I. Глава 6.2 Независимый союзник

* * *

Живописные зеленые холмы Цзяннани протянулись вдоль берегов реки Чунъюэ вплоть до самого Восточного моря. Среди холмов возвышалась гора Хаоюнь. Она была совсем не велика — всего тридцать-сорок чжанов высотой — но заметно выделялась среди своих собратьев. Вечно окутанная облаками и туманами, гора Хаоюнь была надежно спрятана от посторонних глаз. Из-за вечной сырости ее камни и почву покрывал скользкий мох, поэтому, несмотря на скромные размеры горы, взобраться на нее было не так-то просто. Кроме того, обычный человек задыхался от здешнего промозглого воздуха, поэтому это место стало безлюдным и уединенным. На вершине горы Хаоюнь среди проплывающих мимо облаков расположился замшелый и невзрачный павильон Вэньцзянь, построенный из собранной по соседству древесины. Единственной мебелью в нем служили деревянные скамейки. В павильоне стояли двое: воин в черном с льдисто блестящими от влаги темными волосами и растрепанный монах в белых одеждах и при мече — знакомые по событиям в Луаньмэй старший брат Гу Ситаня, Чэн Юньпао, и знаменитый мастер Пу Чжу. — Вы утверждаете, что Юй Цифэн прятал у себя в поместье наркотики и укрывал наемных убийц — иными словами, был связан с пилюлями Девяти Сердец, — холодно произнес Чэн Юньпао. — Но можете ли вы подтвердить, что собственными глазами видели, как Тан Лицы достал из гроба наркотики? Даже если он действительно нашел тайник, откуда вы знаете, что там были именно пилюли Девяти Сердец? Что если Тан Лицы просто подставил Юй Цифэна? Я не исключаю такой возможности. При вашем уровне совершенствования недопустимо действовать сгоряча. А поскольку Юй Цифэн мертв, и его поместье лежит в руинах, некому оспорить ваши слова. Как вы собираетесь объяснять это Шаолиню и Союзу мечей Центральных равнин? — Все произошло слишком быстро, — полуприкрыв глаза, задумчиво проговорил мастер Пу Чжу. — Я действительно не видел, как Тан Лицы нашел тайник, и не могу подтвердить, что там был тот самый знаменитый наркотик. Когда Сяо Цилань, Чи Юнь и Шэнь Ланхунь одновременно напали на Короля Мечей, я мог остановить лишь одного из них. Ваш несдержанный брат добавил хлопот, выступив против меня. А потом Шэнь Ланхунь поразил Юй Цифэна своим тайным оружием, и жизнь Короля Мечей висела на волоске. — Мой младший брат горяч и наивен и слишком подвержен чужому влиянию, — ответил Чэн Юньпао. — Я заточил его в Тюрьме Мечей Цинъюнь, чтобы он остыл и обдумал свои поступки. Он молод, и ему не хватает мудрости. Но вы старше и опытнее, и вам не следовало потакать моему брату. — Чэн Юньпао бросил взгляд на клубившиеся за окном облака и продолжал: — Король Мечей десятилетиями служил для всех примером. Он был оплотом доблести для боевого сообщества Центральных равнин. Разве такое необдуманное нападение могло подорвать его репутацию? Даже если у вас были сомнения на его счет, надо было постепенно собирать доказательства и поставить в известность Союз мечей Центральных равнин. А теперь, после безвременной кончины Юй Цифэна, на вас ополчатся все его родственники, друзья и ученики, которых несметное множество. Он был лучшим воином Союза мечей, поэтому его убийство не спишут со счетов. Тан Лицы хитер и скрывается во дворце Било на пике Маоя. Из-за влияния дворца Союз мечей ничего не может с ним поделать. Но вы и мой глупый младший брат оказались в большой опасности. — То есть, вы предвидели угрозу, поэтому и заключили Гу Ситаня в Тюрьму Мечей горы Цинъюнь, — спокойно проговорил мастер Пу Чжу. — У вас острый ум, Чэн Юньпао — такой же острый, как и ваш меч. Чэн Юньпао хмыкнул себе под нос. — А вам лучше пока оставаться в павильоне Вэньцзянь. Если здесь кто-то и бывает — то не какой-нибудь сброд, а приличные люди, и с ними всегда можно договориться. — Если