Родная рубашка в полосочку.

Сынмин смотрел на него не злобно, не дерзко. А даже мило, игриво. — а ты почему не дома, почему не спишь? — осторожно спросил Чонин. — не спится, вот, пошёл гулять, за тобой следил, с дерева. — сынмин улыбнулся. Вне школы он казался милым и добрым. Ну конечно, сейчас он не под давлением Сэма. — следил? Зачем? — от нечего делать, но вот рухнул на землю ( — это карма, хаха, не надо за людьми следить. — чонин посмеялся. — хах, наверное — сынмин направился на тротуар. Чонин последовал за ним. — а тебе куда? — поинтересовался сынмин. — мне хоть куда, я никуда не тороплюсь, не хочу идти домой. — тогда, пошли ко мне? — к тебе? Домой? — да, не подумай ничего, я не хочу тебе ничего плохого, тем-более ты мне помог… — пошли — довольно быстро согласился чонин. Они шли и болтали, обо всём. Чонин узнал много нового о сынмине. Например дату его рождения, или например, почему он в школе ведёт себя как хулиган, а на улице он просто обычный милый мальчик. — просто сэм строит нам репутацию в школе, а мы с минхо строим его успеваемость. И чтобы втераться к нему в доверие мы унижаем заучек и инвалидов. Ну и после того что он сделал с Феликсом, мы с ним больше не общаемся, он теперь один. — знаешь, я даже рад этому. — я тоже нереально рад, что избавился от такого недодруга. — мы пришли! Вот мой дом. — сынсир указал на пятиэтажку, зелёного цвета. Краска почти вся осыпалась. Но всё равно он выглядел внушающе. Сынмин открыл дверь в подъезд. — у нас тут всегда открыто — объяснил сынмин. — ааа, ясно. Дойдя до второго этажа, сынмин повернул налево. Прижался к двери, прислушался. — чисто, можно заходить. — сынмин достал из кармана охапку вещей. В кучке фантиков, разноцветных бумажек, манет всех сортов и всяких других безделушек — лежали ключи, изрядно заржавевшие от старости. Засунув их в замочную скважину, аккуратно повернув в нужном направлении, дверь со скрипом отворилась. Запах сигарет ударил в нос. — ой фу! — сынмин забежал в квартиру и начал открывать окна. Дышать стало легче. — ты прости, мать надымила, не знаю где она, ну и ладно. Сынмин прошёл на небольшую кухню, попутно тащив за собой чонина. Зажёгся свет, не с первого раза, но зажёгся. На газовую плитку поставили чайник и с приятным урчанием он начал нагреваться. Чонин сел на стул с кривоватыми ножками. Сынмин шаманил над плитой. Никто не знал что он там делает, но кажется он очень старается. Спустя некоторое время он развернулся и с улыбкой поставил на стол досочку, на которой лежало два тоста с тонконамазанным слоем клубничного варенья. — Угощайся — сынмин улыбнулся. — спасибо. Сынмин снял чайник с плиты и налил кипяток в кружки. Кружки были по видимому прошлого века, с картинками. Они притягивали. Притягивали как атмосфера в квартире сынмина. Хотелось не выходить отсюда, насквозь пропитаться запахом старого дома, сырости и отвратительного перегара. Сынмин заварил один пакетик чая на две кружки. Чаинки приятно лежали на языке и щекотали рот. В маленьких блестящих кусочках клубники на тостах, отражалась луна, светившая в старое, с осыпавшейся краской на раме окно. Сынмин сел напротив чонин, тем самым загородив свет луны. — у тебя волосы такие красивые. — сынмин нежно провёл пальцами по пряди волос. Чонин резко отстранился. — не любишь прикосновения? Чонин кивнул. — понимаю тебя. Я тоже не люблю, но хочу чтобы меня обнимали. — сынмин пожал плечами. — у меня фобия прикосновений, но я обнимал Феликса. Это странно для меня. — а меня ни разу никто не обнимал, хе-хе, да и я тоже, никого. — сынмин опустил голову, глотнул чай и поднял её обратно. — а почему не хочешь домой возвращаться? — снова задал вопрос сынмин. — тебе можно доверять? — серьёзно спросил Чонин. — можно, если это тайна я сохраню её! То что ты расскажешь, останется между нами. Никто не узнает о нашем разговоре и о том что ты был у меня. — сынмин говорил уверенно. — хорошо. Причина тому что я не хочу возвращаться домой — это моя мама. Она командует мной, всегда. Она меня ненавидит. Хочет сделать из меня вундеркинда. Она никогда не спрашивала, чего хочу я. Всегда: «я так сказала», «так надо», «тебя не спрашивали», «я решаю всё в твоей жизни». — а ты пытался говорить ей о том чего ты хочешь? — да, много раз! Она не слушает. Никогда. Она доводила меня до полусмерти, не только морально, но и физически. Она избивала