Глава 1.

Густой лондонский туман окутывал Гермиону, не отпуская её из привычного мира. Но напротив, за сверкающей витриной, высилась цитадель моды — ателье «CISSI». Зеркальный фасад из тёмного гранита и серебристый логотип были не просто вывеской, а святыней для адептов высокой моды. Пальцы в кармане сжимали смятый клочок бумаги. Визитку, что разом изменила всё её существование. Она не верила случившемуся, ощущая это как неправдоподобно яркий сон, в который боялась поверить. Память унесла её на день назад, в очередной день в ресторане «Albion». Работая официанткой, она пыталась накопить на обучение в Central Saint Martins. Вся её жизнь тогда укладывалась в чёткий, хоть и безрадостный график: смена за сменой, счёт за счётом, эскизы по ночам при свете настольной лампы в их с Джинни крошечной квартирке в Уайтчепле. И тогда вошла Она. Для Гермионы Нарцисса Малфой была не просто женщиной, а живой легендой. Её появление в заурядном ресторане было подобно явлению божества. Ещё до того, как менеджер, заикаясь от волнения, указал на её столик, Гермиона почувствовала, как атмосфера сменилась, наполнившись напряжённой энергией. Вся её фигура излучала холодное величие: идеально прямая спина, седые волосы, подстриженные с математической точностью, которые лишь подчёркивали строгие черты лица, а глаза цвета жидкой ртути скользили по разложенным перед ней эскизам с выражением ледяного презрения. Бледный ассистент лишь кивал, исправно записывая каждое слово. — Меня окружают идиоты, Лайнус. Одна дешёвка. Без мысли, без души, — её голос был тихим, но каждое слово падало, как заточенная сталь. Под рёбрами у Гермионы бешено забилось сердце. Она подошла к столику, изо всех сил стараясь дышать ровно, поставила заказ и сделала шаг прочь. Но в следующий миг слепая смесь отчаяния и дерзости пересилила голос разума. — Простите, но… они не безнадёжны, — сорвалось у неё с губ, и она тут же ощутила на себе пронзительный, испытывающий взгляд Нарциссы. Ассистент изумлённо приподнял бровь. — Позволите?  Не дожидаясь ответа, Гермиона, словно в трансе, выхватила карандаш и, не отрывая взгляда от эскиза, провела несколько смелых линий.  — Посмотрите… Юбка. Если сделать её пышнее, по принципу «баллон», но из струящейся ткани, это придаст силуэту и лёгкость, и драматизм. А рукав… Удлините его, сузьте к запястью — и вы подчеркнёте всю изящность линий. Это же очевидно… Закончив, Гермиона лишь тогда осознала чудовищность своей выходки. Она, официантка в дешёвой униформе, исправляла эскизы самой Нарциссы Малфой! Её щёки пылали. — Прошу прощения, — прошептала она, схватила поднос и почти бегом бросилась на кухню. За дверью она прислонилась к прохладной стене, пытаясь отдышаться. Сердце бешено колотилось, отзываясь где-то в горле. Идиотка! Безнадежная идиотка! За ней влетел менеджер, раскалённый от гнева.  — Грейнджер! Что ты себе позволила?! Ты знаешь, кто это? Ты… Его слова оборвал скрип двери. — Миссис Малфой требует ту официантку, что их обслуживала, — сообщила коллега. Менеджер, бормоча проклятия, схватил Гермиону за локоть и потащил обратно в зал.  — Миссис Малфой, тысяча извинений! Эта девушка… она больше здесь не работает, уверяю вас! Нарцисса медленно, с невероятной грацией, отложила вилку и поднесла к губам льняную салфетку. Её движения были выверены и полны неприступного величия. — Я знаю, — её слова были тихими и острыми, как лезвие бритвы, обёрнутое в шёлк. — Она больше не работает официанткой. Лёгкий кивок: и ассистент, будто читая мысли, извлёк из портфеля визитку. Бумага была плотной, дорогой. Гермиона машинально взяла её. — Завтра. Восемь утра. Не опаздывайте, — сказала Нарцисса, поднимаясь. И, не оглядываясь, вышла из ресторана, оставив за собой шлейф дорогих духов и неистовый трепет в душе Гермионы. И сейчас, стоя перед роскошным фасадом, Гермиона сжимала в пальцах тот самый кремовый листок, что лежал в кармане её пальто как заветный талисман. Сладкое предвкушение наконец пересилило мандраж. Она расправила плечи, отряхнула последние сомнения и твёрдым шагом пересекла улицу, чтобы войти в свою новую реальность.  