Глава 2.

Гермиона вновь стояла перед дверью кабинета Нарциссы Малфой, не решаясь постучать. На этот раз Лайнус, видимо занятый другими делами, не вышел её встретить. Сделав глубокий вдох, она наконец собралась с духом и дважды уверенно постучала. — Войдите, — раздался из-за двери низкий, мелодичный голос, который невозможно было спутать ни с одним другим. Гермиона толкнула тяжёлую дверь и переступила порог. Помещение, купавшееся в потоках утреннего света, обладало совершенно иной аурой. Если вчера его заполняла агрессивная мужская доминация Драко, то сейчас каждая молекула воздуха безраздельно принадлежала его настоящей хозяйке. Нарцисса Малфой восседала за своим столом, словно монарх на троне. Статный силуэт был подчёркнут безупречным чёрным ансамблем из новой коллекции, лаконичным и безукоризненно сидящим на фигуре. Седые волосы были уложены с хирургической точностью, а лицо, несмотря на ранний час, выглядело свежим и абсолютно собранным. — Миссис Малфой, — голос Гермионы прозвучал тихо, но она заставила себя расправить плечи. Пронзительный взгляд Нарциссы медленно поднялся и на мгновение остановился на Гермионе, впитывая каждую деталь с безжалостной скоростью затвора. — Мисс Грейнджер. Садитесь, пожалуйста. Форма приглашения повторялась, но его суть преобразилась. Вчера её сын указывал на кресло как на место провинившегося. Теперь она приглашала её занять место за столом переговоров. Нюанс был тонок, но читался безошибочно. — Я хотела бы поблагодарить вас за эту возможность и сказать, как я восхищаюсь… — начала Гермиона, произнося слова, которые готовила всю ночь. Небольшой, но властный жест руки Нарциссы повис в воздухе, заставляя её умолкнуть. Тишина сгустилась, становясь осязаемой и давящей. Для Гермионы эти несколько секунд растянулись в бесконечность, на протяжении которой пронизывающий взгляд этой властной женщины изучал её, выискивая малейшие признаки слабости. — Что двигало вами, мисс Грейнджер, — наконец заговорила Нарцисса, её голос был ровным и тихим, — когда вы решились исправить мои эскизы в том ресторане? Вы ведь понимали, что подобная дерзость могла стоить вам работы. Вопрос застал Гермиону врасплох. Она ожидала вопросов о своем опыте, об образовании, но не этого. — Я… я сама не знаю, — честно вырвалось у неё, и она тут же поправилась, испугавшись, что прозвучало непрофессионально. — Вернее… я не думала. Передо мной просто возникла иная версия эскиза, более цельная. Я лишь позволила руке её зафиксировать. Нарцисса не моргнула. — Предполагаю, вы знали, кто перед вами. Хотели произвести впечатление? Блеснуть на фоне моих, как я выразилась, «идиотов»? — Нет! — ответила Гермиона слишком быстро и горячо, но тут же взяла себя в руки, встречая испытывающий взгляд. — Правда, нет. Но… если быть совершенно откровенной, не потому что не хотела, а потому что не надеялась, что это возможно. Это был просто импульс, и я ему последовала. Под этим пристальным, анализирующим взглядом, читавшим её как развернутый манускрипт, ей стало невыносимо жарко. Наконец, почти неуловимо, напряжение в плечах Нарциссы ослабло. Она откинулась на спинку кресла. — Что ж, мисс Грейнджер, позвольте прояснить ситуацию, — начала она. — Пусть вас не обманывает изящный фасад этого ателье. Это не сказка, которую вы, возможно, ожидаете увидеть. Это джунгли. И чтобы выжить здесь, вам понадобятся когти и клыки. Фразы до жути напоминали вчерашний монолог Драко, и у Гермионы не хватило выдержки сохранить молчание. — Да, ваш сын уже… предупредил меня об этом, — выпалила она с едва уловимым презрением, и тут же внутренне сжалась, поняв, что совершила ошибку. Воздух в кабинете мгновенно застыл. Тот намёк на оттепель, что она успела уловить, растаял без следа. Нарцисса выпрямила спину, её пальцы сомкнулись в замок на столе. Её взгляд, ещё секунду назад нейтральный, стал острым. От неё явно не ускользнул тон Гермионы.  — Мой сын? — её голос притих, но от этого приобрёл лишь опасный оттенок. — И что именно сказал вам Драко, мисс Грейнджер? Идиотка! Зачем ты его упомянула? — Ничего существенного, — поспешно выдохнула она, стараясь придать голосу максимальную нейтральность. — Он просто… вежливо предупредил, что здесь не слишком жалуют тех, кому что-то достаётся легко. Она не хотела рассказывать Нарциссе Малфой о вчерашнем визите её сына. Гермиона не была уверена, как далеко простирается материнская снисходительность. Но, кажется, дизайнер поверила в её спокойствие, и потому вернула разговор в профессиональное русло. — В этом он, как ни странно, прав, — произнесла Нарцисса, и в её голосе вновь зазвучала отстранённая деловитость. — Но он кое-что упустил. Если вы полагаете, что моя благосклонность сослужит вам службу и откроет все двери, вы глубоко ошибаетесь. Напротив. Вас будут ненавидеть с удвоенной силой. Вам придется приложить титанические усилия, чтобы заслужить хотя бы крупицу уважения. Ваше присутствие здесь бросает вызов устоям этого Дома. И коллектив непременно захочет дать вам ответ. Она поднялась. Её движения были плавными, словно у лебедя, плывущего по тёмной воде. — Пойдемте.  Всё ещё переполненная адреналином, Гермиона покорно последовала за ней. Они вышли на балкон, откуда открывался вид на огромное открытое пространство ателье внизу. Ритмичный гул швейных машинок, шёпот портных и шелест тканей, царившие там, казались теперь не просто рабочим шумом, а сложной симфонией, дирижёром которой была эта женщина. Нарцисса неспешно повела её по анфиладе залов. Её низкий, благозвучный голос звучал словно закадровый текст в документальном фильме. Она говорила о философии «CISSI»: о безупречном крое, скрывающем колоссальный труд, о роскоши как аскезе, о долге перед наследием и клиентом. Они прошли мимо зала, где портные, склонившись над манекенами, с ювелирной точностью создавали будущие шедевры. — Скажите, мисс Грейнджер, знаете ли вы ДНК нашего бренда? — вопрос прозвучал неожиданно, точно выстрел. Но Гермиона была готова. Она жила и дышала этим миром годами. — Абсолютная геометрия. Акцент на структуре и силуэте. Преобладание монохрома, в основном чёрного, белого, оттенков серого и бежевого, с редкими, но точными вкраплениями насыщенного цвета, обычно алого или изумрудного. Использование только самых качественных тканей: кашемира, шёлка, твида. Ваш крой… он не просто сидит по фигуре. Он создаёт фигуру. Он даёт женщине доспехи. Губы Нарциссы дрогнули, наметив призрачный, но безошибочно одобрительный изгиб. Затем её взгляд скользнул вниз, оценивающе осматривая старенькое пальто Гермионы и простое платье под ним. — Что касается вашего внешнего вида. В ателье действует строгий дресс-код. Для женщин: юбка-карандаш и блузка с длинным рукавом. Либо блузка с коротким рукавом, но с обязательным приталенным жакетом. Исключительно чёрный цвет. Колготки не плотнее 10 den, исключительно телесного, идеально подобранного под ваш тон кожи, оттенка. Обувь — классические лодочки, каблук от шести до восьми сантиметров. Она произнесла это как заученную мантру.  — Завтра вы должны соответствовать этому стандарту. Если у вас нет необходимых вещей, сообщите об этом Аннабель. Она подберёт вам что-то из образцов на время, пока вы не приобретёте собственную одежду. — Аннабель? — переспросила Гермиона. Как по волшебству, они оказались рядом с высокой, стройной девушкой, склонившейся над столом с лекалами. У нее были идеально уложенные волны светло-каштановых волос и безупречный макияж, главным акцентом которого была алая помада. — Аннабель, — обратилась к ней Нарцисса, — это Гермиона Грейнджер. Ваш новый младший ассистент. Гермиона, знакомьтесь, Аннабель Пирс, один из наших перспективных модельеров. Аннабель медленно окинула Гермиону взглядом с ног до головы, затем улыбнулась, и по одной этой улыбке Гермиона всё поняла. Ей здесь не рады. — Рада познакомиться, — сказала Гермиона, заставляя себя улыбнуться в ответ. «Добро пожаловать в ад»,— прошептал в ее сознании голос Драко. Аннабель лишь кивнула, не утруждая себя ответом. — Мисс Пирс ознакомит вас с обязанностями, — Нарцисса уже собиралась уходить, но остановилась и обернулась. — И, мисс Грейнджер… один раз вы меня уже удивили. Попробуйте сделать это снова.

