10 | Срок настанет

      

И цветы, и шмели, и трава, и колосья, И лазурь, и полуденный зной…       

***

      — Ты думаешь, это хорошая идея? — Одетт свела брови так, что на её лбу проявились редкие морщинки.       — Я уже отправила это чёртово письмо! — застонала Клара, проталкиваясь к выходу через толпу грешников.       Они вышли из почтового отделения кольца Гордыни. Это было небольшое грязно-бордовое здание, построенное криво, на скорую руку, его карказ уже долгое время утопал в рыхлой грязи, крыша съехала вбок, а черепица на ней местами обвалилась, оставив железные брусья неприкрытыми. Отсюда передавались сообщения и посылки в другие кольца Ада, сюда же привозили ответы на них. Кларе и Одетт пришлось долгое время покопаться в архивах, чтобы найти отправителя загадочного письма, некоего Малфаса, лучшего друга… их друга. Ох, если б только кто-то увидел их лица, когда они нашли целую гору зачарованных писем Малфаса. Они взяли один из конвертов, узнали адрес того Малфаса и написали ответное сообщение, в котором попросили встречи от лица Зестиала.       Одетт искренне надеялась на то, что они не совершили какую-то фатальную ошибку.       Сейчас они собирались поехать к Зэстиалу, чтобы навестить его и, по возможности, сообщить ему о вскрытом письме. Клара заверила сестру, что Зест не будет на них злиться. Она сказала, что тот «только обрадуется, узнав, что мы нашли его потерянное письмо». Одетт не сильно в это верила, но возражать не стала: любопытство взяло верх.       Итак, они сели в самую обыкновенную рабочую машину цвета серого навоза, как выразилась Клара, и под весёлую музычку отправились к границе Пентаграмм-Сити.       Когда за тонированным окном заметно похолодало, девочки оказались встречены стеной из густого ядовитого тумана. Медленно въехав на территорию старого Повелителя, сёстры Кармайн продолжили путь по неровной дороге. Их взорам предстали виды, которые можно было увидеть скорее в старой фермерской деревушке, нежели в таком городе-миллионнике, как Пентаграмма: старые-добрые одноэтажные дома, загоны с животными, полные колодцы, рядом с которыми были разложены корыта; одна из чистейших рек огибала селение поперёк, природа здесь цвела и пахла. Не то что за туманом. Там, за пределами земель Лорда, царил мрак и холод, отгоняя каждого нерадивого путника.       Местные тоже отличались от тех, кого в основном видели сёстры на улицах города: они застряли в своём времени. Одевались души Зэстиала в свободные рубахи и порты или в длинные платья с фартуками. Хотя различия были даже среди местных: кто-то был более современен, а кто-то — менее. Хотя, это было не так уж и очевидно.       Клара и Одетт в скором времени добрались до ворот чернёного особняка. С железным скрипом те открылись сами по себе.       Клара вырулила так, чтобы автомобиль носом был повёрнут обратно ко входу. Сёстры одновременно вышли из машины.       — Клара, Одетта, — вежливо поприветствовал их старейший из Повелителей, возникнув из тени главной двери.       — Приветик, Зэстиал! — улыбнулась ему Клара, взбодрившаяся от холода.       — Привет, Зэстиал, надеюсь, мы не отвлекли тебя от чего-то важного? — поинтересовалась Одетт, заправив волосы за уши.       — Не волнуйся, мои дела имеют свойство вовремя разрешаться, — махнул тот рукой, открывая им дверь. — Позвольте узнать, для чего вы приехали в мою скромную обитель?       — О, мы-…       — Пришли поговорить с тобой, — прервала сестру Клара, догоняя их в прихожей.       — О чём же?       — Мы волновались?       Морде остановился в полушаге от двери, что вела в гостиную.       — Дорогие, — он повернулся к ним с блёклой тенью горечи в глазах. — Боюсь, вы напрасно потратили своё время.       — Но, Зэстиал, ты дорог нам, — нервно улыбнулась Одетт.       Она, наконец, почувствовала влияние того «безумия», о котором говорила их мать. Пронзительный холод был не только за стенами дома.       — И я чрезмерно этим дорожу, однако вам не стоило покидать безопасную территорию без сопровождения своей матери. Особенно ради такой мелочи, — добавил он, недовольно покачав головой.       Клара хотела возразить, но сестра вовремя её остановила. Помни, что он «не контролирует жестокую часть себя».       — Слушай, Зэстиал, мы лишь хотели, — начала Клара, но внезапно перед ними возник слуга-шмель.       Девочки недоумённо замолчали. Дворецкий прошептал что-то в ухо Повелителя и вновь скрылся из виду.       — Ждите здесь, — бросил Зэстиал и подошёл к ближайшей стене.       — Постой, мы-…! — спешно заговорила Одетт.       — Сейчас это неважно, дорогая, мне нужно как можно быстрее доставить вас домой, — в его голосе отчётливо слышалось раздражение.       — Мы отправили приглашение твоему другу, — выпалила Клара.       Зэстиал, исчезнувший в тени, вновь обратился в плоть. Он повернулся к ним и неверяще уставился на них четырьмя кровавыми зрачками.       — Вы сделали-… что? — прошептал он.       — М-Мы, — заикнулась Одетт и испуганно замолчала.       — В общем, мы нашли странное письмо в книге г-на Наберия, тебе писал Малфас, звал тебя своим лучшим и единственным другом. А потом ты стал… не таким, как обычно, и мы подумали, что, — Клара говорила быстро, всё сильней съёживаясь под тяжелым взглядом Повелителя.       — Что встреча со старым другом тебя взбодрит! — договорила за неё сестра.       И в комнате повисло молчание. Кармайны незаметно взялись за руки. Что-то было не так. Зэстиал смотрел на них со смесью отчаяния и неверия в глазах. Что-то определённо было не так.       — Хорошо, — выдохнул Повелитель.       Тени вокруг пугающе заметались.       — Вам нельзя идти домой. Тот, кому вы написали, уже здесь.       Девочки бросили удивленные взгляды на главную дверь.       — Вам, наверное, стоит узнать. Но эта история слишком длинна для нашего мгновения. Поэтому сидите здесь и не двигайтесь. Я ясно выразился? — Кармайны закивали в ответ. — Хорошо. С вами я поговорю позже.       И демон растворился в тени, оставив близнецов гадать о том, кем ему всё-таки приходится некий Малфас.

