Глава 19.

Луна отворила дверь и зашла в свой кабинет, всё ещё погружённая в мысли о предстоящей встрече с поставщиками. В руках она держала увесистую папку с документами, а на языке вертелись цифры, сроки и логистические цепочки, которые она прокручивала в голове уже битый час. Утро выдалось хлопотным, и она мечтала лишь о том, чтобы спокойно сесть за стол, разложить бумаги и погрузиться в работу. — Доброе утро, фея! Задорный, до отвращения бодрый голос разрезал тишину кабинета, и Луна едва не выронила папку. Тео сидел в её кресле, закинув на столешницу ноги в безупречно начищенных оксфордах. Его поза была воплощением небрежности и самоуверенности: откинувшись на спинку, скрестив лодыжки, он держал в руках какие-то бумаги и изучал их с таким видом, будто был по меньшей мере совладельцем компании. — Детка, ты в курсе, что у тебя тут есть расхождения в отчётах? Луна закатила глаза и прошла в глубь кабинета. Цоканье её каблуков по полу звучало как азбука Морзе, передающая прозрачное сообщение: «Ты. Меня. Достал». — Тео, хватит копаться в моём столе! — Не в столе, — он поднял указательный палец с видом оскорблённой невинности, и на его губах расцвела улыбка, которая, Луна была уверена, могла бы растопить ледники Гренландии. — Они лежали на самом верху. И я не копался. Они сами попались мне на глаза. Я совсем не виноват. — Ты всегда не виноват. — Потому что это правда, — он перевёл на неё взгляд, и в его карих глазах заплясали золотистые искорки. — Ангелы безгрешны. — Ты дьявол, Нотт, — парировала она, останавливаясь напротив стола и скрещивая руки на груди. — И мы оба это знаем. Девушка подошла к креслу, в котором он с комфортом расположился, и Тео, проявив галантность, поднялся, любезно уступая ей место. И прежде чем Луна опустилась в кресло, он наклонился и одарил её коротким, почти невесомым чмоком в нос. Его губы были тёплыми, и прикосновение вышло таким лёгким, словно крыло бабочки коснулось её кожи. Девушка не смогла сдержать улыбку и, приподнявшись на носочках, поцеловала его в ответ в щёку. — Нет, там никаких расхождений, — сказала она, усаживаясь в кресло и разворачиваясь к столу. — А я говорю, есть. Тео склонился, опираясь одной рукой на спинку кресла, а другой — на столешницу, так что его тело нависло над ней, почти не касаясь, но заключая её в ловушку из тепла и его запаха. Горячее дыхание коснулось шеи девушки, и она приложила все усилия, чтобы не издать ни звука. Ни единого. Ни вздоха, ни всхлипа, ни предательского стона. — Вот, смотри: тут и вот тут, — его голос прозвучал прямо у её уха, низкий, обволакивающий. Палец указал на строчки в отчётах, и она почувствовала, как его щека почти касается её виска. — Цифры не сходятся. От его близости, от этого искушающего тембра, проникающего, казалось, в самые потаённые уголки её сознания, между ног Полумны стало так горячо, что её бёдра непроизвольно сжались. Пульс участился, превращаясь в гулкий, оглушительный стук где-то в висках и ниже, гораздо ниже, там, где сейчас концентрировалось всё её существо. Тео продолжал рассказывать о дурацких отчётах. Но она физически не могла его слушать. Слова проходили сквозь неё, не задерживаясь, как вода сквозь песок. Всё, о чём были её мысли — это то, что он мог бы сделать прямо сейчас. Мог бы с силой развернуть это грёбаное кресло, заставляя её оказаться лицом к нему, и взять её прямо на нём. Прямо на этих идиотских отчётах. Прямо на этом столе, который она так любила приводить в идеальный порядок и который сейчас казался ей чертовски подходящей поверхностью. Когда она сказала, что Тео — дьявол, она ничуть не преуменьшила. С момента вечеринки прошла пара недель. Они виделись буквально каждый день. Он заезжал за ней утром, чтобы отвезти в офис, и забирал оттуда вечером. «Роллс-Ройс» уступил место «Тесле», а место личного водителя он занял сам. Они ужинали вместе, ходили на выставки, в театры, на закрытые кинопоказы. Он