***

Утренний свет, пробивавшийся сквозь панорамные окна элитного ресторана, был для Драко Малфоя и Тео Нотта актом откровенной агрессии. Они сидели за столиком в затемнённом углу, оба в дорогих солнцезащитных очках, скрывавших последствия бурно проведённой ночи. После того как Драко хлопнул дверью той убогой квартирки в Уайтчепле, его первой мыслью был Тео. Нотт был живым воплощением анестезии для ума: он знал все места, все коктейли и все нужные слова, чтобы стереть из памяти даже самое стойкое раздражение. И они кутили до тех пор, пока Лондон не превратился в акварельное пятно, а гнев не утонул в апатичной усталости. К ним подошёл Блейз Забини, выглядевший так, будто только что сошёл с обложки журнала о мужском здоровье. Его смуглая кожа отливала здоровым блеском, а в глазах, умных и насмешливых, читалось лёгкое презрение к их состоянию. — Шикарный вид, джентльмены, — заняв место, бросил Блейз. — Особенно в этих модных аксессуарах. В помещении. В пасмурный лондонский день. — Прибереги свои лекции, Забини, — проворчал Драко, отпивая глоток чёрного кофе, который казался ему отвратительной горечью. — Мне и так хуёво. — Я привык, что Тео начинает неделю с похмелья, — Блейз кивнул на Нотта, который блаженно улыбался. — Но ты-то, Малфой, вроде как дал обет верности семейному бизнесу и трезвому образу мыслей. Или я что-то пропустил? — Обещаю, ты первый узнаешь о моем постриге в монахи, — отрезал Драко. Блейз усмехнулся.  — Ладно, шутки в сторону. Ты нашел свою пассию? Эту… Гермиону Грейнджер? — Нашел, — буркнул Драко. Тео, до этого молча ковырявший вилкой в тарелке, вдруг встрепенулся. Сдвинув очки на лоб, он уставился на Драко воспаленными, но любопытными глазами. — Кто-нибудь объяснит, кто эта Грейнджер? Ты вчера её так поливал, словно она твой «Роллс-Ройс» угнала и разбила. Я еще не видел, чтобы ты столько слов на какую-то девчонку тратил. Обычно ты их забываешь, не успев доехать до дома. Блейз, откинувшись на спинку стула, сделал жест, приглашая Драко к рассказу. — Да, я тоже не прочь услышать. Контекст, как говорится, решает все. Драко, скрепя сердце и щедро сдабривая рассказ нелестными комментариями, излил друзьям всю историю. Он описал свой визит в трущобы, попытку разумно уговорить её отказаться от должности и то оглушительное, наглое «нет», которое она швырнула ему прямо в лицо. — Нихуя себе! — свистнул Тео. — Похоже, у этой цыпочки яйца сделаны из титана, раз она смогла тебе противостоять. Уважаю. — Заткнись, Нотт, — рыкнул Драко. — Так значит, она всё-таки будет работать на твою мать? — уточнил Блейз, отодвинув в сторону пустую чашку от эспрессо. — Да. — И в чём, собственно, проблема? — Блейз слегка наклонил голову, изучая друга. — Одна стажёрка среди сотни других. Пусть себе торчит в ателье, рисует свои кривые эскизы. Какая тебе разница? — Дело в принципах, Забини, — отрезал Драко. — В твоих принципах или в принципах компании? — Для меня это одно и то же, — его голос прозвучал окончательно, не оставляя пространства для дискуссий. Блейз перевёл взгляд на Тео, а затем снова на Драко. — И что ты собираешься делать? Малфой наконец снял очки. Его уставшие, но полные холодной решимости глаза встретились со взглядом Забини. — Ничего. Абсолютно ничего. Эта наивная дура сама сбежит через неделю. Её там сожрут заживо, не оставив даже косточек. Ателье — это пираньи, а она — окровавленный кусок мяса. Или же она совершит какую-нибудь вопиющую ошибку, и мать сама вышвырнет её за порог. Мне остаётся лишь ждать. Тео хмыкнул, доедая свой круассан. — Ну, будем надеяться, что ее будущий косяк не будет иметь глобальных масштабов. Драко не ответил. Он снова надел очки, отгораживаясь от мира, но про себя подумал то, чего не стал озвучивать. Глобальных масштабов. Нет. Я не допущу. Позволить этой выскочке навредить репутации «CISSI»? Никогда.  