я и в самом деле виновен, то готов понести наказание, — твердо ответил мастер Пу Чжу. — Виновные должны быть наказаны, — ледяным тоном подтвердил Чэн Юньпао. — Однако боюсь, что вас просто ввели в заблуждение. В таком случае несправедливо будет отнимать вашу жизнь. Мастер Пу Чжу взял со скамьи чашку прозрачного чая и сделал глоток. — Я всегда поступал как должно и убивал только тех, кто заслуживает смерти. Если я ошибся, то готов заплатить за свои грехи в преисподней. — Вы с Тан Лицы стоите друг друга, — саркастически ответил Чэн Юньпао. — Он самонадеянно убивает людей направо и налево, не считаясь с законами боевого сообщества. И вы поступали бы так же, не утруждая себя объяснениями, если бы не боялись свернуть с праведного пути! Увы, из-за связи с Шаолинем вам приходится соблюдать законы и следить за своей репутацией. Досадная помеха, не так ли? — Подавать пример и направлять людей на путь истинный — это само по себе благородное деяние и способствует духовному развитию, — спокойно напомнил мастер Пу Чжу. — Смотрите-ка, чаепитие в павильоне Вэньцзянь! — прервал его чей-то голос. — Господа, похоже, у вас отличное настроение! С добродушным смехом в дверь вошел воин в белом ханьфу, опоясанный мечом в фиолетовых ножнах. Хотя ему было уже за сорок, он еще сохранял остатки былого изящества и, очевидно, в молодости был весьма хорош собой. Звали его Шао Яньпин или Рука Ветра, и в Союзе мечей Центральных равнин он занимал место четвертого мастера. — В павильоне Вэньцзянь следует говорить только о фехтовании! Сочту за честь потягаться силами с любым из вас, ха-ха-ха! — рассмеялся он. Статус воинов Союза мечей Центральных равнин различался в зависимости от умения владеть мечом. В прошлом году Ши Тинхэ завоевал титул Короля Мечей, победив на турнире Юй Цифэна. Однако в ежегодном списке лучших бойцов, который составляли старейшины на основе лучших поединков, Юй Цифэн все равно занял первое место, несмотря на свое поражение. Вторым оказался Чэн Юньпао, а мастер Пу Чжу — седьмым. Шао Яньпин по мастерству был признан девятнадцатым. Третье место, недавно присвоенное Ши Тинхэ, всегда считалось спорным, но его смерть положила этим спорам конец. Каждый год старейшины боевого сообщества собирались в условленном месте, обсуждая важные события, происходящие в цзянху. Попасть в список Союза мечей было пределом мечтаний каждого уважающего себя мастера боевых искусств. Павильон Вэньцзянь на горе Хаоюнь, как известно, служил местом тайных встреч Союза, и существовало негласное правило: если ты вошел в павильон с мечом — значит, в любую минуту готов ответить на вызов. Лицо Чэн Юньпао окаменело. — Увольте! — холодно бросил он. Он стремительно вышел за дверь и скрылся среди деревьев, не удостоив Шао Яньпина даже взглядом. Мастер Пу Чжу отнесся к его уходу совершенно спокойно. Шао Яньпин, ничуть не смутившись,  со вздохом взмахнул рукавом: — Все такой же заносчивый… Интересно, найдется ли на свете хоть один человек, достойный его внимания? Понятно, почему он в свои тридцать пять до сих пор не женат. Наверное, считает, что если женщина не входит в десятку лучших воинов, то на нее и смотреть нечего. — Прошу меня извинить, — произнес не склонный к шуткам монах и собрался уходить. — Постойте, мастер Пу Чжу! — жизнерадостно окликнул его Шао Яньпин. — Вы знаете, что старейшины Союза мечей приняли решение схватить Тан Лицы и его сообщников? — Вот как? — замер на полпути мастер Пу Чжу. — Союз отправил команду на пик Маоя. Они будут вести переговоры с Ваньюй Юэданем и требовать выдачи беглецов. Если переговоры пройдут успешно, через три месяца боевое сообщество устроит большое собрание, чтобы прилюдно разобраться с преступниками. — Я приму любое решение Союза мечей, — категорично произнес мастер Пу Чжу. — Глава