даже один раз согласился помочь ей с волонтёрскими делами и провёл целый день, разгружая ящики с гуманитарной помощью в каком-то Богом забытом районе. Тео ни разу не пожаловался. Ни разу не поморщился. Ни разу не дал понять, что это ниже его достоинства. Но больше ничего не было. Он не приставал. Не лез с поцелуями. Не пытался затащить её в постель. Его максимумом были эти невинные, почти братские прикосновения: поцелуй в щёчку при встрече, в лоб на прощание, объятие, которое длилось дольше, чем следовало бы, но всё равно оставалось целомудренным. Он флиртовал. О да, делал он это мастерски. Его двусмысленные шутки всё ещё заставляли её краснеть и возмущённо качать головой. Но дальше дело не шло.  Вся эта «приличность» сводила её с ума. Полумна горела. Она буквально страдала от того, что он ведёт себя хорошо.  Девушка была поражена собственной реакцией. Обычно при тесном общении с парнями секс интересовал её в последнюю очередь. Да, это определённо важная часть отношений, она не была ханжой и не отрицала этого, но всё же не главная. Личность, душа, интеллект, общие ценности — вот что всегда стояло на первом месте. Физическое влечение приходило позже, постепенно, вырастая из эмоциональной близости. У неё не было огромного опыта. До того как Тео оккупировал её жизнь, у неё были одни-единственные серьёзные отношения. Они познакомились в Непале, в лагере для волонтёров: он тоже был активистом. Высокий, светловолосый, с ясными голубыми глазами и горячим сердцем. Он стал её первым. Их отношения продлились недолго. Она предпочла свою миссию, попыткам построить что-то долгосрочное на расстоянии. Но Луна вспоминала о нём с теплом. Тот парень нравился ей, даже очень. Она его уважала, восхищалась его преданностью делу, его самоотверженностью, его искренним желанием сделать мир лучше. Но той жгучей, всепоглощающей, почти животной потребности, которую вызывал в ней Теодор Нотт, не было и близко. Её невероятно, до скрежета зубов, до желания запустить в него чем-нибудь тяжёлым, бесил тот факт, что он не пытался с ней переспать.  Периодически её посещали мрачные мысли: что, наверное, она ему наскучила. Что охота закончилась, трофей получен, и интерес потерян. Что вот он и показал себя с истинной стороны. Но все эти размышления разбивались о его постоянную, неослабевающую и даже чрезмерную заботу. И всё же он не прикасался к ней. Так, как ей хотелось. Так, как ей требовалось. Однажды ночью, уже лёжа в постели, она листала его инстаграм. Просто из любопытства. Ну… так она себе говорила. Её палец скользил по экрану, пролистывая бесконечные фотографии: Тео на яхте, Тео на вечеринке, ещё на одной вечеринке и ещё на одной. И вдруг она наткнулась на снимок, от которого её дыхание сперло, а сердце пропустило удар. Он стоял на пляже, держа доску для сёрфинга под мышкой, в ожидании крупной волны. Вода блестела на его загорелой коже, капли стекали по рельефным мышцам живота, по широким плечам, по сильным рукам. Мокрые кудри были растрепанные и небрежно падали на лоб. Он выглядел как грёбаный Аполлон, сошедший с Олимпа, чтобы мучить простых смертных женщин своей невыносимой красотой. С этого момента грязь и разврат плотно засели в её голове. Она отложила телефон, чувствуя, как жар разливается по телу, как пульс учащается, как кожа становится слишком тесной, слишком горячей, слишком чувствительной. И её рука сама потянулась под одеяло. Пальцы скользнули по внутренней стороне бедра, поднимаясь выше, туда, где сосредоточилось всё напряжение этого долгого, мучительного дня. Она закрыла глаза, и перед её внутренним взором возник он в её спальне. Нотт нависает над ней, его руки скользят по её телу. Сначала нежно, едва касаясь, потом настойчивее, требовательнее. Она представляла, как он стягивает с неё одежду, как его губы прокладывают дорожку из поцелуев от её шеи вниз, к груди, к животу, как его язык очерчивает круги на её