меня. После чего я пытался покончить с собой, почему я такой слабый?! — ты не слабый, если ты можешь такое терпеть, ты вовсе не слабый. Ты сильный! Ты очень сильный! — спасибо. — ты вытерпел столько страданий, пролил столько слёз. Из-за женщины, которая ужасно к тебе относится. Это ужасно. — сынмин смотрел на чонина. Лицо сынмина всё было в слезах. — ты чего плачешь? — мне очень жалко тебя. — он вытер лицо рукавом рубашки в полосочку. — кажется я слишком эмоциональный, постоянно пытаюсь влиться в общество, чтобы меня считали сильным, крутым, красивым в конце концов. Хотя я. Всего лишь жалкий мальчишка, который хочет поступить на медика и помогать людям. Через секунду сынмин почувствовал тепло. Сердце чонина билось громко, он чувствовал каждую вибрацию в его груди. По рубашке в полосочку потекли горячие слёзы, превращаясь в моменте в лёд. — я не могу смотреть как кто то плачет — пробурчал чонин в воротник рубашки в полосочку. Сынмин сжал чонина. Прижал крепко-крепко к себе. Звук ключа в замочной скважине. Сынмин схватил чонина за руку и резко побежал в комнату. Забежав в комнату, сынмин закрыл дверь на замок и приложил указательный палец ко рту чонина. — тихо. — прошептал сынмин. За дверью послышалось цоканье каблуков, а потом грохот, скрип кровати и тишина. Сынмин тихо приоткрыл дверь, посмотрел. На кровати в соседней комнате лежала женщина, с закрытыми глазами. Снова схватив чонина за руку и попутно взяв обувь, они выбежали из квартиры. В подъезде надели ботинки. — я провожу тебя до дома. — хорошо. — согласился чонин. Почему-то, рядом с сынмином, он не чувствовал себя мастером спорта по лёгкой атлетике. Он чувствовал себя маленьким котёнком, который только бегает за хозяином. Наверное он снова, слишком сильно привязался к человеку, с которым ему комфортно. Ветерок обдувал лицо. Оранжевые листья кружились над землёй. Рубашка в полосочку колыхала на клстлявом теле. Сынмин улыбался. Казалось, сейчас взлетит! Вверх, высоко, далеко! Маленький листочек, вернись обратно на дерево! Живи ещё много много лет! Будь всегда зелёным, молодым, жизнерадостным листочком! Мысли чонина выдавали ошибку при каждом взгляде на сынмина. Его глаза замерали, в сознание терялось. Его будто бы высасывают, вместе со всеми другими мыслями не про сынмина. Что это за чувство? Чонин его никогда не испытывал. Они дошли до перекрёстка. Здесь заканчивался район сынмина, и начинался шумный город. Он был шумным даже ночью. Не хотелось здесь находиться. — тебе куда? — поинтересовался сынмин, закручивая на палец прядь волос. — прямо. Они казались маленькими, хотя обоим по 17 лет. Ребята четырнадцати лет от роду, казались намного старше их. Может быть это и к лучшему, что они выглядят младше, это мило. Эта прогулка помогла чонину забыть про проблемы, про мать, про брата, про то что его избили, про то что завтра опять скучный день. Сынмин сиял, как обычно. Сынмин и есть сынмин. Они дошли до подъезда. — пока! — сказал сынмин и обнял чонина. — пока. Рубашка в полосочку. — чонир сжал сынмина и закрыл глаза, перебирая воспоминания, получившие сегодня. Они отлипли и разошлись кто куда. На следующий день в школе. Металлика в наушниках. Белые конверсы. Целеустремлённый взгляд идёт по коридору школы. Из-за угла выходит знакомое лицо. — Чонииииин! — целеустремлённый взгляд меняется на милейшие глазки с улыбкой до ушей. Хенджин бежит к чонину. — приветик, давно не виделись. — тараторил хенджин попутно складывая наушники в рюкзак. — привет. — ты спал сегодня? Весь потрёпанный какой-то. — хенджин хотел поправить волосы чонина, но его руку перехватили. — я не спал, и не трогай волосы, не люблю прикосновения. — хорошо. Я сегодня тоже не спал. — говорил хенджин, хотя выглядел как свеженький огурчик. — мы с Феликсом всю ночь болтали. Только он уснул. И я просто сидел и смотрел на него. Он такой красивый. Хоть и потрёпанный. — хенджин говорил без остановки, чонин же просто кивал. Вдруг сзади на чонина кто то запрыгнул. — привееееет! — аккуратнее сынмин! — чонин снял его и поставил рядом с собой. На сынмине была та же самая рубашка в полосочку. Чонин удивился. Почему же он в этой же рубашке.? — мне было лень переодеваться, я как уснул так и пошёл, просто рюкзак взял. — сказал сынмин будто прочитав мысли чонина. — аа, ясненько. Родная рубашка в полосочку. Я навсегда запомню эту ночь.