***

      Он возник у железных ворот, что отказывались пускать внутрь незваного гостя.       — Малфас, — поприветствовал он холодно.       Что-то в глубине его души зашептало: «Смерть ему, окаянному». Зэстиал подавил его, как и прошлые голоса.       — Друг мой! — воскликнул прибывший.       А ворон изменился. Его перья поседели, глаза-бусинки сверкали уже не так ярко и бодро. Гоэтии постарел. Впрочем, как и он.       — Тебе, вероятно, пришло письмо от меня.       — Да, признаться, я был так удивлён, что не сразу поверил-..!       — Это письмо тебе прислал не я. Произошла ошибка.       Ворон замолчал. Его улыбка потухла, весь его вид, казалось, приуныл. Выцвел, будто старая льняная рубаха. Дырявая. Взлохмаченная. Никому больше не нужная.       — О, ясно, — скривился он, изображая вежливую улыбку. — Но, может, раз уж я здесь, то впустишь на чашку чая?       — Наш контракт. Ты забыл о пунктах 22.4 и 36.1?       — Да-да, я помню, — выдохнул Малфас, напоминая прежнего беззаботного принца. — Да брось, всего одна чашка чая. И я уйду. Совсем.       Морде обвёл его испытывающим взглядом. Одна чашка чая, и Гоэтии покинет его жизнь навсегда? Звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но… кто говорил, что правда не может быть сладкой?       — Так и быть. Одна чашка чая, — отчеканил Зестиал и подал руку.       Малфас заключил его тощую ладонь в свою. Бело-зелёная дымка обвила их переплетённые руки. Магия окутала их души и скрепила очередным договором.       Ворота со скрипом открылись.       — Встань ближе.       — О? — выражения лица ворона приняло насмешливый вид.       — Я перенесу тебя в дом, — сквозь зубы произнёс Морде.       И тот встал ближе. Их глаза невольно пересеклись. Зестиал нахмурился и растворил их во тьме. Кажется, он расслышал чужой смешок.       Через мгновение они оказались внутри рабочего кабинета пожилого Повелителя. Их встретил звук трескающихся в камине дров, запах дремучего леса, следующий за Зэстиалом, словно его личный вестник, и вид крохотной части тех знаний, что он хранил в своих рукописных фолиантах.       — Чёрт, — выругался Гоэтии, когда от неаккуратной телепортации ему оторвало кисть.       Зестиал лишь довольно хмыкнул себе под нос. К сожалению, когда они прошли по шёлковому ковру к столу из красного дерева, культя уже начала обрастать мышцами. Двое старых знакомых уселись по двум расшитым золотыми нитками креслами.       — Располагайся, — Морде взмахнул рукой, и перед ними на золотом подносе возник опрятный чайный сервиз.       — Мм, будто вернулся в прошлое, — улыбнулся ворон и осторожно взял фарфор в руки.       Однако напряжение между ними уже можно было нарезать ножом и подавать вместо закуски.       — Столько лет прошло.       — А ты всё продолжаешь травить меня своими заурядными фразачками, — отрезал Зестиал и дал понять, что разговор у них не заладится в любом случае.

***

      — Одетт?       — Да?       — Что это было?!       — Ты про Зэстиала?       — А про кого ещё, блин!       — Я… не знаю.       — Эй? Ты чего?       — Ничего. Ничего особенного.       — Одди.       — Нет. Правда.       — Одди!       — Со мной правда всё-Аа?!       — Одди?       — А?! Аааа!       И бум — девушка свалилась на пол, вскинув от испуга руки.       — Оо-одетта, блин! — зашипела Клара, заметив, как опасно зашаталась ваза, стоявшая на постаменте неподалёку от её сестры.       Это был китайский фарфор с кучей красно-золотых рисунков. Зэстиал им рассказывал, как однажды заточил в точно такую же вазочку те жуткие двадцать душ, что до сих пор хранили верность его бывшему наставнику.       Сосуд зашатался. На глазах сестёр Кармайн он соскользнул с края своей подставки и рухнул на пол. Фарфор с треском разлетелся на куски, и чёрный, сизый дымок поднялся из его осколков.