коже, заставляя её выгибаться навстречу. А потом она перевернула картинку. Теперь она была сверху. Её ладони упирались в его грудь, чувствуя под пальцами твёрдые мышцы. Она склонялась ниже и проводила языком по его прессу, медленно, дразняще, обводя каждую линию, каждую впадинку, чувствуя, как его мышцы напрягаются под её губами. Представляла, как он стонет от её прикосновений, как его бёдра приподнимаются ей навстречу, как его твёрдый и горячий член упирается в её живот. Она кончила с протяжным стоном, который, к счастью, услышали только стены её спальни. Оргазм прокатился по телу огненной, пульсирующей волной, оставив после себя опустошение и жгучий, невыносимый стыд. Но сколько бы она ни корила себя, сколько бы ни обещала, что такого больше не повториться, это стало её постоянным вечерним ритуалом. Каждую ночь, лёжа в своей холодной постели, она открывала его профиль, находила ту самую фотографию, и её рука снова скользила под одеяло, а губы беззвучно шептали его имя в темноту спальни. — В общем, пусть перепроверят, а то налоговая с тебя не слезет. — Налоговая? — Луна, ты чем меня слушала? Девушка быстро собралась и включилась в разговор, делая вид, что и не выпадала от него вовсе. — В смысле «налоговая». Без вопроса. Я тебя услышала. Не обдумав следующее движение, она резко повернулась в кресле. Её кончик носа едва скользнул по его носу. Почти свершившееся прикосновение, но от которого по всему телу пробежала будоражащая дрожь. Их губы оказались в считанных сантиметрах друг от друга. Она видела каждую золотистую крапинку в его карих глазах, каждую ресницу, каждую микроскопическую морщинку в уголке губ. Их дыхание стало одно на двоих. Это был идеальный момент. Тот самый момент, о котором пишут в книгах и снимают фильмы: когда весь мир замирает, а двое людей наконец-то преодолевают последнее расстояние. Полумна уже двинулась вперёд, подавшись всем телом, вбирая в себя эти последние, мучительные сантиметры, но в дверь постучали, а затем бесцеремонно вошли. — Луна, мне нужно обсудить с тобой варианты съёмки. О, простите… Джинни Уизли остановилась на полпути к столу, застыв, словно статуя, которую забыли поставить на пьедестал. Её веснушчатое лицо отразило целую гамму эмоций: сначала удивление, потом понимание, а потом — очень даже заметное смущение. Рыжая сразу просекла, что испортила момент, и теперь чувствовала себя из-за этого крайне неловко.  — Я не хотела помешать, — сказала она, делая шаг назад, к двери. — Мы можем и позже всё обсудить. Серьёзно. Это не срочно. Вообще не срочно. Но Тео уже отстранился. Его лицо, к величайшему разочарованию Луны, не выражало ни досады, ни разочарования. — Мисс Уизли, всё в порядке. Я уже уходил. Он наклонился к Луне и запечатлел на её щеке очередной до тошноты невинный поцелуй. Ей показалось, что его губы остались на её коже дольше обычного, и она могла бы поклясться, что почувствовала лёгкое давление. Словно он и сам колебался. Но уже в следующее мгновение он выпрямился, поправил манжеты рубашки и направился к выходу. — Я заеду за тобой в восемь. Он отсалютовал Джинни на прощание и скрылся за дверью. Луна очень сильно ценила и любила Джинни: и как сотрудника, и как подругу. Но честное слово, сейчас она хотела её уволить. По крайней мере до тех пор, пока её собственное тело не перестанет пылать от неудовлетворённого желания. От младшей Уизли не ускользнуло взвинченность начальницы.  — Давай, что там у тебя, — немного раздраженно сказала Луна. Джинни положила перед ней несколько макетов съёмки: глянцевые листы с набросками, цветовыми схемами и предварительными раскадровками. Луна склонилась над ними, внимательно разглядывая каждый вариант, но её пальцы нервно барабанили по столешнице. — Луна, всё в порядке? — Джинни наклонила голову, и в её голосе прозвучала искренняя забота. — Ты выглядишь напряжённой. — Всё отлично, — отрезала Лавгуд, даже не поднимая глаз от макетов. — Я могу задать тебе вопрос? — Джинни сделала небольшую паузу и добавила: — Не как начальнице, а как подруге. Луна наконец подняла голову. — Конечно. Джинни подошла к столу и облокотилась обеими руками о его край. Немного склонившись вперёд, она понизила голос, почти перейдя на заговорщицкий тон, словно они были двумя школьницами, обсуждающими запретную тему в дальнем незаметном углу. — Пойми меня правильно… но что у вас с Теодором Ноттом? Луна уставилась на рыжую девушку. Её бровь изогнулась в немом вопросе. — Ну, в плане… — Джинни замялась, подбирая слова. — Вы вместе? Вы друзья? Или вы просто трахаетесь? Луна разочарованно вздохнула и откинулась на спинку кресла. Обычно ей претила грубая речь, но сейчас, чёрт возьми, она и сама хотела бы обматерить одного конкретного человека.  — Мы точно не трахаемся, — она слегка сморщила нос, явно испытывая дискомфорт от этого слова. Джинни прищурилась, сканируя лицо начальницы с той же дотошностью, с какой изучала отснятые кадры. И то, что она там увидела, заставило её губы растянуться в медленной, понимающей улыбке. — А ты, видимо, хотела бы другого, верно? Луна хотела возразить, но силы держать это все внутри кончились. — Да, Джинни. Чёрт побери этого засранца, но да. Она обречённо уронила голову на стол, и по кабинету разнёсся довольно громкий, глухой стук. Её лоб прижался к прохладной поверхности из орехового дерева, и на мгновение она замерла так, наслаждаясь тем, как холод немного остужает её пылающую кожу. — Мы поцеловались на его вечеринке и с тех пор практически неразлучны. Но он совсем не проявляет инициативы. И я буквально схожу с ума.  — Ну так прояви её сама. Полумна медленно подняла голову и посмотрела на фотографа со скепсисом. — Ты прикалываешься? — Джинни экспрессивно всплеснула руками, что папка с макетами чуть не слетела со стола. — Он буквально устроил трансатлантический перелёт для тебя. Если это не попытка залезть тебе в трусы, то я не знаю, что тогда. Полумна прыснула смехом. Джинни была права. Абсолютно, чертовски права. Неужели она, Полумна Лавгуд, девушка, которая строила школы в Африке и выбивала бюджеты на приюты для животных, не сможет справиться с одним несносным, хоть и безумно горячим парнем? Напряжение Луны до вечера никуда не исчезло. Оно поселилось в ней, как непрошеный гость, и с каждым часом, что приближал их встречу, внутренности девушки скручивались в тугой узел. Она пыталась работать, но мысли постоянно скатывались в одно и то же русло. В русло, где был он и его чёртово самообладание, которое она сегодня намеревалась разрушить. Ровно в восемь Тео ожидал её на подземной парковке. Она спустилась на лифте вниз, и когда двери бесшумно разъехались, явив ей его фигуру, в ней вспыхнули и смешались одновременно два совершенно противоположных чувства: страх и предвкушающее возбуждение. Он стоял, облокотившись на автомобиль и на его губах играла озорная ухмылочка, от которой Луне захотелось ему врезать, а потом поцеловать. Именно в таком порядке. Она подошла к машине почти на негнущихся ногах. Каждый шаг давался с трудом, будто её движения сковывала вода. — Привет, фея, — он чмокнул её в щёку. Снова в щёку. — Как прошёл твой день? — Утомительно, — ответила она сухо. — Тогда прыгай в машину. Я постараюсь быстро домчать тебя до дома, чтобы ты отдохнула. — Угу. Мужчина открыл дверцу автомобиля, приглашая её внутрь. На пассажирском сиденье лежал крафтовый пакет, из которого доносился притягательный аромат свежей выпечки с корицей. — Я прикупил тебе перекусить по дороге. Ты наверняка опять ничего не ела весь день. Там сладкая выпечка: без глютена, без пальмового масла и прочей вредной фигни. В общем, без всего, что делает еду вкусной. Подколка заставила Луну улыбнуться, и часть напряжения спала, но далеко не вся. Лишь малая толика растворилась в тепле его заботы. Глубинная же, основная масса, осталась нетронутой, засев где-то в солнечном сплетении. — Спасибо. Почти всю дорогу они ехали молча. За окнами проплывал вечерний, зимний Лондон, но Луна едва замечала всё это. Тео иногда что-то рассказывал и она поддерживала общение, кивала, даже смеялась в нужных местах. Но по большей части была поглощена отнюдь не разговорами с ним. Они доехали до её дома. Тео припарковал машину у тротуара и повернулся к ней. — Завтра увидимся? — Слушай, — она набрала в лёгкие побольше воздуха, — не хочешь подняться ко мне? Выпить чаю? Серьёзно, Лавгуд? Ты не могла придумать что-то более оригинальное?  — Чаю? Она увидела, как некая борьба промелькнула на его лице. Тео отвернулся на долгие секунды, уставившись куда-то в темноту за  лобовым стеклом, явно что-то взвешивая. — Луна, давай в другой раз, — ответил он, поворачивая голову обратно к ней. — Ты устала, да и у меня ещё есть дела. Разочарование — совсем не то слово, что испытала Полумна. Лучше бы это было разочарование. Вместо него по венам хлынули обжигающая злость и обида, коих она ранее не испытывала никогда. — Понятно, — она закатила глаза. Жест нес в себе столько презрения, что хватило бы на десятерых. — Не приезжай завтра за мной. — Луна… — Пока, Нотт! — Полумна… Но девушка уже вышла из машины. Она захлопнула дверцу с такой силой, что автомобиль покачнулся. Быстрыми, отрывистыми шагами Полумна направилась к дому. Она шла и ругала себя, корила за непроглядную тупость. Как она вообще могла повестись на речи этого мерзавца? Поверила в детскую сказку, что чудовище ради неё стало прекрасным принцем? Девушка чувствовала себя обманутой. Но чего ещё можно было ожидать от Теодора Нотта? Наверняка это была изощрённая месть за выплеснутую в лицо воду. Он просто с самого начала хотел привязать её к себе, заставить желать, а потом унизить. Влетев в квартиру, Луна скинула с себя верхнюю одежду и бросила её куда попало. Пальто небрежно повисло на спинке стула, шарф упал на пол. Ей было плевать. Ей был необходим большой, наполненный до краев, бокал красного вина и горячий душ. Она зареклась: как выйдет из душа, запретит себе раз и навсегда думать о Нотте. Сотрёт его из памяти. Удалит его номер. Заблокирует в соцсетях. Вычеркнет из жизни, как будто его и не было. — Что за хуйня, Луна? Требовательный голос раздался за её спиной, и она вздрогнула, едва не выронив бутылку вина, которую только что достала из бара. Она резко развернулась на звук. Теодор стоял посреди её гостиной. Он вошёл так тихо, что она даже не услышала, как открылась и закрылась входная дверь. Грудь тяжело вздымалась, словно он только что пробежал несколько лестничных пролётов, а в карих глазах сейчас полыхала та же злость, что бушевала и в ней самой. — Это у тебя надо спросить! — её голос прозвучал громко, слишком громко для простого разговора, но ей было уже всё равно. — Навешал мне лапши на уши о том, какая я исключительная, а теперь решил слиться? Она поставила бутылку на стол.  — Интересно, это в какой момент я сливаюсь? Мы проводим с тобой каждый день, и… — Вот именно! — она перебила его, не давая закончить. — Мы видимся каждый день, а я даже не понимаю, что между нами. После того как… после вечеринки ты даже не пытался меня поцеловать. Ни разу! Если я тебе наскучила — так и скажи, и исчезни из моей жизни! Её голос сорвался на последнем слове, выдав то, что, возможно, она и сама не до конца понимала.  — Блять, Луна, — Тео провёл рукой по волосам, взъерошивая тёмные пряди, — я просто пытался вести себя правильно с тобой. Относиться к тебе уважительно. А теперь мне за это прилетает? Шаг за шагом, он неумолимо приближался к ней, сокращая расстояние между ними. — А я тебя не просила быть со мной правильным! — выпалила она. — Я не какая-то возвышенная. А ты, известный лондонский кобель, внезапно стал праведником? Она сразу же пожалела о сказанном. Слова сорвались с языка раньше чем она успела осознать их смысл.  