Дверь ателье «CISSI» бесшумно отворилась перед ней, и её встретило помещение, безукоризненность которого была почти пугающей. Тёмно-зелёный мрамор полов отсвечивал матовым блеском под светом бронзовых ламп. На стенах, выкрашенных в идеально белый цвет, висели черно-белые фотографии культовых моделей в одежде от «CISSI», заключённые в тонкие серебристые рамки. Повсюду царил строгий, выверенный до миллиметра порядок. — Пойдёмте, мисс. Вас ждут. Лайнус, тот самый ассистент, встретил её и, не меняя выражения лица, развернулся к кованной лестнице. Внизу, в открытом пространстве ателье, кипела работа. Десятки мастеров, склонившись над манекенами и столами, превращали обычные куски ткани в будущие шедевры. Ритмичный гул швейных машинок был похож на биение сердца этого места. Это был хаос, подчинённый строжайшей дисциплине, и ей захотелось стать его частью. Лайнус остановился перед высокой дверью, беззвучно приоткрыл её и жестом пригласил Гермиону войти. Кабинет оказался огромным и таким же стерильным, как и всё здесь. Одна из стен была полностью стеклянной, открывая панорамный вид на пробуждающийся Лондон. От этого величия у девушки перехватило дыхание, но её внимание тут же приковала к себе другая фигура. Спиной к ней стоял молодой человек: высокий, с широкими плечами и спортивной фигурой, которую не скрывал даже идеально сидящий на нём чёрный кашемировый джемпер. Тёмно-серые брюки из тончайшей шерсти были сшиты с таким расчётом, что не оставляли сомнений: это работа персонального портного.  Дорогая броня от кутюр. Медленно, с небрежной изысканностью, он повернулся. Лицо было бы прекрасным, если бы не бесстрастная маска скучающего превосходства. Свет, играющий в платиновых волосах, не мог смягчить ледяной ртути глаз, предполагаемо, унаследованных от матери. И этот взгляд... Он окинул её с головы до ног, и Гермиона почувствовала себя не просто чужой, а низшим существом, удостоенным мимолётного, брезгливого внимания. — Спасибо, Лайнус. Можешь идти. Его голос был низким, бархатным, но в нём ясно звучал приказ. Ассистент молча кивнул и исчез, бесшумно притворив за собой дверь. Они остались одни. Под тяжёлым взглядом мужчины всё внутри Гермионы съёжилось. — Гермиона Грейнджер, — она протянула руку, заставляя себя не дрожать. Он проигнорировал её жест. — Драко Малфой. Садитесь, — небрежным жестом он указал на низкое кожаное кресло перед массивным столом из красного дерева, а сам прошёл и устроился по ту сторону.  — Я… я ожидала встретиться с миссис Малфой, — осторожно начала Гермиона, опускаясь в кресло и чувствуя себя до нелепости маленькой. Драко откинулся, сложив пальцы. В его глазах читалась не просто насмешка, а скука. — У моей матери есть дела поважнее, чем разбираться с каждой доморощенной выскочкой, возомнившей себя дизайнером после пары удачных штрихов. Острая смесь обиды и гнева заставила её сжать кулаки, но она проглотила протест. Она не имела права на вспышку. Эта работа значила для неё всё. — Показывайте ваши эскизы, — лениво бросил он. Малфой протянул руку, лишённую каких-либо украшений, кроме часов «POTTER», и его длинные, изящные пальцы застыли в ожидании. Гермиона, путаясь, сунула ему в руки папку с лучшими работами. Он изучал их с невыносимой медлительностью, его лицо оставалось непроницаемой маской. Ни тени одобрения, ни искры интереса. Гермиона следила за его взглядом, пытаясь уловить движение зрачков, малейший намёк на эмоцию, но тщетно. Наконец он отшвырнул эскизы на стол, словно это была макулатура. — Бездарность, — произнёс он тоном, от которого стынет кровь. Эти слова, точно гильотина, отсекли последнюю надежду Гермионы. — С такими детсадовскими каракулями вам даже не стоит мечтать о мире высокой моды, мисс Грейнджер. Здесь работают профессионалы. Вы же и близко с ними не стояли. — Но… миссис Малфой… она сама пригласила меня! — в отчаянии воскликнула Гермиона, пытаясь апеллировать к высшему авторитету. — Доброта моей матери безгранична, к сожалению, — резко перебил он. Его голос зазвенел сталью. — Вам был дан шанс. Единственный. И вы его не оправдали. Ваши работы не просто не соответствуют стандартам нашего Дома. Они оскорбляют саму его философию. Он поднялся, и его высокая фигура заслонила свет от окна, накрыв Гермиону тенью. — Вам лучше уйти. И забудьте дорогу сюда. Гермиона сглотнула ком в горле, поднялась на ватных ногах и, не проронив больше ни слова, повернулась к выходу. Её мечта, длившаяся всего несколько часов, рассыпалась в прах. Когда фигура девушки растворилась в дверном проёме, кабинет вновь наполнился привычной тишиной, нарушаемой лишь тиканьем часов. Внутри у Драко не было ни триумфа, ни даже намёка на удовлетворение. Лишь тягучее, безразличное чувство выполненного долга, сродни выбрасыванию