Имя Малфоев было его наследием. И он, Драко Малфой, был его верным стражем. После завтрака, больше напоминавшего медицинскую процедуру по оживлению, Драко направился в ателье. Появление в главном офисе в его нынешнем состоянии было равносильно самоубийству. Прихвостни Люциуса только и ждали, чтобы засечь малейший намёк промах Малфоя младшего и немедленно доложить об этом. Мысль о нравоучительных нотациях отца вызывала тошноту, куда более сильную, чем последствия вчерашнего. Для него ателье в такие дни было убежищем, ибо строгость Нарциссы всё же несла в себе оттенок материнской снисходительности. Он поднимался по лестнице из кованого металла, держась за перила чуть крепче, чем того требовало достоинство. Голова гудела, и каждый звук швейных машинок внизу отзывался в висках тупым ударом. В этот момент его взгляд, скользнув вниз, зацепился за знакомый силуэт. Среди безликого моря чёрных  силуэтов, будто капля крови на снегу, алело платье. Грейнджер. Её кудрявая голова была погружена в работу где-то на задворках зала. Приступ раздражения пронзил его, как удар тока. Он сжал кулаки, чувствуя, как по телу разливается яростный адреналин. Вчерашняя сцена вспыхнула перед глазами с болезненной чёткостью. Её дерзость. Её наглость. Никто и никогда не говорил ему «нет». Особенно женщины. Его слово, его желание, его каприз были непререкаемы.  Но эта… эта официантка из Уайтчепла посмела. И это бесило его с иррациональной, всепоглощающей силой, причины которой он не понимал и принимать отказывался. Её присутствие здесь было оскорблением для всего Дома, это он мог объяснить. Но почему оно задевало его так лично, так глубоко и так по-детски неистово? Он не признался в этом друзьям за завтраком, да и самому себе никогда бы в этом не сознался, однако Тео и Блейз были правы. Никогда ещё ни одна женщина не занимала его мысли с таким навязчивым постоянством. Даже если эти мысли были сплошным потоком оскорблений и проклятий, она была в них. Вот уже целые сутки. Сжав челюсти, он резко развернулся и пошёл к кабинету матери, оставив эти дурацкие кудри позади. Драко вошёл без стука. Нарцисса сидела за своим столом, изучая тканевые свитчи. Она подняла на него взгляд, и её тонкие ноздри чуть дрогнули. — От тебя за километр разит виски и глупыми решениями, — произнесла она, возвращаясь к изучению материалов. — И вид соответствующий. Напоминаешь растрёпанного льва после неудачной охоты. — И тебе доброе утро, мама, — буркнул он в ответ, переваливаясь через порог. Он прошёл вглубь кабинета и без сил рухнул на низкий диван из чёрной кожи, закинув руку на лоб. — Я… перебрал вчера. Можно, я сегодня поработаю здесь? В офис в таком виде являться нельзя. Нарцисса отложила свитчи. Её молчаливый, укоризненный взгляд затянулся, и Драко почувствовал себя снова подростком, которого поймали на возвращении домой в пять утра. — Однажды твоё легкомыслие сыграет с тобой злую шутку, — заметила она, но всё же кивнула. — Хорошо. Оставайся. Но приведи себя в порядок. Я не хочу, чтобы мои сотрудники видели тебя в таком… неприглядном виде. Он мотнул головой, закрывая глаза. — Спасибо. — Девушка сегодня пришла, — констатировала Нарцисса, возвращаясь к работе. Уголок губ Драко исказила язвительная усмешка. — Как же иначе? Ты ведь мастерски лишила меня любого выбора, не так ли? — Пусть это станет тебе уроком, Драко, — ее голос стал твёрже. — И да поможет тебе Бог, если ты когда-нибудь снова посмеешь оспорить моё решение в моём же доме. Он перевернулся на бок, упёршись локтем в мягкую кожу дивана, и уставился на её профиль. — Мама… — его голос стал серьёзным, без прежней раздражённости. — Что ты нашла в этой девчонке? Почему именно она? Нарцисса замерла. Медленно повернув голову, она встретилась с ним взглядом. И на одно мгновение, короткое и неуловимое, Драко показалось, что он увидел нечто странное. Нежность? Печаль? Сожаление? Какую-то глубоко запрятанную эмоцию, которую он