Шаолиня прислал письмо, в котором требует, чтобы вы вернулись в монастырь и подробно рассказали о том, что случилось в Поместье Мечей, — продолжал Шао Яньпин. — Союз мечей намерен с помощью Шаолиня досконально расследовать дело, касающееся поместья клана Юй. Разумеется, мы допросим и Тан Лицы. Наша цель — дознаться, что произошло, во всех подробностях. После краткой паузы мастер Пу Чжу молча и не оглядываясь вышел из павильона. Шао Яньпин вновь вздохнул: — Что за угрюмый монах… Ничуть не лучше Чэн Юньпао. Он вынул из складок ханьфу маленькие золотые счеты и, сосредоточенно нахмурив широкие брови, пробежался пальцами по бусинам. Из-за того, что Шао Яньпин был девятнадцатым в списке лучших воинов и, кроме того, должностным лицом в Союзе мечей, на него взвалили обязанность оглашать решения старейшин. Не в силах отказаться, он нехотя согласился принять на себя эту роль. На крышу павильона Вэньцзянь грациозно опустился голубь. Шао Яньпин поднял руку, и голубь спорхнул вниз. Отвязав от его лапки свиток, уполномоченный Союза мечей пробежал глазами по строчкам и оторопел: — Яньмэнь за одну ночь сровняли с землей?.. Неужели это они?.. На пятый день пятого месяца школа Яньмэнь была уничтожена. После нападения осталось сорок восемь трупов, покрытых фиолетовыми пятнами, что указывало на отравление. На шестой день пятого месяца неизвестные полностью истребили клан Сяо. На потолочных балках осталось висеть двадцать два трупа с точно такими же фиолетовыми пятнами. На седьмой день пятого месяца подверглась нападению гора Цинъюнь. Таинственная женщина в белом вторглась в школу боевых искусств, отравила трех воинов, а двое получили тяжелые ранения и не приходят в себя. Гу Ситань остался в живых — к счастью, в это время он находился в тюрьме. На восьмой день пятого месяца на гору Мэйхуа, где обитали разбойники Чи Юня, в свою очередь было совершено нападение. Туда тоже ворвалась женщина в белом, сея яд на своем пути. По удачному стечению обстоятельств на горе оказался Сюэ Сяньцзы. Он изгнал женщину в белом, поэтому обошлось без жертв. На девятый день пятого месяца убийцы проникли в дом императорского тестя. Посреди ночи женщина в белом ворвалась в поместье и убила одного из слуг, но Тан Вэйцянь остался цел и невредим. Быстрая череда нападений ясно указывала на заранее продуманный план. Постоянные появления «женщины в белом» вызвали потрясения в цзянху и говорили о том, что в дело вступила новая секта боевых искусств. И эта секта совершенно явно обратила свою растущую мощь против Тан Лицы и его союзников. Что если их врагом была та самая обитель Фэнлю, создавшая пилюли Девяти Сердец? Но почему нападали всегда только женщины в белом? Неужели хозяин обители Фэнлю — это женщина? В цзянху начались разброд и шатания. Слухи разлетались со скоростью пожара. Одни утверждали, что Тан Лицы совершил чудовищное преступление, убив Юй Цифэна и подставив множество кланов. Другие возражали, что, раз смерть Юй Цифэна повлекла за собой жестокую месть со стороны таинственных убийц, то, очевидно, Король Мечей был в сговоре с обителью Фэнлю, и Тан Лицы справедливо покарал преступника. А третьих больше всего волновало, что Союз мечей Центральных равнин и главные боевые кланы бездействуют в такое тревожное время, а значит, на цзянху надвигается беда. Звучали призывы к героям объединиться, раскрыть тайну убийства Юй Цифэна и заставить подлую секту Фэнлю ответить за свои преступления. Обитатели цзянху все реже путешествовали в одиночку. Завидев женщину в белом, они замирали от страха, словно встретили призрака. Серия жестоких нападений произошла за какие-то считанные дни. Торопясь разделаться с женщиной в белом, мастера боевых искусств по ошибке убили несколько невинных девушек, подлив масла в огонь всеобщего возмущения.