хлама. Увольнение какой-то официантки, возомнившей себя кутюрье, стояло в том же ряду. И всё же на самой периферии сознания шевелился назойливый, раздражающий вопрос: Что, блять, Нарцисса в ней нашла? Этот вопрос сидел в мозгу, как заноза. Его мать... Она была для него неким абсолютом. Живым воплощением идеала, где холодный интеллект сочетался с врождённым аристократизмом, который не покупался за деньги, а впитывался с молоком матери и годами жизни в определенных кругах. С пелёнок он видел, как одним взглядом она заставляла трепетать опытных модельеров, а её слово на примерках и советах становилось законом. Её категорическое нежелание следовать трендам поражало, но ещё больше поражало то, что это работало. Нарцисса не подстраивалась под правила, она их диктовала. Он повернулся к панорамному окну, за которым кипел деловой Лондон. Для Драко этот город был шахматной доской, а люди — пешками. Его детство прошло не в мягких объятиях, а среди образцов портновского искусства и финансовых отчётов. Родовое гнездо в Уилтшире служило не пристанищем, а командным центром. Пока сверстники резвились на лужайках, он впитывал не сказки, а уроки отца: низкий, повелительный голос Люциуса растолковывал азы управления капиталом, механизмы поглощений и тонкости слияний. Их жизнь была подчинена своду неписаных, но железных законов. Каникулы в Сен-Тропе, званые вечера и охота в тринадцать лет служили не развлечению, а обязательным этапам воспитания преемника. Даже тот первый выстрел, под одобрительным кивком отца, был просто элементом дрессуры. Оксфорд лишь поставил галочку; управлять империей его учили с тех пор, как он начал ходить. И теперь этот отлаженный механизм дал сбой. И источником недоразумения была его мать. Ателье, творческий процесс, каждая линия на эскизе и каждая булавка на ткани представляли собой мир, которым безраздельно правила Нарцисса. Она дышала этим, была деспотичной и ревностной богиней своего Олимпа. Весь персонал, от главного закройщика до уборщицы, нанимался лично ею с педантичной, почти безумной тщательностью. Она могла часами изучать резюме. Вглядывалась в человека во время собеседований, словно пытаясь разглядеть ту самую искру, ту преданность, что соответствовала бы её краеугольным стандартам. Именно поэтому её действие так выбивалось из привычной картины. Пригласить в святая святых Дома какую-то безродную официантку… Это было не милосердием. Это было отречением от её же догм. Немыслимой уступкой. А Нарцисса Малфой не шла на уступки. Никогда. Драко медленно повернулся, и глаза его сами собой нашли то самое кресло, где пять минут назад сидела девушка. Пустота на его месте вызвала новую, тугую волну раздражения. Он не испытывал угрызений, ибо Грейнджер не могла быть здесь. Он оградил мать от её же непростительного промаха, от тени, которая могла лечь на имя Дома. Его поступок был верен. Логичен. Соответствовал его роли. Цифры давали ему ощущение контроля. Они складывались в предсказуемые паттерны, им не было дела до сомнений или эмоций. Азиатские отчёты показывали рост в Японии и падение в Гонконге — вот проблемы, которые он умел решать. Мысли о Гермионе Грейнджер растворились, словно дым, вытесненные холодной ясностью чисел. Когда стрелки его часов приблизились к полудню, в кабинет вошла Нарцисса Малфой, подобно кораблю, входящему в спокойные воды родной гавани. Её осанка оставалась безупречно прямой, но в уголках губ, только она увидела сына, дрогнули лучики едва заметной улыбки. — Драко, дорогой, — её ровный голос приобрёл ту самую, сокровенную теплоту, что была дарована лишь семье. — Мать, — он встретил её взгляд, и его губы тронуло подобие улыбки. Такова была их традиция: скупая на жесты, но бездонно глубокая встреча. — Ты снова здесь, — заметила она, с лёгкой укоризной окидывая взглядом его импровизированный рабочий уголок за её столом. — У нас с отцом есть целое здание, двадцать этажей стекла и стали, предназначенных именно для корпоративных вопросов. А ты упорно устраиваешься в моём ателье. Драко усмехнулся, откидываясь на спинку кресла. — В офисе пахнет кризисами и стрессом. А здесь… пахнет тканью и творчеством. Здесь уютнее. Уют. Странное слово для этого места, но для него оно было правдой. Здесь бился пульс всего, что они построили. Не просто бизнеса, а наследия. — А ты где была? — сменил он тему. — У меня был завтрак с Ксенофилиусом Лавгудом, — Нарцисса заняла место напротив, её пальцы совершили