Седьмая глава

— Чак очень милый, да? — улыбнулась Нэнси, наблюдая за доедающим лепёшку Томасом, сидящим напротив. Кутузка была не такой уж и маленькой, чтобы двум людям там приходилось ютиться в сантиметрах друг от друга. Нэнси и Томас вполне могли сидеть в разных углах, никак не контактируя. — Да, он очень славный малый. Даже непривычно. Он так добр ко мне. — Я очень люблю его, все мы любим, будто он наш младший родной братишка. Он такой забавный, добрый, самый невинный из нас. Иногда ко мне приходили мысли, что нас могли отправить сюда за какую-то провинность, но я сразу отбрасывала эту чушь. Даже если и так, то в чём виноват двенадцатилетний ребёнок? Он и мухи не обидит. — Нэнси.— вздохнул юноша, собираясь с мыслями. — Томас? — Они ведь никогда не примут меня. — Не говори ерунды. Все мы здесь неплохие люди, просто очень сомнительные. Наша жизнь так поменялась с твоим появлением. Все думают, что дело в тебе. Точнее… — Галли так думает, а потом вбивает это всё остальным. — Томас, прошу, не злись на него. Он всего лишь желает спокойной жизни. Никто не хочет здесь видеть смерти, суматоху, разлад. Это недопустимо. Мы живы, потому что вместе. Ты не один, Томас. У тебя есть все мы. Мы разберёмся с этим лабиринтом вместе. Ты не должен торопиться нарушать всевозможные правила пусть даже и ради благой цели. Единство. Мы здесь едины, едины наши правила. Юноша тихо засмеялся, чем очень смутил девушку. Нэнси не понимала, что смешного она могла сказать, чтобы улыбка вот так не сходила с его лица. Она пыталась рассуждать на серьёзную тему. — Что? Я говорю что-то смешное? Или выгляжу смешно? —О, нет, нет, прости, Нэнси. Просто на секунду мне показалось, что ты могла бы стать прекрасной воительницей, может быть даже вождём, который повёл бы за собой сотни или тысячи людей. У тебя хорошие речи, ободряющие такие, поднимающие дух что ли. — Предлагаешь мне организовать бунт и стать во главе революции против порочных создателей этого места? Нэнси хотела лишь поддержать шутку, но в голове её раз за разом появлялась одна и та же мысль. Томас знал о выходе из лабиринта. Томас знал, но откуда? Кто-то мог показать ему его или… Или он сам создал его. Создал эту дьявольскую ловушку. «Быть не может. Он такой искренний со мной, так хочет помочь нам и себе выйти оттуда. Это глупости. Просто нелогично!» —Думаю, если бы это случилось, я бы обязательно попросил тебя взять меня в свою команду. На место вождя конечно не претендую, но могу согласиться на твоего заместителя. — Ого, какие высокие требования.— заулыбалась девушка.— Пожалуй, я ещё подумаю над этим. — Почему они нас заперли? Разве мы сделали что-то плохое? — через несколько минут на выдохе процедил юноша. — Томас, кажется, ты всё ещё не понимаешь. Да, со стороны справедливости их поступок совершенно неправильный. Мы хотели помочь, а в итоге сидим в земляной яме с решёткой. Но они поступили так, как гласит наш своеобразный закон. Мы нарушили правило, мы же за это и были наказаны. Всё честно. Люди живут без правил—начинается хаос, я уже говорила. — Нэнси, кажется, я понимаю, почему знал тебя до лабиринта. Думаю, я бы не простил себе, если бы лишился шанса подружиться с тобой поближе.— едва улыбнулся уголком губ Томас, не отрывая взгляд от собеседницы.— В Глэйде же есть те, кто тебе ближе? — Никогда больше не спрашивай у меня это.— резко стала серьёзной Нэнси.— Я люблю каждого здесь: доброго или с дрянным характером, красавца или маленького мальчишку, но каждого. Я отдам жизнь за каждого из них, если это потребуется. Помню, что ты и сам рисковал жизнью ради Минхо и Алби, но я больше, чем уверена, что это простое безрассудство. Тебе меня не понять. Я три года жила с ними, три года видела, как они менялись, как заботились друг о друге, как работали для общего блага. У меня нет ничего ценнее их. — Ладно-ладно, я понял, это была не лучшая тема для разговора. Кажется, нам стоит лечь спать, если рано утром мы хотим побежать в лабиринт. Нэнси взглянула на решётку, сквозь которую был виден блеск луны. Она была