* * *

На вершине пика Маоя, в павильоне Ланьи Ваньюй Юэдань и Тан Лицы сидели за столом и наслаждались вином. Оба славились умением осушить тысячу чаш, оставаясь при этом трезвыми. Однако, если Ваньюй Юэдань и в самом деле не пьянел ни разу в жизни, то Тан Лицы напивался дважды — правда, оба раза выпивал гораздо больше тысячи чаш. Поэтому даже самое крепкое вино было для них безобиднее чая. Сегодня они выбрали знаменитый Бисюэ — крепчайший хмельной напиток, ценившийся на вес золота и способный после одного глотка свалить с ног любого. Его вкус нравился немногим, но слово за слово собеседники осушили к утру целый кувшин Бисюэ ценой в пятьсот золотых таэлей. — Кажется, нападения обители Фэнлю поневоле сослужили вам добрую службу, — мягко заметил Ваньюй Юэдань. Он был по-прежнему бледен, несмотря на выпитое вино. — Теперь положение изменилось. Как вы поступите? Тан Лицы от хмеля, наоборот, слегка раскраснелся. На скулах проступил прозрачный, как нефрит, бледно-розовый румянец цвета лепестков сливы, плавающих в вине. — Буду и дальше смаковать Бисюэ в павильоне Ланьи. Обители Фэнлю было бы выгодно подождать, пока Союз Мечей и Дворец Било истощат друг друга, а потом пожинать плоды. Однако они спешат — значит, не могут позволить себе ждать. — Вероятно, скоро сработает яд, которые они продали два года назад, — предположил Ваньюй Юэдань. — Если обитель Фэнлю скроется и перестанет поставлять наркотик, то отравленные люди начнут умирать и заражать других. Тогда правда о торговле пилюлями Девяти Сердец выйдет наружу, и обители Фэнлю придется нелегко. Значит, скрыться они не могут и снова вынуждены торговать пилюлями. Поэтому им выгодно ударить первыми. Тан Лицы неторопливо сделал глоток. — Они показали, что на многое способны. — Если вы и дальше будете спокойно наслаждаться вином в дворце Било и не обращать внимания на Союз мечей Центральных равнин, то это может затянуться надолго, — предупредил Ваньюй Юэдань. — Такая стратегия вынудит обитель Фэнлю поторопиться и приведет к столкновению трех сил. — Как видно, их греет, что за эти два года они подсадили на свой яд бесчисленное множество людей и стали очень сильны, — насмешливо заметил Тан Лицы. — Поэтому вряд ли я заставлю их отступить. Теперь все клеймят их торговцами наркотиков, и они, похоже, решили играть в открытую. На редкость умная и дальновидная стратегия. Раз они так расхрабрились, им, очевидно, все равно, что своими действиями они невольно мне подыгрывают. Ваньюй Юэдань улыбнулся и протянул чашу за новой порцией вина, рассеянно скользнув взглядом по кромке. — Давайте забудем о распрях цзянху. Погода выдалась прекрасная... Жаль, что на пике Маоя нет пруда, не то бы мы полюбовались стрекозами. — Стрекозами? — удивился Тан Лицы, наполняя чаши. — Они же редко встречаются на такой высоте. — Это верно, но я так люблю на них смотреть… — вздохнул Ваньюй Юэдань. — Вы умеете петь? Как не спеть в такой чудесный день… — Вас потянуло на песни? — приподняв брови, рассмеялся Тан Лицы. С улыбкой глядя в чашу, Ваньюй Юэдань негромко запел: И в небесах и на земле Прославлено вино: Не слишком горек вкус его, Не приторно оно, Да только разум просветлить Ему лишь и дано. Зимой из чаши три глотка Несут тепло весны, И склоны гор издалека Уже не так мрачны, Идет за радостью печаль, А за печалью смех, Вот гнев явился невзначай, Вот вспомнился успех, И хмурый взгляд, смотрящий вдаль, Уже прощает всех. Сто полных жизней проживет, кто вслед за чашей чашу пьет! …А протрезвел — забыл о ней, Рассеялся обман. Как наставляет с древних дней Нас Тао Юаньлян: Не осуждай того, кто пьян, Вином веселым пьян. — Вот печаль, — похлопав, заметил Тан Лицы. — Вы поете о прелести вина, но не пьянеете сами. Я не вижу радости в вашей улыбке. — Он тоже улыбался, но сейчас в его мягком голосе не слышалось насмешки. — За все двадцать три года жизни я так и не узнал, то такое быть пьяным, — вздохнул Ваньюй Юэдань. — А вы когда-нибудь пьянели? — Его ласковый взгляд скользнул по Тан Лицы. — С виду кажется, что вы уже пьяны, однако я заметил, что вам никак не удается захмелеть. Должно быть, это очень грустно. — А разве не грустнее никогда не пьянеть и даже с виду не выглядеть пьяным? — Тан Лицы лукаво улыбнулся. Его лицо еще больше раскраснелось от вина, а губы стали алыми как кровь. — Мне уже доводилось прежде напиваться. — И каково это — быть пьяным? Наверное, приятно? — Приятно ли?.. Если будете пить со мной еще три дня — тогда узнаете, — полузакрыв глаза, тихо ответил Тан Лицы. Он говорил еле слышно, словно поверяя собеседнику на ухо секрет. Хотя в его словах не было ничего нескромного, этот шепот взволновал бы сердце любой женщины. Однако Ваньюй Юэдань словно ничего не замечал. — Я бы с радостью остался с вами, но, к сожалению, у меня совсем нет времени… — сказал он. — Сила обители Фэнлю растет. Они уже уничтожили Яньмэнь и клан Сяо, и даже напали на дом императорского тестя. Скоро они будут здесь. Это вопрос времени. — Он поднял почти опустевший кувшин с Бисюэ и опрокинул в рот последние капли. — Вопрос лишь в том, кто первым придет к нам на порог. — Ради меня вы использовали три рычага: «славу», «богатство» и «долг». Вы уверены, что не пожалеете об этом? — спросил Тан Лицы, поднимая чашу и словно произнося тост. Склонившись, он прошептал Ваньюй Юэданю на ухо: — Если на этой горе прольется кровь, разве вам не будет горько? — А вы как думаете? — сохраняя спокойствие, спросил Ваньюй Юэдань. — Я думаю… что главная ваша сила заключается в умении действовать быстро и решительно, без малейших колебаний. А главная ваша слабость — это врожденная доброта и сострадание к людям. Как бы вы ни прятали свои чувства, вы все равно будете страдать. — Тан Лицы откинулся на спинку стула, лениво глядя в небо. — Иногда вы даже ненавидите себя за это, верно? Ваньюй Юэдань улыбнулся. — Тогда отвечу, что ваш главный недостаток — это жестокость, безрассудство и полное пренебрежение к интересам других. Однако главное ваше достоинство заключается в том, что, несмотря на все безразличие к людям, вы, по сути, не делаете зла. Но удивительнее всего, что вы вполне могли бы жить беззаботно, как никто другой, а вместо этого действуете себе во вред, вмешиваясь в дела, которые не имеют к вам никакого отношения. — Себе во вред? Ну что вы, я всего лишь пришел восстановить справедливость в цзянху и принести мир людям, — тихо рассмеялся Тан Лицы. — Однако я не такой, как вы — меня не заботят чужие печали. — Однажды кто-нибудь заставит вас хлебнуть горя, а я в один прекрасный день узнаю, что такое быть пьяным… К слову сказать, я слышал, что с тех пор, как вы появились в цзянху, вы всегда носите с собой ребенка. Где сейчас этот малютка? Почему он не с вами? — Вы говорите о Фэнфэне? — с улыбкой откликнулся Тан Лицы. — А почему вы спрашиваете? Хотите узнать, в чем моя слабость? Пик Маоя слишком холоден для ребенка, поэтому я оставил Фэнфэна под присмотром других людей. — Кажется, вы сильно привязаны к этому малышу. Чей это ребенок? — спросил