не мог распознать. Это промелькнуло так быстро, что он не успел понять, не померещилось ли ему. Но ещё одно мгновение спустя её лицо вновь стало маской совершенства. — Она — перспективный актив, — чётко и бесстрастно произнесла Нарцисса, возвращаясь к изучению тканей. Этим всё было сказано. Малфой откинулся на диван. Актив? Могло ли это быть правдой? Конечно. Но Драко знал это с непреложной уверенностью: его мать что-то недоговаривала. Для Гермионы день складывался далеко не лучшим образом. Аннабель Пирс с первых же минут дала понять негласную иерархию: Гермиона была здесь не коллегой и не ученицей, а служанкой, призванной выполнять самую бессмысленную работу. Первым приказом стало перебрать пуговицы. Не просто рассортировать, а разложить по размеру, цвету, материалу и даже по типу отверстий. Гермиона, чьи пальцы с детства привыкли к тонкой работе, справилась с заданием с такой скоростью и аккуратностью, что, возвращаясь с очередного поручения, Аннабель на мгновение замерла, слегка выдав своё удивление. Но это длилось лишь долю секунды. — Теперь молнии, — бросила она, указывая на коробку с металлическими и пластиковыми застёжками. — По длине, цвету и типу зубцов. Потом пошли нитки, где надо было угадывать полсотни оттенков серого. Потом иголки, булавки. Весь её мир теперь умещался на этом проклятом столе в углу. Гермиона чувствовала, как её мозг, жаждавший творить и учиться, медленно немеет под грузом этой монотонной, убивающей время работы. Но она не подавала вида. Ни единой гримасы раздражения, ни вздоха усталости. Она была гранитной скалой среди оценивающих взглядов. Она не позволит этим акулам учуять кровь. За весь день с ней никто не заговорил. Стажёрка была невидимкой, призраком, перебирающим пуговицы в углу. Единственным событием, вырвавшим её из монотонии, стала мельком увиденная фигура Драко Малфоя, поднимавшегося по лестнице в кабинет Нарциссы. Его походка была лишена привычной уверенности; он двигался чуть медленнее, слегка пошатываясь. Причины были очевидны. Гермиона про себя фыркнула, чувствуя странное удовлетворение. Ну, посмотрите только. Золотому мальчику в полированных туфлях плохо из-за вчерашней ночи. Что? Выпил всё шампанское в городе? Придурок! К пяти вечера, когда было перебрано всё, что можно, а её спина и глаза отчаянно умоляли о пощаде, Аннабель снова подозвала её. На мгновение в груди Гермионы вспыхнула слабая надежда. Может, теперь, когда она доказала свою усидчивость… Но Аннабель просто протянула ей несколько банкнот. — Кофе. Мне и Кристин. Двойной эспрессо, без сахара. И не перепутай. Нам ещё до ночи здесь сидеть, в отличие от некоторых. Надежда с грохотом разбилась о подножие реальности. Она была девочкой на побегушках. Не более. — Конечно, — выдавила Гермиона, заставляя свои губы растянуться в подобие улыбки. Свежий воздух оказался благословением после удушающей атмосферы ателье. Она шла, машинально перечисляя все унизительные задания, которые успела переделать за день, и мысленно проклиная всё на свете. Её мысли были настолько поглощены этим яростным монологом, что она почти не замечала окружающий мир. Возвращаясь с двумя бумажными стаканчиками, она на автомате толкнула тяжёлую дверь ателье и сделала шаг вперед, прямо в кого-то твёрдого и высокого. Удар был несильным, но достаточным. Горячий эспрессо выплеснулся из стаканчиков тёмной, обжигающей рекой. — Черт! — вырвалось у нее. Она подняла взгляд, уже готовая излиться потоком смущённых извинений перед любым случайным коллегой, в которого она врезалась. И увидела его. Его платиновые волосы были в идеальном порядке, но на лице застыла смесь изумления и нарастающей ярости. В холодных глазах вспыхнули опасные искры, а по пиджаку и рубашке расползалось уродливое коричневое пятно. Конечно. Кто же ещё, как не Драко Малфой, мог стать кульминацией этого кошмарного дня? Секунда, последовавшая за