необычайно красивой, но безумно пугающей. Что-то в ней, казалось, предупреждало Нэнси о наступающей беде. Её веки быстро сомкнулись. Усталость взяла вверх. Где-то поблизости посапывал Томас. Завтра важный день. Всё или ничего. Выход или наказание. Свобода или «свобода». «Девушка быстро осмотрелась. Всё та же комната с серыми стенами. Нэнси проводила здесь от силы пару минут в своих видениях, но это место уже начинало угнетать свой обстановкой. Взгляд бегло переместился на свою маленькую копию, сидящую на кровати. Девочка прижималась к стене, поджав к себе колени. Она выглядела напуганной. Не сразу, но Нэнси заметила, что напротив девочки на стуле сидел мужчина, который был слишком знаком, но вспомнить его девушка точно бы не смогла. — Нэнси, я ведь хочу быть тебе другом. Мы тебе не враги. — Я не знаю, чего вы добиваетесь, но вы точно замышляете что-то очень плохое. Зачем вам Томас? Что вы хотите с ним сделать? Зачем вам я и все остальные мои друзья? — Нэнси, держи.— добродушно улыбнулся мужчина, протягивая девочке небольшую цветастую конфету. Фантик показался таким знакомым, будто Нэнси видела его уже много раз. Шоколадный батончик с орехами в яркой блестящей упаковке. Странно, что такая мелочь так подробно отпечаталась в её сознании. Нэнси никто в детстве не учил, что брать что-либо от подозрительных дядечек нельзя, поэтому малолетний ребенок с радостью принял угощение, запихивая в рот. —Нэнси, я обещаю тебе, что с тобой ничего плохого не случится. Нэнси, я не враг тебе. Нэнси, ты мне очень дорога, я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. — Я верю, Дженсон.— вздохнула девочка, убирая фантик в прикроватную тумбочку. Дженсон. Как ужасно звучало его имя. Видимо, и человеком он был не лучшим, раз не сдержал обещание, иначе почему она оказалась тут, в лабиринте.» — Нэнси.— девушка резво открыла глаза, когда почувствовала чью-то руку на своём плече. Томас возвышался над ней, хоть и сидел на корточках. Лицо его выражало искренне беспокойство. Вероятно, он звал Нэнси уже не в первый раз. — Порядок. Юноша хотел что-то сказать, но был прерван подошедшим к кутузке Минхо. На лице азиата было полно решимости. — Нэнси, если тебе плохо, лучше останься в Глэйде ради собственной безопасности. — Всё нормально, открывай уже, Минхо. Думаю, мы должны поскорее с этим покончить. — Не хотите отсидеться? — ухмыльнулся куратор бегунов, убирая решётку с ямы. — Не в этот раз.— бросил Томас, вылезая первым. В этот раз ворота открывались с ещё более неприятным грохотом. Пыль залетала в глаза, нос. Нэнси поморщилась, но отступать не собиралась. Едва она хотела сделать шаг, как из-за спины раздался голос временного командующего. Ньют. — У вас есть минутка? — Если собираешься отговаривать нас, то лучше уходи. Нет желания портить себе настроение в ранний час. — И не собирался.— смерил подругу серьёзным взглядом глэйдер. Она всё ещё обижалась на него. Признаться честно, его это беспокоило. — Встал пораньше, чтобы обменяться телячьими нежностями? — хмыкнул Минхо, приветствуя друга. — Именно так. Просто докажите уже всем, что вы были правы, что выход, о котором вы так мечтаете существует. Вы друг за друга в ответе. Нэнси хотела что-то съязвить, но, прежде чем она придумала ответ в своей голове, Ньют уже притянул её ближе, заставляя прильнуть к его груди. Его руки крепко обхватили её плечи, а лицо оказалось у самого её уха. — Вернись живой. Лишь об этом прошу. — И не сомневайся. Вернусь без единой царапины.— улыбнулась Нэнси, пытаясь выбрать из кольца чужих рук, чьих обладатель не спешил разрывать объятья. — Ну всё-всё, понежитесь друг с другом после возвращения, друзья. Лабиринт ждать не будет, пока вы закончите. Минхо огромным терпением, подобным Томасу, не обладал, поэтому долго стоять и смотреть, как его лучший друг никак не может отклеиться от их общей подружки, не желал. Куратор побежал впереди, следом за ним двинулась и Нэнси, замыкал цепочку Томас. Об этом юноши договорились ещё до входа. Так обоим будет легче держать девушку в поле зрения. Пробежали они не так уж и долго, достигнуть внешнего сектора оказалось легко. Нэнси почти бы врезалась в замершего Минхо, если бы её реакция была бы чуть хуже. Взглянув на стену, девушка тихо оповестила: — Седьмая секция. — Это очень странно.