привычный ритуал, выравнивая невидимую рябь на лаке. — Он жаждал личных похвал за статью в «Quibbler». И с забавным беспокойством интересовался, не причинила ли мне дискомфорт его новая находка, Рита Скиттер. Как будто несколько бестактных вопросов могут поколебать моё самообладание. На её губах играла лёгкая, почти многозначительная улыбка. Драко знал: этот завтрак был такой же частью игры, как и само интервью, лишь тщательно спланированным ходом в заранее продуманной партии, которую вела индустрия. — Ну, и как? — с ехидцей поинтересовался он. — Рита Скиттер тактична, как шакал у туши антилопы. Но, как и шакал, полезна, когда нужно очистить территорию от падали. В целом, всё прошло продуктивно. Теперь уже с ехидным блеском Нарцисса смотрела на сына. — А как твои дела? Что-то давненько твоё имя не мелькало в новостных лентах в связи с какими-нибудь… выкрутасами. Мне стоит волноваться? Драко хмыкнул, не скрывая удовольствия. — Скучаешь по шумихе, мам? Обещаю, я ещё успею вписать новые страницы в историю семейных скандалов. Пока что приходится довольствоваться скучными отчётами. Он сделал паузу, затем добавил: — Звонила Пэнси. У неё премьера в следующем месяце. Требует платье, достойное «Оскара». Нарцисса кивнула с отрешённым взглядом, поскольку мысленно уже перебирала архивы тканей и эскизов. — Я сама займусь этим. Для Пэнси нужно нечто… эффектное, но сдержанное. Чтобы говорили о ней, а не только о платье. Другого я и не ожидал.  Паркирсон была их звездой, их амбассадором, и Нарцисса никогда не доверила бы такой важный проект никому другому. — Ты выполнил моё поручение относительно новой стажёрки? Той девушки, которую я наняла, — голос Нарциссы был спокоен, но в нём отчетливо звучал командирский тон.  Драко встретил её взгляд, его собственное лицо было непроницаемым. Он сделал глоток холодного кофе, отставив чашку с лёгким звоном. — Вопрос решён, — произнёс он отчётливо, отчеканивая каждое слово. Нарцисса не шелохнулась, но казалось, будто она выросла в кресле. Её плечи расправились, а пальцы, лежавшие на столе, слегка напряглись. Она, не моргнув, смотрела на сына, и её взор был способен заморозить ад. — Объясни, — её голос стал угрожающе тише. — Что именно ты подразумеваешь под «вопрос решён», Драко? Выражение глаз Нарциссы был подобен лазеру, выжигающему всё на своём пути. Любой другой человек под ним сжался бы, распался на атомы, исчез. Драко видел, как самые стойкие сотрудники бежали, заливаясь слезами, от куда менее выразительного молчания его матери. Но он был Малфоем. Для него это напряжение было родной стихией, саундтреком отрочества, сотканным не из криков, а из леденящих монологов; не из грубой силы, а из сокрушительной логики. Он парировал её взгляд собственным, столь же неумолимым. Это был поединок равных. — Я провёл с ней собеседование, — произнёс он наконец. Его голос был ровным и спокойным, будто он цитировал курс акций. — Изучил портфолио. Она совершенно не соответствует стандартам Дома. Ни по мастерству, ни по видению. Её присутствие здесь абсурдно. Нарцисса не шелохнулась. Казалось, она даже не дышала. Её пальцы всё так же лежали на столе, но теперь напоминали уже не просто пальцы, а когти хищной птицы, готовые вонзиться в добычу. — С каких пор, — начала она, и каждое слово падало с её губ с весом свинцовой печати, медленно и безжалостно, — ты позволяешь себе оспаривать мои решения, касающиеся моегоперсонала, в моём ателье? Драко почувствовал, как в нём закипает знакомое раздражение. Эта её непоколебимая уверенность в собственной непогрешимости! — Я сделал то, что было необходимо. Эта особа абсолютно бездарна. Я предотвратил провал. — Какое именно распоряжение ты получил от меня? — её голос не повысился ни на децибел, но прозвучал так, будто в кабинете лопнуло оконное стекло. Он презирал эту её уловку, а именно ставить его в положение провинившегося пажа. — Было очевидно, что требовалось, избавить тебя от досадной помехи. — Очевидно? — она приподняла одну идеально выщипанную бровь. Её лицо было маской бесстрастного презрения. — Мне не нужен наследник, действующий на основе своих догадок. Мне нужен управляющий, исполняющий указания. Какое. Было. Распоряжение? Челюсти Драко свело так, что кости заныли. Из глубин поднимался давно укрощаемый гнев, пылающий и дикий. — Показать ателье… Ознакомить с порядками, — прозвучало сквозь стиснутые зубы. — Совершенно верно, — её кивок был медленным, а во взгляде