Ваньюй Юэдань. В павильон прокрались сумерки, и, хотя молодой правитель дворца Било не мог видеть звезды, он ощущал, как похолодал горный воздух. — Ребенок одной женщины, — уклончиво ответил Тан Лицы. Розоватый румянец на его скулах, похожий на лепестки сливы, вымоченные в вине, теперь немного поблек, но взгляд оставался затуманенным. — Вот как? — мягко улыбнулся Ваньюй Юэдань, но не стал расспрашивать дальше. В эту минуту в комнату неторопливо вошел Тэ Цзин и объявил: — Господин, на гору проникли посторонние. Одновременно со словами Тэ Цзина они услышали отдаленный шум битвы, доносящийся с вершины главного пика Маоя. Ваньюй Юэдань нахмурился: — Кто-то ворвался в Кристальную пещеру? Кристальной пещерой назывался ледяной туннель, ведущий к дворцу Било. — По приказу повелителя дворца мы не стали охранять Кристальную пещеру. Сейчас там Чи Юнь и Шэнь Ланхунь, — бесстрастно сообщил Тэ Цзин. — А посторонний — это Чэн Юньпао. Тан Лицы и Ваньюй Юэдань удивленно переглянулись. Никто не ожидал, что Союз мечей Центральных равнин пошлет за беглецами Чэн Юньпао. Воин в черном славился своим непревзойденным боевым мастерством и презрением почти ко всем без разбору. Что и говорить, он ставил себя даже выше Короля Мечей, поэтому было очень странно, что он подчинился приказу Союза мечей. — Чэн Юньпао прорвался в Кристальную пещеру уже раненым, — продолжал Тэ Цзин. — Чи Юнь и Шэнь Ланхунь караулили вход и встали у него на пути. Чэн Юньпао выхватил меч и вступил в схватку. Поединок в самом разгаре, но, похоже, скоро закончится. Бесстрастный рассказ Тэ Цзина ошеломил Ваньюй Юэданя и Тан Лицы. Повелитель дворца Било вскочил на ноги: — Чэн Юньпао наверняка выполнял поручение Союза мечей. Кто же смог его ранить? — Раз он даже раненым прорвался во дворец Било — значит, дело не терпит отлагательств, — заметил Тан Лицы. Пока они разговаривали, лязг мечей, разносящийся с соседнего пика, внезапно затих. Вскоре из облаков выскочили быстрые как ветер Чи Юнь и Шэнь Ланхунь, неся на себе Чэн Юньпао. — Что с ним случилось? — спросил Ваньюй Юэдань, когда они вошли в павильон Ланьи. Сам он не мог толком разглядеть раны Чэн Юньпао. — Ссадины и царапины — это ерунда. Самое серьезное — это внутренние повреждения, — объяснил Чи Юнь. — Правда, тяжелые раны не помешали ему прорваться к Кристальной пещере. Если бы он не истратил по пути последние силы, нам с Шэнь Ланхунем трудно было бы его остановить. Представить не могу, кто мог покалечить такого сильного воина. Шэнь Ланхунь послушал пульс Чэн Юньпао и обратил внимание, что раненый не проявляет ни малейших признаков сознания. — Странные раны, — бесстрастно заметил он. — Похоже, какая-то внешняя сила повлияла на его внутреннюю энергию, обратив ее против него, и вызвала искажение ци. В результате энергия ци потекла не по тем меридианам. Из-за этого он сильно пострадал. — Его жизнь сейчас в опасности? — спросил Ваньюй Юэдань и приказал: — Тэ Цзин, отнеси Чэн Юньпао в гостевую комнату и попроси дядю Вэньжэня заняться его ранами. Тэ Цзин кивнул, но Шэнь Ланхунь остановил его. — Постойте, такие раны нельзя исцелить обычными лекарствами. У Чэн Юньпао огромные запасы внутренней энергии. Спасти его можно, только направив ци в правильное русло, но для этого надо обладать еще большей силой, чем есть у него самого. Найдется ли во дворце Било воин с таким мастерством? Тэ Цзин замешкался. — Сомневаюсь… — задумчиво произнес Ваньюй Юэдань. Чэн Юньпао был вторым в списке Союза мечей, а значит, мало кто