— Был во всём происходящем явно какой-то подвох. Минхо чувствовал что-то неладное, как только заметил нарушенную последовательность.— Седьмая секция должна быть ещё неделю закрыта. — Возможно, это важный знак. Думаю, мы на верном пути. Нэнси воодушевилась так сильно, что Минхо и Томас почти отстали от убежавшей вперёд подруги, если бы та не сделала незапланированную остановку. Девушка медленно опустилась на колени. Томас и Минхо быстро нагнали её, останавливаясь рядом. Теперь причина была понятна. Рваные вещи, валявшиеся здесь. Вот причина заминки. — Это Бен, да? Минхо не ответил, молча кивнул. Раны Нэнси об утрате одного из друзей ещё были свежими, не стоило их беспокоить. На удивление парней, девушка быстро поднялась и двинулась дальше. Бегуны не знали, что было у неё внутри, но почему-то тоска в её сердце будто сейчас витала в воздухе. — Стой, Нэнс.— запротестовал Минхо, когда металлический прибор, который они нашли у мёртвого гривера, начал жужжать. — Это штука указывает нам путь. Не успел Томас последовать на звук этой штуки, как Нэнси уже двигалась в правильном направлении. Она не врала, шла именно к тому месту, которое рассмотрела в видении. Бегуны оказались в совсем незнакомом куратору участке, Минхо здесь никогда не был. — Выход, он там! — всплеснула рукой девушка, указывая на стену. — Нэнси, она закрыта. — Уже нет.— возразил Минхо Томас, когда индикатор с цифрой семь резко загорелся зелёным, а стены быстро начали двигаться вверх, давая проход. — Уверен? — Хватит уже, как дети малые. Нечего было сюда идти, если сомневаемся. Здесь и сейчас. Надо все решить.— фыркнула Нэнси, побежав первой. Далеко уйти не удалось, куратор бегунов быстро остудил её пыл. — Не рыпайся далеко. Гриверы здесь.— нахмурился юноша, показываясь руку со слизью. — Какого чёрта? Из темноты дыры возник красный луч, послышался скрип, будто со всех сторон. Звуки были повсюду. Грохот. Грохот закрывающихся стен… — Сматываемся.— крикнул Томас, передавая ключ Минхо. Позади опускающиеся стены придавали адреналин. Почему никогда и ничего не могло произойти нормально? Почему сейчас? — Мы в ловушке.— запаниковал азиат, когда стены, называемые лезвиями, начали произвольно смыкаться, представляя огромное препятствие. — Бегите! Бегите! Скорее! Опасность была у них на хвосте. Едва они замедлятся, как эти лезвия их сначала расплющат, а потом порежут на две половинки. — Что происходит? Казалось, мир был готов перевернуться вместе с этим чертовым лабиринтом. Голова кружилась, стены грозились превратить их в расплющенные лужи, пол казался потолком, но движение всё не прекращалось. Нэнси закашлялась от подступающей пыли, пару обломков свалились на неё прямо в районе плеч. Она бежала последней. Не потому что медлила, а потому что давала друзьям шанс выбраться первыми. В этом была вся Нэнси. Кто угодно важнее её самой. Ползти под страхом, что стены тебя вот-вот расплющит было нелегко, именно поэтому Томас запнулся на середине о какой-то выступ. — Томас, давай! — сама остановилась Нэнси, но подтолкнула юношу вперёд. Вылезла она тогда, когда оставались ничтожные сантиметры до закрытия. Шквал пыли скрыл её от друзей, но глухой звук падающего наземь тела не дал расслабиться. — Нэнси.