По лицу Тео пробежала тень. Он молча опустил голову, и ей показалось, что сейчас он развернётся и уйдёт. Что она перешла черту, за которую он не простит. Но когда он поднял её, аура легкого весельчака испарилась, будто никогда ему и не принадлежала. От него веяло опасностью. Тёмной, первобытной, притягательной опасностью. Она никогда его таким не видела. Тео приблизился к Луне вплотную, и она инстинктивно сделала шаг назад, но упёрлась спиной в дверцу бара. Отступать было некуда. Он навис над ней, и сейчас, оказавшись зажатой между его телом и твёрдой поверхностью, она в полной мере ощутила их разницу в росте. Ей пришлось запрокинуть голову, чтобы удержать зрительный контакт. Его глаза потемнели, а черты лица казались более резкими. Девушка судорожно сглотнула и понизила голос до едва слышного шёпота: — Прости. Я не хотела. — Хотела, — твёрдо сказал он. Он склонился к её уху, и его горячее дыхание коснулось нежной, тонкой кожи. А когда он заговорил, его хриплый голос провибрировал у неё прямо в голове, отзываясь эхом где-то глубоко внутри. — Раз ты не такая возвышенная, Луна, может, ты тогда маленькая, избалованная сучка, которая мечтает о моём члене и не может сдержать свои низменные порывы?  Яростное возмущение поднялось из недр её самоуважения. Глаза вспыхнули синим пламенем, и она рванулась вперёд, замахиваясь для удара. — Да как ты смеешь, козёл! Но он оказался быстрее. Одним неуловимым движением руки он перехватил оба её запястья и поднял их над её головой, припечатывая к дверце бара. Его хватка не оставила ни малейшего шанса на освобождение. Нотт прижался к ней всем телом. Он был так близко, что она чувствовала каждый дюйм его напряженной плоти. — Ну уж нет. Мы оба знаем, что я прав. А сейчас я даю тебе выбор. Он наклонился ещё ближе, так что их губы почти соприкоснулись, а дыхание смешалось. — Либо я козёл — и ухожу. Либо ты сучка — и получаешь то, чего так отчаянно хочешь. Его губы находились в такой сладкой, мучительной близости, что сердце, казалось, остановилось. Она чувствовала его обжигающие дыхание на своей коже и каждую секунду этой пытки её тело отзывалось импульсом жара, зарождающимся в низу живота. Ее положение и его бёдра, что вжимались в неё, не оставляя пространства для манёвра или сомнений, в том кто владеет ситуацией. И теперь, глядя в его темные, пылающие глаза, она должна была дать ответ. — Я… — её голос дрогнул и сорвался, превратившись в едва слышный шёпот. — Что ты? — его свободная рука опустилась на её бедро, и пальцы, горячие даже сквозь ткань юбки, проникли под подол и начали медленное, мучительное восхождение верх,. — Давай, Луна. Ладонь достигла ягодицы и требовательно сжала, выбивая из её груди короткий, сдавленный стон, который она не успела подавить. Её голова откинулась назад, ударяясь о дверцу бара, но она даже не почувствовала боли. — Я… — Ну же, детка, порадуй меня. Тео, с томительной неторопливостью, провёл языком по линии её челюсти. В конце пути он слегка прикусил мочку её уха, и по её коже прошёлся табун крупных мурашек, от шеи вниз, к ключицам, к груди, туда, где уже всё горело и требовало его прикосновений. Дыхание стало частым, поверхностным; грудь активно вздымалась и опадала, прижимаясь к его твёрдой грудной клетке с каждым судорожным вдохом. Он продолжил своё шествие языком по её шее, останавливаясь, чтобы оставить влажный, горячий поцелуй на том месте, где бешено бился пульс. — Я — сучка, — выдохнула она, и слова, грязные и непривычные на её губах, прозвучали как самое откровенное и честное признание. — Чёрт, я сучка, и я мечтаю о твоём члене. Тео отстранился ровно настолько, чтобы она увидела его лицо, на котором застыло выражение преувеличенного умиления.  — Оу! Это даже больше, чем я просил. — Ты… Он заглушил её слова поцелуем. Страстный, дикий, отчаянный, он вобрал в себя всё то, что они оба так долго сдерживали. Изнуряющий голод преследовал и её, и его. Голод по теплу, по прикосновениям, по тому, что между ними может быть. Он целовал её так, словно пытался наверстать каждую секунду, потраченную на притворство, каждую минуту, проведённую в мучительной близости без права прикоснуться. Его зубы прикусывали её нижнюю губу, отчего она тихонько взвизгнула.  Оторвавшись от нее тяжело дыша, Тео отпустил её запястья. Его руки поднялись к её милому лицу, теплые, большие ладони легли на щёки, а сам он прижался своим лбом к её лбу. — Я тоже безумно хочу тебя, Луна. Блять, с самой первой секунды, как увидел в том клубе. Я хотел тебя, хотел до боли в груди, хотел чтобы ты была со мной. Слова прозвучали почти отчаянно. В них не было привычной самоуверенности или бравады. Только оголенная правда, которую он прятал неделями за маской весельчака и джентльмена. Он поднял веки и посмотрел ей прямо в глаза, в нем было столько всего: страсть, желание, нежность, страх, надежда. — Ты моя фея. Он вновь поцеловал её, и она ответила, не уступая ему в напористости. Но этот поцелуй был иным. Страстным — да, голодным — безусловно, но в то же время глубоко чувственным. Все маски были сброшены. Все карты открыты. Этот испепеляющий жар был Луне до боли знаком. Он пылал в ней, преследовал в снах и фантазиях, и теперь она чувствовала, что и он пылал в нём тоже, и намного дольше. Её руки обвились вокруг его шеи, притягивая его ближе, ещё ближе, словно она пыталась врасти в него, стать с ним единым целым. Он подхватил её на руки, и она обвила ногами его талию, не прерывая поцелуя. — Где спальня? Она просто махнула рукой куда-то вглубь квартиры, не в силах оторваться от его губ не на единый миг. Их тела двинулись туда через коридор, освещённый лишь мягким светом уличных фонарей, проникавшим сквозь окна. Они не отрывались друг от друга до самой кровати. Его шаги были уверенными, но поцелуи становились всё более жадными, создавалось ощущение, что каждая секунда без прикосновений была для него подобна смерти. Тео уложил её на прохладные, хрустящие простыни, которые она так тщательно разглаживала этим утром, не подозревая, чем закончится день. Его тело закрыло её от всего мира. Одним плавным движением мужчина стянул с себя рубашку через голову и отбросил её в сторону. Свет из окна очертил рельеф его торса: широкие плечи, сильные руки, плоский живот с кубиками пресса. Он снова наклонился, припав губами к её шее, и повёл неторопливую, обжигающую дорожку вниз: по ключице, ниже, к напряжённой груди. Его пальцы играючи разделывались с пуговицами блузки: одна, вторая, третья — пока ткань не соскользнула, обнажая кружево. Бюстгальтер пал следом. Стоило горячим губам сомкнуться вокруг соска, Луна простонала и выгнулась навстречу, пальцами вжимаясь в его плечи. Влажное, бархатистое скольжение языка играло с ней жестоко нежно: обводило по дуге, дразнило самым кончиком и тянуло вглубь мягкого, жаркого плена, заставляя вселенную под закрытыми веками рассыпаться космической пылью. Он опускался всё ниже, осыпая поцелуями её плоский живот, задерживаясь языком у края пупка и на хрупких, выступающих тазовых косточках. Дойдя до границы ткани, он потянул вниз юбку вместе с трусиками, и те скользнули прочь, сминаясь где-то в темноте. Тео отстранился, чтобы просто увидеть её всю. В его глазах плескалось столько обнажённого вожделения и восхищения, что Луна, вопреки ожиданиям, не почувствовала и тени стыда. Её наполняло лишь ответное возбуждение, такое же открытое и беззащитное, как её нагота. Мужчина продолжил свой путь вниз. Его губы коснулись внутренней стороны бедра: сначала одно, потом другое, оставляя тающие, обжигающие следы. Луна затаила дыхание, предвкушая то, что последует дальше. Первое прикосновение его языка прошлось по всей длине её промежности, от входа до клитора. Она вскрикнула так громко, что собственный голос показался ей чужим. Её бёдра непроизвольно дёрнулись, но он удержал их на месте своими сильными руками, разводя шире, открывая