плясали тени торжества. — Каждого новичка я веду сама. Я леплю их, вдохнув наши принципы. И единственный раз, когда я позволила это сделать другому… тому, кому верю безраздельно… Ты не просто ослушался. Ты самоуправно принял решение, которое не имел права принимать. — Это было необходимо! — его терпение лопнуло. Он резко встал, заслоняя свет. — Ты бы сама её уволила, увидев, какая она бездарность! Ты бы не вынесла такого непрофессионализма в своих стенах! — ТЫ НЕ ИМЕЕШЬ ПРАВА РЕШАТЬ, ЧТО Я ВЫНЕСУ, А ЧТО — НЕТ! — на этот раз её голос грянул, как удар грома. Это был не крик, а гул обвала, низкий и сокрушительный, наполненный такой яростью, что даже Драко на мгновение замолчал. Её глаза горели жидким серебром. — Ты позволил своему высокомерию, своему циничному снобизму ослепить себя! — Она поднялась с кресла, грациозно поправляя подол юбки. — Ты найдёшь её, — этот тон не допускал возражений, — и вернёшь. Завтра утром она должна быть здесь. — Ты с ума сошла? — вырвалось у него с искренним, жгучим возмущением. — Я не собираюсь ползать на коленях перед какой-то нищенкой! — Именно это ты и сделаешь, и мне плевать, насколько сильно будет уязвлено твоё эго, — парировала она, встречая его взгляд. Драко с силой выдохнул, отворачиваясь и проводя рукой по волосам. Он чувствовал себя загнанным в угол. — И как, скажи на милость, как я должен её искать? Бегать по всем задрипанным районам Лондона и кричать имя Гермионы Грейнджер? — Ты не маленький мальчик, Драко, — её голос струился, обволакивая и душа. Сделав несколько элегантных шагов к двери, она замерла, излучая безраздельную власть. — Попроси Блейза покопаться в его базах. Используй свои связи. Спроси у того таксиста, что её увозил. Мне всё равно. Но завтра в восемь утра она должна быть здесь. Или же… — она обернулась на пороге, — …ты заставишь меня усомниться в тебе как в наследнике. Дверь закрылась, оставив его в гробовой тишине. Ярость, горячая и густая, как смог, подступала к горлу. Он редко позволял себе такую роскошь, как буйные эмоции. Его воспитывали в убеждении, что гнев — это дымовая завеса, за которой прячется неуверенность. Обычно он справлялся, переводя всё в ледяное презрение или язвительный сарказм. Какая-то жалкая девчонка.  Мысль жужжала в его голове, как назойливая муха.    Я никогда не бегал ни за кем и не извинялся.  Он привык к родительскому давлению. Это была неизменная константа его жизни, как смена времён года. Оно существовало в рамках их мира, и он понимал правила игры, пусть и жестокой.  Но это… это было унизительно. Личное, почти инфантильное наказание. Его поставили на место, как мальчишку, укравшего конфету. И всё из-за прихоти его матери, внезапно воспылавшей интересом к безродной, неопытной выскочке. Пальцы Драко впились в полированную столешницу с такой силой, что суставы застыли белыми буграми. Прихоть. Другого объяснения у него не было. Нарцисса, этот эталон холодного расчёта, вдруг совершила поступок, отдающий иррациональной, почти сентиментальной ноткой, решительно не вписывавшаяся в её образ. Больше всего его бесила именно непознаваемость её мотивов. С кривой, невесёлой ухмылкой он признал про себя: мать, как всегда, оказалась права. Найти её не составит труда. В их мире не было тайн для тех, кто обладал нужными связями и деньгами. Он достал телефон, и его палец на мгновение замер над именем в списке контактов. Затем он набрал номер. После двух гудков в трубке послышался спокойный, слегка насмешливый голос: — Малфой. Уже скучаешь? Не можешь и дня без меня прожить? — Блейз, — отрезал Драко, опускаясь в кресло и закрывая глаза. Даже приятельское общение сейчас давалось ему с трудом. — Мне нужно кое-кого найти. — Слушаю. И кто же наша цель? Очередной незадачливый финансист испарился с твоими активами? Или, быть может, не в меру болтливый инсайдер? — Забини, явно прибывавший в хорошем расположении духа, не прекращал шутливого тона.  — Девушка. Гермиона Грейнджер. В трубке воцарилось молчание, такое красноречивое, что Драко буквально увидел, как у его друга глаза на лоб полезли.  — Пардон, у меня слуховые галлюцинации? Драко Малфой снизошёл до розысков какой-то девицы? Это не твой стиль, друг. Обычно они сами падают к твоим ногам, а ты потом ищешь способы от них избавиться. Драко сдавленно фыркнул, ощущая, как горячая волна злости сново подкатывает к вискам. — Просто заткнись и найди, блять. Это… дело семьи. — А-а, ну если дело семьи… — Блейз нарочито медленно протянул слова, давая понять, что история пахнет скандалом, а значит, он в деле. — Помогу, конечно. Но ты мой должник. С тебя бурбон «Black Maple Hill», шестнадцатилетней выдержки. — Без проблем. — Уже ищу, — послышался звук быстрого печатания на клавиатуре. — Дай минут двадцать. Разговор оборвался. Драко откинулся в кресле, запрокинув голову. Его сознание вновь зациклилось на одном и том же, как заевшая пластинка: Гермиона Грейнджер. Невероятно, что именно это ничтожество поставило его в столь жалкую позу. Ровно через восемнадцать минут телефон завибрировал. — Итак, мой безутешный Ромео, желание исполнено, — раздался его развязный голос. — В недрах Лондона отыскались аж три прекрасные Гермионы. Фея №1 пребывает в почтенном возрасте восьмидесяти девяти лет и обитает в Хаунслоу. Должен признать, изучив архивные фото, в своё время она была грёбаной секс-бомбой!  — Забини, я не в настроении, — предупредительно произнёс Драко. — Как скажешь. Фея №2 появилась на свет буквально в прошлый четверг. Поздравляю, если это она, то тебя ждет очень теплый прием в тюрьме.  Малфой молчал, стиснув зубы. — Что ж, перейдём к варианту №3. Двадцать лет, отец и мать — стоматологи.  Её цифровой след уныл до слёз: парочка селфи с подругой-рыжулей и бесконечные плейлисты. Фотографию высылаю. Драко мгновенно открыл сообщение. На экране мелькнула фотография. Та самая девушка: карие глаза, непослушные каштановые кудри и улыбка, в которой было слишком много искренности. — Она, — подтвердил он коротко. — Отлично. Тогда слушай адрес… — Блейз продиктовал улицу и номер дома в районе, который Драко в последний раз посещал, наверное, никогда. — Спасибо, Блейз,  — Драко кинул коротко и положил трубку. Телефон с глухим стуком упал на полированную поверхность. Теперь у него был адрес. Уайтчепл.  Для Драко это было не просто географическое название; это была другая планета, населённая людьми, чьи заботы, мечты и сама реальность были ему так же чужды, как жизнь глубоководных рыб. Мысль о том, что ему придётся пробираться в эти трущобы, чтобы умолять какую-то девчонку, заставляла его кровь кипеть. Угроза Нарциссы висела в воздухе тяжёлым, ядовитым облаком. Он знал её: это не блеф. Люциус безоговорочно поддерживал бы ее. Последствия были ясны и ужасны: изгнание из проектов, финансовый карантин, подчинение какому-нибудь кретину. Потерять лицо перед отцом было бы хуже любой физической боли. И всё же он не сомневался. Грейнджер не подходила их Дому: без образования, имени и таланта. И тогда его осенило. Нарцисса сказала, что девчонка должна быть завтра в восемь утра в ателье. И она будет. Но никто не уточнял, что она должна в итоге согласиться работать. Он не поедет умолять. Он поедет… убеждать. Он покажет ей всю пропасть, что лежит между их мирами. Он заставит её понять, насколько она ничтожна и какую непоправимую ошибку совершит, если согласится. Он будет вежлив, даже обаятелен, в своем стиле, но каждое его слово станет отравленной стрелой, направленной в её самую уязвимую точку: неуверенность в себе. Он заставит её добровольно отказаться. Тем временем в маленькой квартирке в Уайтчепле Гермиона сидела за потертым кухонным столом, закутавшись в старый растянутый кардиган, и механически заглатывала мороженое, пытаясь вместе с ним проглотить ком обиды, стоявший в горле. — Он просто… смотрел на меня, Джин, — её голос дрожал, пока она вновь переживала те унизительные минуты. — Как на насекомое. А его слова… «бездарность», «никчёмная», «не соответствует стандартам»… — Она сглотнула ком в горле. — Я чувствовала себя такой маленькой, такой грязной в этом её идеальном кабинете. Джинни Уизли, только что вернувшаяся со съёмки с фотоаппаратом на шее, слушала подругу, сжимая кулаки. Её янтарные глаза горели от возмущения. — А этот самодовольный ублюдок Малфой вообще в курсе, что стандарты устанавливает его мать, а не он? — выпалила она. — Я читала про него! Бесконечные тусовки, скандалы в таблоидах, новые лица на его плече каждую неделю. И этот человек смеет рассуждать о таланте? У него у самого-то есть хоть один талант, кроме как тратить наследство? — Какая разница? — горько прошептала Гермиона, отодвигая от себя стаканчик. — Итог один. Я осталась ни с чем. Снова. Она уронила голову на стол. — Может, он и прав. Может, я просто ни на что не годна. Просто глупая девочка с глупыми мечтами.  — Чушь! — отрезала Джинни. Она резко встала, обошла стол и опустилась рядом с подругой. Её голос стал тише, но от этого лишь увереннее: — Слушай меня, Гермиона Грейнджер. Ты — самый талантливый человек, которого я знаю. Ты видишь вещи иначе. Ты видишь красоту в линиях и тканях так, как другие не видят её в самых знаменитых картинах. Это дар. Она наклонилась, заглядывая ей в глаза. — Один выродок с платиновой чёлкой и комплексом бога не может этого отнять у тебя. Джинни обняла подругу, и Гермиона уткнулась лицом в её плечо, чувствуя, как какая-то часть оцепенения начинает таять от тепла этой дружбы. В этот самый момент, когда хрупкое равновесие между отчаянием и надеждой едва установилось, раздался резкий, настойчивый стук в дверь. — Ты кого-то ждешь? — тихо спросила Джинни. Гермиона лишь отрицательно покачала головой. Стук повторился, на этот раз отчётливей, требуя немедленной реакции. — К чёрту, — пробормотала Джинни. Её рыжие волосы взметнулись, когда она решительно направилась к двери. Распахнув дверь, Джинни на мгновение застыла. На пороге, залитый тусклым светом коридорной лампы, стоял он. Его платиновые волосы были идеально уложены, а длинное пальто из кашемира угольного цвета обрисовывало статную фигуру. Казалось, сама роскошь заблудилась в этом бедном коридоре. — Драко Малфой, — представился он. Интонация была безупречно вежливой, но в жидком серебре его глаз плескалась скука, которую Джинни, с её врождённой наблюдательностью, заметила мгновенно.  — Я ищу мисс Гермиону Грейнджер. Она проживает здесь? — Это зависит от того, зачем вы её ищете, — парировала Джинни, перекрывая дверной проём своим телом. — Это личное дело, касающееся её потенциального трудоустройства, — ответил он, не моргнув глазом. Джинни, помедлив секунду, с неохотой отступила, жестом приглашая его войти. — Кухня прямо, — коротко сказала она и, бросив на него многозначительный взгляд, ретировалась в свою комнату, оставив их наедине. Драко прошёл на кухню. Его взгляд мгновенно зафиксировал все детали: убогое тесное пространство, захламлённое немытой посудой; потёртая столешница с въевшимся пятном; уродливо обвисший на стуле кардиган. И тогда он увидел её. Она стояла у стола с бледным, осунувшимся лицом и огромными глазами, в которых читалась смесь шока, страха и тлеющих угольков недавних слёз. — Мисс Грейнджер, — голос его обрёл нарочито спокойные, примирительные нотки. Драко сложил кисти рук в безобидном жесте, изображая парламентёра. — Полагаю, наше сегодняшнее знакомство… не задалось. Произошло некоторое недоразумение. Недоразумение, которое я здесь, чтобы исправить. Гермиона не шелохнулась, лишь смотрела на него, словно загипнотизированная. — Завтра в восемь утра миссис Малфой ожидает вас в ателье, — продолжил он. В её глазах вспыхнула искра надежды, но тут же погасла, когда он не стал развивать мысль. Его тон изменился. Он всё ещё говорил вежливо, почти участливо, но в каждом слове сквозила фальшь. — Я считаю своим долгом предупредить вас, мисс Грейнджер, — он придвинулся, опустив голос до доверительного шёпота. — «CISSI» — не волшебный замок, а скорее амазонские дебри. Вас ждёт не лёгкий путь, а настоящая травля. Каждый портной, каждая швея будут видеть в вас выскочку, обласканную слепой благосклонностью. Они ненавидят, когда кому-то место достаётся так… легко. Милостью свыше. Другие рвут глотки за шанс оказаться на вашем месте. Они разорвут вас на части. Он сделал паузу, давая словам проникнуть вглубь. — Ваши наброски… в них есть некий наивный шарм, не стану отрицать. Но они беспомощны. Жалки на фоне работ наших мастеров. Виноваты в этом не вы, — его голос стал сладким, как сироп. — Вам просто не хватает школы и стажа. Вас будут ломать. Каждый день станет битвой за выживание, где вы — чужеродное тело. Стоит ли игра свеч? — К чему вы клоните? — голос Гермионы дрогнул. Драко посмотрел на неё с наигранным, почти отеческим участием. — Я хочу уберечь вас, мисс Грейнджер. Сберечь тот огонёк, что я в вас разглядел. Завтра, когда вы придёте, просто вежливо откажитесь от предложения моей матери. Скажите ей это лично. Скажите, что вы… передумали. Что осознали: вы не готовы к такому давлению. Он наблюдал, как её плечи ссутулились ещё больше, как пальцы судорожно комкали ткань. Цель была близка. — Не переживайте, — его голос зазвучал, как шёлк, пропитанный ядом. — Возможно, в будущем, когда у вас появится опыт, вы сможете попытаться устроиться к нам снова. Когда будете готовы. Гермиона застыла, её