— первым оклемался после произошедшего Минхо, подбегая к подруге. Её тело лежала дальше них, всё потрёпанное, пыльное и будто бы неживое. Не слышались вздохи, хрипы—вообще ничего не было. Бегун перевернул ее с бока за спину, больно закусив губу от увиденного. От виска ее медленно стекала густая алая кровь. Вероятно, она ударилась головой из-за неудачного приземления. Чёрт, если бы она лезла первой, этого бы можно было избежать. По крайней мере на ее бы месте была уже не она. Не она бы сейчас так невинно лежала на холодном каменному полу, едва подавая признаки жизни. Пульс—единственное, что не дало Минхо опуститься в отчаяние в ту же секунду. У неё был пульс. Сердце билось, значит она всё ещё была живой. Стоило поспешить. Минхо хотел забрать подругу на руки, но Томас оказался первее. Паренёк резво двинулся к выходу, да так быстро, будто сейчас на волоске была именно его жизнь. Встречала их в Глэйде небольшая, но толпа. Минхо первым увидел эти глаза, полные ужаса, как только каждый из парней заприметил девчонку. — Что случилось? На вас напал гривер? Это твоя вина? — послышался шквал вопросов от Галли. — Нет времени. Клинт, она едва дышит, она ударилась головой, когда упала. Помоги ей.— восклицал Томас, передавая подругу в руки медаков, уже спешащих к своей хижине. — Что случилось? Что там было? Минхо не смог поднять глаза, ведь теперь это был уже не злобный Галли, а обеспокоенный Ньют. Куратору бегунов не хотелось увидеть лицо друга. Это вина Минхо. Он так считал. Он ведь должен был следить за ней. Должен был защитить в случае чего, а сам от страха рванул первым, оставляя девчонку позади. Он в этом виноват. Как теперь он должен был посмотреть в глаза Ньюта. — Минхо… — Мы нашли новый путь, я раньше не видел его, открыли дверь. Там проход. Вероятно, гриверы остаются там до наступления ночи. — Там может быть выход! —Вы хотите войти туда? В дом гриверов? — с ужасом удивился Чак. — Их вход может быть нашим выходом. — Или мы все передохнем там, потому что по ту сторону окажется куча гриверов. Ты опять не знаешь, что натворил, как обычно. — Но я хоть что-то делаю, Галли! — Да? И что же ты сделал? Довёл до полусмерти нашу подругу? Что с ней случилось? Это из-за тебя, да? В этот раз Галли был прав. Томас считал себя виноватым. Это ведь именно он запнулся на половине пути, из-за чего ей пришлось остановиться и помочь ему, а уж потом торопиться вылезать самой. Это из-за него она упала… — Если с ней что-то случится, я лично вышвырну тебя ночью в твой драгоценный лабиринт, в который ты так хочешь попасть. Тебе меня не понять. Ты здесь три дня, а я здесь уже три года. — Вот именно, что уже три года, Галли. Ты до сих пор здесь. — Парни! Алби очнулся.— окликнула всех Тереза, прерывая спор. — Алби! — первым ворвался Ньют.— Алби, ты как? Но главный молчал. Он ни сказал ни слова, так и не оторвал взгляда от одной точки, пока в его поле зрения не появился Томас. — Я все вспомнил. Я вспомнил тебя, Томас, тебя. Ты был их любимчиком. Ты всегда был их любимчиком. Нам не дадут выбраться, даже если вы нашли какое-то подобие выхода. — Ворота! Они не закрыты! — послышался крик ужаса с улицы. Томас, Галли и Тереза побежали вперёд, на свет факелов. Ньют хотел было двинуться следом, но кашель с соседней койки просто не позволил ему сделать шаг прочь. — Нэнси. Ты как? Я испугался. Это было так странно слышать. Ньют впервые искренне признавал, как сильно он переживал за неё. Впервые так признал её значимость. — Жить будет, она ударилась головой, но, к счастью, не так сильно. Небольшой ушиб, может болеть голова, но, думаю, для тебя это не ново. Но…— вздохнул Клинт. — Что но.? — Её нога. Я не могу понять, что с ней стало. Перелом ли это, ушиб или ещё что похуже, но не думая, что она… — А-а-а! — заверещала девушка, как только попыталась встать с койки.— Почему так больно? — Не могу сказать точно, что с тобой. Не могу сказать точно, сможешь ли ты нормально ходить. Возможно, будешь хромать, как и Ньют. Не могу давать никаких гарантий. Её глаза вмиг стали стеклянными, в уголках застыли слёзы, которые так и не скатились по пыльным щекам. Нога. Она больше не сможет бегать? Больше не сможет ходить без хромоты? Какого это? Какого было Ньюту? Также как ей было больно сейчас? — Нэнси, справимся, со всем справимся. Обещаю.— бесцеремонно юноша притянул девушке к себе, приобнимая за плечи. Его губы нежно, почти едва касаясь, примкнули к её макушке, оставляя там поцелуй. Объясняться Ньюту точно сейчас не хотелось. Этот порыв явно недружеский он объяснить не мог, а потому просто решил сбежать на общий шум.— Позаботься о ней, Клинт.