на свете мог с ним тягаться. Наверное, даже у самого Юй Цифэна было меньше энергии ци, чем у Чэн Юньпао. А после того, как дворец Било в битве с культом Кровавого Ритуала потерял самых молодых и сильных воинов, тут больше не осталось подобных мастеров. — Даже сам Би Ляньи не ровня Чэн Юньпао, — заметил Шэнь Ланхунь и взглянул на Тан Лицы: — Что скажете? — Я бы мог его спасти, — не вставая с места, сообщил Тан Лицы. Ваньюй Юэдань расслабился, и на его губах промелькнула улыбка: — Тогда передаю жизнь героя Чэна в ваши руки. Чи Юнь недоверчиво посмотел на Тан Лицы: — Хочешь сказать, ты сильнее него? — Разумеется, — скромно ответил Тан Лицы. — А с виду и не скажешь, — фыркнул Чи Юнь. Тан Лицы широко улыбнулся: — Благородный человек ведет себя скромно и не показывает своих способностей. Ты слишком много шумишь и задираешься — видно, поэтому тебя и не любят. — Вот и прекрасно, — огрызнулся Чи Юнь. — Мне и не надо, чтобы меня любили. Тут даже Тэ Цзин не удержался от ухмылки: то ли его позабавило, что Тан Лицы объявил себя скромником, то ли насмешила вся перепалка. Шэнь Ланхунь с невозмутимым видом поднял Чэн Юньпао и понес его в комнату Тан Лицы.

* * *

Несколько часов спустя, около полуночи, Чэн Юньпао с глубоким вздохом очнулся. Его сознание все еще плавало в мире грез. Все тридцать с лишним лет жизни промелькнули у него в голове, прежде чем он медленно открыл глаза. За все время странствий по просторам цзянху Чэн Юньпао никогда еще не сталкивался с такой могучей силой и таким сокрушительным поражением. В другом случае он бы счел это невыносимым позором. Но, удивительное дело, сейчас на него снизошло неожиданное спокойствие, словно он уже давно готовился к тому, что однажды проиграет. Комната была погружена во тьму — ни лампы, ни свечи. Бледный звездный свет струился сквозь занавески, обрисовывая контуры кровати, стола и стульев. Что это за место?.. Он смутно помнил, как шел по снежной пустыне, как был тяжело ранен и мечом прорубал себе путь на заснеженный пик. В ледяной пещере кто-то преградил ему дорогу. Но в ту минуту он слишком плохо соображал, чтобы узнать противника, дальнейшее же стерлось из памяти. Чэн Юньпао несколько раз глубоко вздохнул, чтобы снять напряжение в груди и выровнять дыхание, и заметил, что чувствует себя намного лучше. Кто же смог его исцелить? И что это все-таки за место? Он выглянул в окно. Под черным куполом небес сияли звезды и горный ветер гнул траву. Там, где заканчивались травы — начиналось море облаков. Значит, это была вершина горы. Холодный ветер развеял остатки сонливости и прояснил сознание. Окончательно придя в себя, Чэн Юньпао уловил тихую прихотливую мелодию, что звучала неподалеку. Трудно было определить, на каком инструменте исполняли этот странный, завораживающий мотив — но это была не флейта ди и не сяо. В печальном напеве не слышалось ни единой радостной ноты, но и совершенно безысходным его нельзя было назвать — он напоминала голос ветра, гуляющего по опустевшему сердцу. Эта музыка почему-то напомнила Чэн Юньпао, что вот уже более десяти лет он скитается по цзянху, сражаясь ради славы и справедливости, а иногда и просто спасая себе жизнь. Он пролил реки крови, исходил тысячи дорог, ему казалось, что он многого достиг – но в итоге все равно остался ни с чем. Следуя за мелодией, Чэн Юньпао подошел к утесу. Похоже, звуки доносились снизу. Чэн Юньпао осторожно ступил на край пропасти и посмотрел вниз. Там на голом скальном выступе лежал ствол засохшей сосны. На