инцидентом, стала затишьем перед бурей, пока его сознание медленно обрабатывало информацию: обжигающая влага, просачивающаяся сквозь тонкую ткань рубашки. И наконец перед ним возникло то самое лицо, что преследовало его весь день, даже сквозь алкогольный туман. Лицо Гермионы Грейнджер, искажённое шоком и ужасом. Ярость, что клокотала в нём после унизительной необходимости её искать, после её дерзкого «нет», вырвалась на свободу с силой вулканического взрыва. Его похмелье, головная боль и общее состояние разбитости растворились в едином, ослепительном калении гнева. — Ты что, слепая, блядь, идиотка?! — прошипел он, не повышая тона, но от этого было только страшнее. — Идёшь и смотришь в пол, сука? Или у тебя в башке настолько пусто, что не можешь одновременно идти и смотреть перед собой? Гермиона отшатнулась, будто от физического удара. Каждое слово било больнее, чем обжигающий кофе. Она чувствовала, как щёки пылают огнём унижения, а в глазах предательски наворачиваются слёзы. Она вцепилась ногтями в ладони, лишь бы не заплакать. Не дай им этого удовольствия. Не дай. — Я так и знал! Блядь, я так и знал! — Он сделал шаг к ней. Испорченная рубашка прилипла к груди, делая его похожим на разъярённого мокрого зверя. — Не прошло и дня, а ты уже пытаешься меня покалечить? Это твой план, Грейнджер? Угробить меня? Это, блять, не поможет тебе здесь закрепиться! К ним уже подбежал испуганный Лайнус. — Мистер Малфой, прошу вас! Мы всё исправим! Наша химчистка справится с любыми пятнами! Я сейчас же принесу чистую рубашку! Драко даже не взглянул на него. Его взгляд был прикован к Гермионе, будто он пытался силой воли испепелить её на месте. — Уберите это от меня, — прошипел он Лайнусу, имея в виду и стаканчики на полу, и её саму. Он развернулся, чтобы уйти, его спина была напряжена до предела. На пороге он обернулся, бросив на неё последний взгляд. Это был взгляд абсолютного презрения, тот, каким смотрят на нечто, недостойное даже траты эмоций. Если бы не те несколько минут на её кухне, этот взгляд мог бы сломить её. Но Гермиона уже успела кое-что понять о нём. Так он смотрел на всех, кто находился ниже, а в его мире ниже находились все. Этот взгляд был оскорбительным, но предсказуемым. Настоящим ударом, выбившим почву из-под ног, стала тишина, воцарившаяся после его ухода, и десятки пар глаз, прикованных к ней. В них не было и тени сочувствия, лишь холодное любопытство, откровенное злорадство и всеобщее немое послание: «Вот где твоё место, неудачница». Она почувствовала, как предательская дрожь поднимается от коленей к подбородку. Слёзы снова наворачивались на глаза, горячие и унизительные. Но нет. Они не увидят её падения. Она сглотнула ком в горле, выпрямила спину и сделала глубокий, дрожащий вдох. К ней подошла Аннабель. На её губах играла едва заметная, но безошибочно ядовитая улыбка. — На сегодня всё, Грейнджер. Можешь идти домой, — она сделала паузу, наслаждаясь моментом. — Твоя работа… выполнена. Намёк был прозрачнее чистого стекла. Гермиона не сказала ни слова. Она просто собрала свои вещи и, чувствуя на себе десятки колющих взглядов, ушла. Дорога домой прошла в тумане стыда и унижения. Она вошла в квартиру, дверь захлопнулась за ней, и последние остатки сил окончательно покинули её. — Гермиона? Наконец-то! Ну как ты… — Джинни выскочила из кухни, но, увидев лицо подруги, резко замолчала. — Что случилось? Этот тихий, полный искренней заботы вопрос стал последней каплей. Плотина прорвалась. Слёзы, которые она с таким трудом сдерживала весь день, хлынули неудержимым потоком. Гермиона бессильно опустилась на пол в прихожей, рыдая так, что всё тело содрогалось от судорожных всхлипов. — Он… они… все они… — пыталась она говорить, но слова тонули в рыданиях. Сбивчиво, с мучительными паузами, она стала выкладывать Джинни всё. Джинни не перебивала. Она просто обняла её, крепко по-сестрински, и