лицо было скрыто в тени, а свет играл лишь в тёмных прядях волос. Казалось, она раздавлена, готова капитулировать. Но в следующее мгновение она подняла голову. — Нет. — Что? — это прозвучало тихо, скорее как выдох, чем как вопрос. Его брови едва заметно поползли вверх от изумления. — Что значит «нет»? Драко Малфой, привыкший к мгновенному подчинению, к тому, что его слово — закон, уставился на Гермиону с абсолютным, неподдельным недоумением. Казалось, его мозг отказывался обрабатывать полученную информацию. Несмотря на то что она едва доставала ему до подбородка, её поза вдруг выразила непреклонное сопротивление. Губы её изогнулись в улыбку, такую же слащавую и безжизненную, что была его оружием минуту назад. — Это означает, мистер Малфой, что я не собираюсь отказываться от работы, о которой мечтала всю жизнь, — её голос прозвучал чётко, каждый слог был отточен. — И я благодарна за вашу… трогательную заботу о моём душевном состоянии. Но я уверена, что справлюсь со всеми трудностями, которые встретятся на моём пути. Драко почувствовал, как по его спине пробежала волна жара. Его план давал трещину, и это его бесило. — Ты вообще понимаешь, о чём говоришь? — его голос потерял бархатность, в нём зазвенела сталь. — Там тебя не просто сломают. Тебя сотрут в пыль. Уничтожат каждую твою наивную мысль о том, что это — профессия мечты. У тебя не будет права на ошибку. Потому что иначе тебя даже не возьмут в задрипанное ателье пришивать пуговицы. Ты останешься никем и ни с чем. — О, я всё прекрасно понимаю, — парировала Гермиона, и в её карих глазах вспыхнул огонь. — Я понимаю, что вы приехали сюда не потому, что вас мучает совесть. Извинений я так и не услышала. Вы здесь, потому что у вас не было выбора. Она шагнула к нему, изучая его. — Значит, такая необходимость возникла. И исходила она, я уверена, от вашей матери. А это значит, что сама Нарцисса Малфой всё ещё заинтересована во мне. И я не настолько глупа, чтобы отказываться от шанса, данного мне самой иконой моды. С лица Драко спала последняя тень притворства. Черты его заострились, а глаза, цвета ядовитой ртути, сузились в щёлочки, источая абсолютный, леденящий гнев. Его раскусили, и он ненавидел это больше всего на свете. — Ты маленькая, тупая стерва, — его шёпот был обжигающе тих, когда он придвинулся, заполняя собой всё пространство. — Ты даже не представляешь, во что ввязываешься. Малфой склонился так, что между их лицами осталось лишь несколько дюймов, и она вдохнула терпкие, дорогие ноты его парфюма, словно запах надвигающейся бури. — Потому что если ты согласишься, тебе придётся работать со мной. И я обещаю: наше утреннее знакомство покажется тебе нежным любовным письмом по сравнению с тем, что ждёт тебя впереди. Гермиона не отступила ни на дюйм. Вместо этого она задрала голову ещё выше, её подбородок был вызывающе поднят. Её глаза, полные непоколебимой воли, встретились с его ледяным взглядом. — Я вас не боюсь, — выдохнула она, и в её голосе не было ни капли лжи. — И я буду работать на вашу мать. Не на вас. Немой поединок застыл между ними: с одной стороны холодная аристократическая ярость, с другой горячее упрямое мужество. Он впился в неё взглядом, пытаясь сломить, заставить опустить глаза. Но она выдержала. Выдержала, не моргнув. И тогда его губы растянулись в медленной, хищной улыбке, в которой не было ни капли тепла. Он снова наклонился, и его губы оказались в сантиметре от её уха. Шёпот был обжигающе тихим, и каждое следующее слово звучало уже не как угроза, а как обещание. — Что ж… Добро пожаловать в ад, мисс Грейнджер.  Резким движением он отстранился, и все черты его лица мгновенно превратились в бесстрастную маску. Не удостоив её больше ни взглядом, ни словом, он развернулся и исчез в дверном проёме. Громкий, финальный хлопок двери отозвался в звенящей, гнетущей тишине, воцарившейся в квартире. Гермиона стояла без движения, вслушиваясь в затихающий за стеной звук шагов. Лишь когда они смолкли окончательно, она позволила себе выдохнуть и, обессиленно, опереться о край стола. Её колени предательски дрожали, а сердце яростно стучало в груди, словно отбивая барабанную дробь выброшенного в кровь адреналина. Она не испытывала страха. Ни капли. Девушка закрыла глаза, сделав глубокий вдох. Что бы ни ждало её в «CISSI», она была готова. Она всё выдержит. Со всем справится. Даже если этим «всем» окажется напыщенный, высокомерный сын её будущего босса.