нем, открытый свирепому шторму, примостился музыкант с короткой флейтой. Изящно зажимая отверстия пальцами правой руки, он извлекал из флейты протяжную, тревожную мелодию, которая звучала в унисон с зазываниями бури. Это был Тан Лицы. Но что он там делал? Почему он сидел в таком опасном месте, под лютыми ветрами, с риском упасть со скалы? Разве не этот же человек настойчиво пытался раскрыть тайну поразившей цзянху отравы? Не был сторонником убийств ради спасения людей, не строил из себя героя? Что он забыл на скале глубокой ночью? Неужели размышляет о судьбах мира? Чэн Юньпао посмотрел на Тан Лицы с насмешкой. Зачем такому своевольному и честолюбивому человеку понадобилось строить из себя отшельника, что любуется пейзажем? Чэн Юньпао уже открыл было рот, чтобы окликнуть Тан Лицы, когда за его спиной кто-то тихо вздохнул: — Тсс… помолчите. Голос принадлежал молодому человеку, который, похоже, уже давно находился здесь. Он так хорошо скрыл в непогоде свое присутствие, что ослабленный ранами Чэн Юньпао его не заметил. Стремительно обернувшись, Чэн Юньпао увидел в десяти шагах от себя юношу в бледно-голубом ханьфу. Прислонившись к дереву, тот стоял с закрытыми глазами и поднятой к небу головой. Казалось, молодой человек весь обратился в слух. — Кто вы? – смерил его взглядом Чэн Юньпао.  Хотя, судя по возрасту юноши и его внешности, и по тому, что жил он, очевидно, на вершине горного пика, это был… — Моя фамилия Ваньюй, а имя — Юэдань, — подтвердил его догадки молодой человек. В глазах Чэн Юньпао промелькнула догадка. — Значит, это дворец Било? Это вы меня спасли? Ваньюй Юэдань покачал головой. — Вас спас тот человек под скалой. — Вот как… — вздохнул Чэн Юньпао. — Тсс… тише, — вновь прошептал Ваньюй Юэдань, приложив палец к губам. Нахмурив брови, Чэн Юньпао стал вслушиваться в окружающие звуки. Сквозь завывания горного ветра из-за скалы настойчиво прорывались обрывки мелодии — отдельные ноты, словно нож, прорезали бушующие вихри. — Что я должен услышать? — с минуту послушав, пренебрежительно спросил Чэн Юньпао. — Он очень одинок… — закрыв глаза, в глубокой задумчивости произнес Ваньюй Юэдань. — Все в цзянху одиноки, — холодно ответил Чэн Юньпао. Улыбнувшись, Ваньюй Юэдань мягко покачал головой: — Он одинокий человек, но флейта ясно говорит, что он об этом не знает… Он не понимает, как одинок. Поэтому так звучит его флейта. — Вот как? — Вы не согласны, герой Чэн? — Столь высокомерный, эгоистичный и честолюбивый человек, склонный к жестокости, вряд ли способен понять, что такое одиночество, — равнодушно ответил Чэн Юньпао. — Высокомерный, эгоистичный, жестокий, честолюбивый… — приоткрыв глаза, откликнулся Ваньюй Юэдань. — Значит, вы считаете, что Тан Лицы пришел в цзянху и пытается разгадать тайну отравившего людей наркотика ради личной выгоды? Думаете, он старается ради славы и власти, и не способен сопереживать другим? И в этом своем стремлении готов безрассудно убивать, сеять хаос и страх, никак не объясняя героям цзянху свои действия? Это вы хотели сказать? — Именно, — холодно подтвердил Чэн Юньпао. — Но я вижу иначе, — задумчиво проговорил Ваньюй Юэдань. — На мой взгляд, Тан Лицы не ищет в цзянху наград. Разумеется… он хочет стать известным, и добиться справедливости, и получить славу и богатство. Конечно, он этого хочет, да и сил ему хватит с лихвой. Но его сердце болит вовсе не о том. — В широко распахнутых глазах Ваньюй Юэданя мерцал лунный свет. — Сильнее всего в нем звучит тоска по родственной душе.