***

      — Что за звук? — Гоэтии отставил чашку в сторону.       Его визави медленно прикрыл глаза.       — Это неважно, допивай свой чай.       — В доме ещё кто-то есть? — спросил Малфас, приподнявшись с кресла.       — Это неважно, — с силой отчеканил тот.       Они встретились взглядами. Каждый из них секунду-другую размышлял о мыслях другого. Малфас сорвался с места и направился в гостиную, из которой, по его мнению, и был слышен шум.       — Малфас, стой! — раздалось позади, но ворон уже не смотрел в ту сторону.       Он прошёл несколько дверей и открыл следующую, когда его взору предстали две странного вида грешницы. Это сбило его с толку. Гоэтии замер в дверном проёме, не в силах даже попытаться найти разумное объяснение их нахождению здесь. Они повернулись к проёму и тоже недоумённо уставились на него.       — Вы кто такие? — гаркнул он.       — Я-Я Клара.       — Одетта Кармайн.       — Кармайн? — переспросил он, прищурив на девчушек алые глаза.       Мысль его оборвалась, когда тьма скрыла их от него плотной занавесью. Во внезапно наступившей темноте эхом раздалось тяжёлое:       — Уходи.       Малфас обернулся. Худощавый силуэт высветился из тени. Полы цилиндра сдвинулись, открыв вид на четыре изумруда, в глубинах которых от накопившейся злобы горели алые зрачки.       — Сейчас же, — в них была решимость, которую ворон не видел уже очень и очень давно.       Решимость убить, если нужно, решимость очернить, махнуть рукой, обвести вокруг пальца, если оно того стоит. Решимость сделать всё, лишь бы-…       — Они, — он споткнулся о собственные доводы.       …-лишь бы уберечь от чего-то большего, чем он.       — Ты, — начал он негромко, боясь услышать ответ, — Ты дорожишь ими, не так ли?       — Не смей спрашивать меня о подобном.       Словно стрелы, эти слова вонзились в грудь старого генерала.       — А их мать? Кармайн, — его голос дрогнул. — Она тебе небезразлична, да?       В ответ раздалось лишь звонкое молчание.       — Ответь мне, — он невольно подался вперёд.       Его сердце обливалось кровью. Неужто тот, кто подарил ему огонёк во тьме его ранее бесцельной жизни, забыл про него столь легко и скоро? Мысли путались, искривляя, извращая друг друга всё сильней в этой многословной тишине.       — Прочь из моего дома.       От слов веяло адским холодом. Малфас подумал, что ещё немного и его руки начнали бы покрываться инеем.       — Я не прошу тебя о невозможном, только скажи мне правду, — произнёс он, сделав ещё шаг к любимому.       — Разве это входит в твои условия контракта? — лишь процедил тот.       Тьма отозвалась на гневные слова хозяина: всколыхнулась зловещим шёпотом. Но Малфасу нечего было терять.       — Брось! Это не правда!       — Правды в нашем случае нет и не было! — угрожающе зарычал Повелитель. — А теперь допей свою треклятую чашку и уходи.       Мрак любезно рассеялся, показав за собою рабочий стол из красного дерева, на котором мирно покоились их чашки с травяным чаем. Глядя на эту картину, Малфас мог предположить, что всех этих лет, проведённых в одиночестве, и не было, что они всё так же гостят друг у другу, попивая чай или кофе, угощаясь теми или другими адскими новомодными десертами… Что они всё ещё любят друг друга.       Гоэтии судорожно вздохнул. Он сделал очередной шаг вперёд, в рабочий кабинет. Всё не могло так закончиться! Он развернулся к грешнику, только что закрывшему портал в неизвестность.       — Ты хочешь так мне отомстить? — спросил он беспокойным тоном.       — О чём это ты? — презрительно нахмурился Морде, проходя мимо него.       Малфас, которого до сих пор потряхивало от одной только мысли о новой жизни его возлюбленного, схватил того за предплечье мёртвой хваткой и приблизился лицом к уху.       — Глупец, — прошипел он. — Думаешь, что сможешь отгородиться от меня ангельским оружием? За спиной у той жалкой шлюшки Кармайн? Да ты просто-…       — А теперь ты заткнёшься и будешь слушать меня! — раздалось из всех тёмных уголков комнаты разом.       Это было сказано с такой силой, что магия сжала в мёртвые тиски самодовольного генерала Гоэтии. Тот обомлел и тут же ослабил хват. Зэстиал вырвал руку и под нарастающее в горле стрекотанье навис над ним.       Его истинная сущность всё больше и сильнее рвалась наружу: чернёные крылья взметнулись за спиной Повелителя, обретя пугающе острый силуэт; зубы и когти заострились, с хрустом начав увеличиваться в размерах; зрачки выкатились наружу и стали столь отчётливы, что в них можно было разглядеть собственное лицо со всеми оттенками страха на нём.       Малфас очнулся лишь спустя время. Сила, распространившаяся по округе, заставила его уйти в раздумья: а четыре столетия — это много времени для грешника? Можно ли собрать за столько лет сто-о-олько сил?!       — … Да как ты только посмел! Не забывай, для того, чтобы стереть тебя с лица этой грешной земли, — голос Повелителя с каждым новым словом всё больше искривлялся, раздрабливался на множество голосов, оглушая своей магической природой, — мне понадобиться один лишь кинжал из ангельской стали!       В довершение своей речи Зэстиал вытянул из висевших на стене декоративных ножен колкую, как иголка, рапиру и выставил её перед собой. Эта одна из первых работ Кармиллы, она была подарена ему на шестидесятую годовщину их дружбы, когда она уже начала успешно внедрять святую сталь в свои произведения искусства.       — Не может быть! — от отчаяния кричал ворон. — Ты… Ты не можешь любить её!       — А разве тебе решать?! Тебе — разрушевшему мою и свою жизнь из-за глупой прихоти быть любимым?!       — Н-Но мы действительно любили друг друга! Вспомни! Как я-… Как ты-..!       — Избавь меня от своего детского лепета, Малфас! Я презирал тебя! Ненавидел всеми фибрами души!       Гоэтии отступил на шаг. От криков заложило уши. От слов заложило сердце. Крыша над головою Повелителя начала трескаться под тем давлением, что на неё оказывала его демоническая форма. Рапира стала иглой в его изуродованных влиянием адской бездны ладонях.       Малфасу ничего не оставалось кроме как призвать к себе собственные силы. Разыгралась битва, не имевшая начала, но ожидавшая конец.       Купол башни быстро разлетелся в дребезги от силы двух могущественных душ, однако один из них был колдуном, не знающим себе равных среди живых и мёртвых и по сей день, другой — великим воином, ранее направлявшим святое войско в недра Ада, а ныне выводившим из него Лилитову орду.       Грохот стоял по всему Кольцу. Кто не был лишен тогда ушей — тот подтвердит. Гром и молнии, всплески и взрывы слышались за обычно безмолвным туманом. Однако никто не решался заглянуть через него. Память о ушедших хранится недолго, в отличие от памяти об их мучительных криках. И ведь всякий, даже самый непроходимый самодур, знает, что память о Зэстиале Морде сохранится на века.       Гоэтии схватился за небольшой железный флюгер. Он осел на черепичной крыше второй башни, расправив вокруг себя чёрно-синие крылья. Его глаза метались по округе, стараясь предугадать действия бывшего любовника. И вдруг из тени крыльца возник его изломленный силуэт. Зэстиал поднялся в воздух и спекировал на крышу башни. Она помялась под весом Повелителя. Малфас запаниковал, взлетел всего на полметра, оторвав флюгер с его законного места.       Они фехтовали в густом облаке поднявшейся пыли. Звон стали слышался по всей округе, что вмиг стала безлюдной и пустынной — жители попрятались в свои дома, не желая мешать своему Повелителю.       