держала, пока та не выплакала всё своё горе и отчаяние. Солёный привкус слёз ещё оставался на её губах, когда подруга, мягко, но настойчиво, отвела её на кухню. Ритуал заваривания чая был их тихим таинством, якорем в бушующем море лондонской жизни. — Ты завтра вернёшься туда? — тихо спросила Джинни, подавая кружку. Гермиона подняла на неё взгляд. Слёзы высохли, оставив после себя лёгкую припухлость, но в глубине карих глаз плясали уже не угольки отчаяния, а разгорающееся пламя. Унижение переродилось в упрямую, несгибаемую решимость. — Да, — твёрдо сказала она. — Неужели это того стоит? — Джинни покачала головой. — Один день, и ты уже на грани. — Стоит, — Гермиона сжала кружку крепче. — Год работы в «CISSI» в моём резюме… это не просто строчка. Это пропуск в любой модный дом мира. Это шанс поступить в Saint Martins. Если я продержусь до следующей осени, как раз накоплю на обучение. Уголки губ Джинни дрогнули в улыбке. — Чёрт возьми, Грейнджер. Когда ты так говоришь, с тобой становится страшно спорить. Ладно. Удачи всем, кто попытается задавить такую упрямую су… особу. Гермиона слабо усмехнулась. — Кстати, у тебя есть чёрные лодочки на каблуке? Джинни удивлённо подняла бровь. — Вопрос на миллион. Для чего они тебе? — Дресс-код, — пояснила Гермиона, и в её голосе прозвучала лёгкая ирония. — Юбка-карандаш, блузка, жакет. Каблук от шести до восьми сантиметров. Без вариантов. Рыжая рассмеялась.  — Не верится, что я это говорю, но да, есть. На восьмисантиметровой шпильке, купленные в порыве безумия. Бери, если подойдут. Когда Джинни принесла туфли, Гермиона уже не сидела. Она стояла у шкафа и лихорадочно шарила по полкам с тряпьём. Никакой юбки-карандаш у неё не было. И блузки тоже. И пиджака. Зато были руки, которые могли из ничего сделать вещь, и характер, чтобы пройти через всё. Она провела за швейной машинкой всю ночь. Ритмичный стук иглы отбивал такт её решимости. Она создавала не просто одежду, она создавала броню. На следующее утро, пересекая глянцевый пол ателье, Гермиона отчётливо слышала, как отбивают ритм её каблуки-шпильки. Они звучали твёрдо и выверенно, как и всё её существо. Костюм, рождённый за ночь, сидел на ней безупречно: юбка-карандаш из благородного креп-сатина, повторяющая изгибы тела, и лаконичный двубортный жакет, чей острый силуэт и глубокий вырез подчёркивали и стройность стана, и внезапно раскрывшуюся дерзость. Даже её вечно непокорные кудри, собранные в, казалось бы, небрежный пучок, сегодня выглядели продуманной деталью образа. Перед сотрудниками «CISSI» стояла не вчерашняя затравленная стажёрка, а уверенная в себе женщина. На неё смотрели по-другому. Не свысока, а с любопытством. Даже Аннабель, подняв глаза, на секунду опешила. Но маска быстро вернулась на место. Аннабель фыркнула и подошла ближе. — Мне показалось, или тебе требовалась помощь с гардеробом? — её голос прозвучал колко, но с заметной запинкой. Гермиона встретила её взгляд с невозмутимым спокойствием. — Поначалу — да. Но потом я вспомнила, что умею шить. На сей раз Аннабель не смогла полностью скрыть удивление. — Что ж… — она фыркнула и жестом велела Гермионе следовать за собой. — Поздравляю с преображением. Она привела её к тому же столу с фурнитурой. Коробки с пуговицами, которые Гермиона так тщательно сортировала вчера, снова представляли собой хаотичную груду. — Как жаль, что твои вчерашние труды пошли насмарку, — с притворным сожалением произнесла Аннабель. — Но что поделать, в ателье всегда царит творческий беспорядок. Уверена, в этот раз ты справишься ещё быстрее. Она развернулась и ушла, оставив Гермиону наедине с горой пуговиц. Та вздохнула, но на сей раз это не сломило и не расстроило её. Где-то глубоко в душе пела тихая, победоносная симфония. Она не выиграла войну, даже не выиграла битву. Но она заставила этих пираний на мгновение замолчать. И для начала этого было достаточно.