Малфас зацепил когтями плечо грешника, а тот в ответ ангельской рапирой царапнул по лицу ворона. Морде вновь замахнулся, но тот проворно ушёл от удара, загнав острый угол флюгера под ребро Зэстиала. Послышался хруст костей. Малфас испуганно отпрянул.       — Мой дом станет тебе могилой, — прошипел грешник, вытащив из своего бока железный стержень.       Гоэтии лишь махнул головой, отгоняя непрошенные мысли, и вновь полез в драку на кулаках. Звон, скрежет. Они метались по верховьям замка, подлетая и отлетая друг от друга.       Внезапно Малфас взмахнул крыльями и поднялся ввысь. Зэстиал, не долго думая, последовал за ним. Они поднимались всё выше и выше, чёрный замок казался всё меньше и меньше. И вот: они добрались до красноватых облаков, полных ядовитой кислоты.       — Я… Я не могу биться с тобой! — произнёс Гоэтии, стараясь перекричать ветер.       — Тогда умри! — вскрикнул в ответ Морде и направился прямо на него.       — Это-… Это чувство ещё не умерло во мне! Может, и в тебе оно ещё есть?       Малфас всеми силами старался избегать ударов, но один точных взмах рапирой попал уме точно по предплечью. Он вскрикнул от боли.       — С самого начала наших отношений мною двигали лишь корыстные цели! Повторяю, я тебя никогда не любил!       — Как же так?! — отчаянно зарычал он. — Ведь, ты был таким настоящим!       — Быть настоящим в Аду удалось не каждому! Мне — нет! Я забыл, каково это!       — Милый, однако ж-…!       — Хватит, Малфас! Ничего уже не будет, как прежде! Прошу, смирись.       — Не могу, — лишь себе прошептал ворон и, сложив крылья, упал вниз.       Морде отправился следом. Его демоническая форма позволила ему обогнать генерала. Они вцепились друг в доуга на лету. Малфас развернул их так, чтобы при падении сильней пострадал грешник. Он моргнул. Дважды. Перед глазами всплыли моменты из его прошлого: когда-то Морде лежал под ним со смиренной улыбкой на устах, с теплом в изумрудных глазах. Картина счастья разбилась перед ним вдребезги, когда его голова мотнулась в сторону при ударе о кулак того же Морде. Они вновь перевернулись. Теперь Зэстиал был над ним и при ударе о землю-…       Бах! И всё перед глазами Гоэтии превратилось в красно-чёрное месиво. Он выпал на мгновение из реальности. Всё вокруг стало ему чужим. Он словно погрузился в вакуум: ничего не слышал, ничего не ощущал.       — Здравствуй, Малфас, сын Загана, — голос послышался на грани его сознания.       Он был чужим, призрачным. Неужели он умер? Как забавно. От рук собственной любви.       — Не спеши прощаться с этим миром, — продолжал незнакомый голос. — Я ведь знаю, что ты, генерал Гоэтии, так просто не сдаёшься.       Тот лишь подумал: не сдаюсь? А разве в этот раз не самое время подчиниться? Укротить своё эго и оставить грешника в покое…       — Не мели пургу! — смеясь, произнёс всё тот же голос. — Бросить свою лучшую игрушку только потому, что она не захотела быть твоей? Вспомни, что ты делал со своими сородичами на восстании Лилит? Раз уж они не хотели присоединиться к тебе…       Я присоединял их самостоятельно — невольно возникло в голове у ворона. Чувство гордости вспыхнуло в его груди, заглушив собою боль.       — Да-а! А что сейчас? Посмотри на себя!       Но кто ты такой? — в мыслях поразмыслил Малфас.       — Всего лишь верный тебе слуга, — смиренно ответил тот. — Что выполнит любую твою просьбу… Только заключим контракт.       Я хочу жить — с твёрдым намерением произнёс в своём разуме ворон.       — И я дам тебе жизнь, — усмехнулся голос.       Как же моё тело? Оно всё обмякло, — хотел бы Малфас покачать головой, да только шея была сломана.       — А я дам тебе новую жизнь, в новом облике, с новой историей. Тогда ты сможешь заполучить свою игрушку назад.       Призадумавшись, ворон вдруг спросил: а что тебе с этого будет?       — Я лишь хочу, чтобы ты исполнил одно моё желание, — с улыбкой проговорил голос. — Наше желание. Я один проник в твоё сознание, однако нас, твоих верных слуг, больше!       — Сделка, — с трудом прохрипел ворон.       — Отлично, — услышал он в левом ухе. — А теперь ты должен умереть.       Постой, что?! — Малфас оторопел. Но прежде чем он смог бы сказать что-то против, неведомые силы подняли его тело в воздух. Конечно же, Зэстиал тут же вскинул своё оружие и проткнул им чужое сердце — мгновение, показавшееся Гоэтии вечностью.       Вот и всё.       Сотни решений его жизни пронеслись перед глазами Малфаса, после они исчезли, уступив место искрящимся злобой изумрудам. Его лицо, хоть в Аду и жизнь была вечна, изменилось: появились с трудом различимые морщинки, усталость, раздражение, оно стало угловатым, даже резким. Однако осталось таким же родным. Малфас, дыша своими последними глотками воздуха, пропитанного серой, потянулся к любимому руками. Зэстиал не отпрянул, лишь глубже вонзил рапиру в грудь, усыпанную перьями. Так они оказались ближе. Гоэтии усмехнулся: этот мальчишка всё ещё любил его… Так ведь?       Стало невообразимо холодно. Малфас дрожал. Даже в верховьях скал круга Гордыни он не чувствовал такого озноба. Хотелось согреться. Укутаться в одеяло. Или лучше — в родные объятия. Малфас нежно провёл рукой по лицу грешника. Тот лишь нахмурился, бросив озадаченный взгляд на разростающееся на чужом кафтане пятно крови.       — Л-Любо-вь м-моя, — его голос дрожал так же сильно, как и он сам.       С последними силами он потянулся вперёд за поцелуем. Ещё немного, ещё чуть-чуть — и он прикоснулся бы до желанных губ. Но вот: ноги скашиваются, и Малфас падает к ногам грешника, что не сдвинулся ни на дюйм, вперившись суровым взглядом в пустоту.       Наступила тишина, коей на территории Зэстиала были только рады. Морде судорожно выдохнул. Он взглянул на тело, лежащее рядом. Злость, обида, раздражение — испарилось вместе со смертью адорождённого, из-за которого жизнь молодого Повелителя пошла под откос по людским меркам. И пошла в гору по меркам Ада.       — Бритт, — позвал он.       Грешница под его командованием возникла, пробравшись в щель на крыше. Верхняя часть её тела была похожа на человеческую, но вот нижняя была громадным хвостом сколопендры с восмьюдесятью ногами.       — Напиши Паймону, что его младший брат мёртв, — приказал он, устало выдохнув.       Грешница уставилась на него круглыми глазами. Она перевела взгляд с Повелителя на труп, лежавший у его ног, и обратно.       — Простите, что? — пискнула она, не веря собственным ушам.       — Напиши Паймону, грёбаному Королю Юга, что его брат Малфас мёртв! — заорал Морде, исчерпав весь свой запас терпения.       — Д-Да, мой господин! — вздрогнув, ответила грешница и уползла с глаз долой.       Зэстиал прикрыл глаза, успокаиваясь. Вдох. Выдох. Он вновь открыл свои веки и бросил последний взгляд на труп. Магией завернул его в свой дорогой ковёр и отставил в сторону до приезда этих напыщенных птиц.       Стерев с лица чужую кровь, Морде прошествовал в гостиную. Он обязан найти Клару и Одетт, сообщить Кармилле о том, что они целы. Кармилла. Тепло распространилось по его избитым внутренностям. Нужно срочно с ней встретиться.       Девочки оказались в углу за диваном. Услышав грохот, они выполняли протокол, о котором Зэстиал обговорил с их матерью очень давно. С первых дней близкого общения. Они ждали, пока он не найдёт их. Как только в поле их зрения попал цилиндр с множеством заплаток, девочки побежали к нему навстречу. Он любезно присел на одно колено, позволив им уткнуться носами в его плечи. Зэстиал обнял их так крепко, как это было возможно.       — Прости нас, — прошептала Клара.       Одетт молчала. Её слабо потряхивало.       — Я отправлю вас домой, — как можно мягче произнёс Морде. — Ваша мать, должно быть, забеспокоилась.       — Мгм, — ответили сёстры в унисон.       Его крылья, местами украшенные царапинами, обволокли девочек с обеих сторон. Он прижал их к себе, прикрыл глаза и вошёл в тень. Путешествия по мрачным туннелям не заняло много времени, и вскоре они оказались у главного входа в технологичный особняк Кармайн. Кармилла тут же выбежала им навстречу.       — Клара! Одетт! — девочки подбежали к матери и укутали в объятия. — С вами всё в порядке? Ничего не болит?       Мать минуту-другую осматривала девочек на признаки ранений. Только удостоверившись, что с ними всё в порядке, она подняла голову и спросила:       — Я, конечно, не вмешиваюсь в твои дела, но грохот стоял недетский, — проговорила обеспокоенная мать.       Зэстиал же молчаливо наблюдал на ней. Ей было о чём волноваться, он не может этого отрицать.       — Я вся извелась, пока ждала от тебя новостей и-… Что за, — прервалась вдруг Кармайн. — Почему ты весь в крови? — прошептала она, обратив внимание на красные пятна на его костюме.       Зэстиал в ответ устало улыбнулся. Кармилла подошла к нему и осторожно прикоснулась к его броши в виде паука.       — Всё… хорошо? — спросила она, имея в виду совершенно другое.       — Теперь да, — ответил Повелитель, накрыв её руку своей.       Рваная рана на боку больно стянулась. Повелитель неровно выдохнул, когда грешница невольно дотронулась до него.       — Друг мой, — забеспокоилась Кармилла. — Тебе нужно прилечь.       — Я справлюсь, тебе не о чем беспокоиться.       — Позволь позаботиться о тебе, — печально улыбнулась Кармилла. — Как ты всегда заботился о нас.       Морде вживую ощутил, как безумие медленно покидает его тело, уступая место чему-то более сильному. Любовь. Как иронично. Монстр, лишившийся этого чувства ещё при жизни, нашёл её в Аду. Зэстиал не мог противиться чему-то столь могущественному, оттого склонился вниз, всё ещё держа руку Кармайн на своей груди, и одарил Повелительницу лёгким поцелуем. Та удивлённо взглянула на него после того, как он отпрянул.       — Ладно, пойдём, — тихо проговорила она.       Её щёки тут же покрылись пурпурным румянцем. Зэстиал невольно усмехнулся. Девочки захихикали вдали.       Вчетвером они прошли через железные двери, усталые улыбки сверкали на их лицах.       По традиции они разместились в уютной гостиной. Кармилла уселась на диван, а девочки расположились в двух креслах неподалёку, пока Зэстиал чистил одежду от засохшей крови. Вернувшись, он устало присел на диван и повалился набок. Он лёг, положив голову на колени Кармайн, в то время показавшиеся ему такими удобными. Повелительница лишь покачала головой и улыбнулась, сняв с него шляпу, к которой следовало бы добавить ещё одну заплатку. Она мимолётно провела пальцем по его сломанному рогу. Зэстиал не вздрогнул — он прикрыл глаза и отдался в её бережные руки, что продолжили так нежно его ласкать.       И стало в душе монстра так легко, что он почувствовал себя в истинном Раю. Он понял, что лишь искра любви способна превзойти все его страхи и тёмные желания. В объятиях Кармайн он понял значимость того тепла, которое наполняло его сердце и делало его живым на протяжении всей их дружбы.       Любовь — это не слабость, а великая сила, способная как разрушить стены сознания, так и исцелить искаженный разум. Зэстиал понял это. Осталось лишь гадать: а не поздно ли?

***

И цветы, и шмели, и трава, и колосья, И лазурь, и полуденный зной…

Срок настанет — господь сына блудного спросит: "Был ли счастлив ты в жизни земной?"

      

И забуду я все — вспомню только вот эти Полевые пути меж колосьев и трав — И от сладостных слез не успею ответить, К милосердным коленям припав.

***

      И в глубине тёмных подземелий отчётливо затрещали камни. Со статуи, похороненной под двадцатью замками, посыпался известняк.