её полностью перед собой. Он ласкал языком её складки с дотошным терпением, а затем сосредоточился на клиторе. Его язык двигался кругами, то усиливая давление, то ослабляя, то посасывая нежную, пульсирующую плоть, то играя с ней быстрыми, дразнящими движениями. В этом безжалостном терзании наслаждением он был виртуозом. Читал её тело как открытую книгу, находил каждую чувствительную точку и играл на ней, как на музыкальном инструменте, извлекая всё новые и новые стоны. В какой-то момент он проник языком внутрь неё, и она закричала, не сдерживаясь, забыв о всевозможных приличиях. Луна почувствовала как волна экстаза поднимается от самых кончиков пальцев, затапливая всё тело, заставляя мышцы сжиматься в тягучих судорогах удовольствия. Оргазм обрушился на нее с силой цунами. Она выгнулась дугой, выкрикивая его имя, или ей показалось что она его кричала. Тело забилась в сладострастных конвульсиях. Луна вцепилась в подушку и прижала её к лицу, чтобы заглушить стоны. Тео тут же поднялся, отобрал у неё этот пуховый квадрат и отбросил в сторону. — Это лишнее, — его голос был хриплым, но в нём звучала непреклонность. — Я хочу слышать каждый твой стон, каждый звук, каждое мое имя на твоих устах, когда трахаю тебя.  Страстные поцелуи Тео не оставляли в покое девушку. Пока их языки танцевали адское танго, руки лихорадочно избавлялись от остатков одежды. Брюки полетели на пол, за ними последовали боксёры, и наконец между ними не осталось никаких преград. Он навис над ней, упираясь руками в матрас по бокам от её головы, и она почувствовала его твёрдый, готовый член между своих ног, идеально ложащийся в ладонь. Девушка обхватила его пальцами, и он застонал от её прикосновения, а потом невыносимо медленно стал входить в неё. Сантиметр за сантиметром её тело растягивалось, принимая его, и ощущение было таким всепоглощающим, таким правильным. Она издала долгий, протяжный стон, и он замер, давая ей время привыкнуть, хотя каждый мускул в его теле был взведён до предела. Движения Тео сначала были медленными. Он задавал плавный, чувственный ритм, который позволял ей ощутить каждое скольжение, каждое прикосновение его плоти. Но этого было недостаточно. Она хотела большего. Луна притянула его ближе, обвила ногами его талию, впиваясь пятками в ягодицы и заставляя входить глубже, жёстче. Его низкие, гортанные рыки и её высокие, срывающиеся вскрики разносились по всей спальне, создавая греховную, развратную симфонию, которой было наплевать на всех соседей в этом элитном доме. Когда угол проникновения стал невыносим, Тео зарычал и одним резким движением перевернул её на живот. Его руки обхватили её бёдра, приподнимая таз, и он до самого основания вошёл сзади, заставляя её вскрикнуть в простынь. В этой позе он сорвался: его движения стали быстрее, отрывистее, жёстче. Каждый толчок выбивал из неё новый стон, каждый удар бёдрами о её ягодицы отдавался гулким, шлепающим звуком. Он трахал её так, словно хотел вытравить из себя все те недели сдерживаемого желания, все те истязания, которыми сам себя подвергал. Её разметавшиеся по спине волосы сводили его с ума, взвинчивая и без того плохо сдерживаемую жажду до запредельных высот. Тео рванул пряди в кулак, властно наматывая на руку, и одним движением притянул её спиной к себе. Запрокинув голову Луны на плечо, он вгрызся в беззащитную шею сзади, метя бледную кожу тёмно-багровым росчеркам. Он схватил её подбородок, развернул лицо к себе и впился жёстким поцелуем. Поцелуй был рваным, сбивчивым, полным стонов и общего дыхания. Их тела сплелись в древнем, яростном танце. Луна насаживалась на него с тем же остервенением, с коим он вдалбливался в нее. Внутри вновь скручивался, закипая, тугой жгут знакомого наваждения. Он чувствовал её приближение к кульминации. Стоны стали рваными, дыхание — частым и неглубоким, она начала судорожно сжиматься вокруг его члена. Тео скользнул рукой вниз. Набухший, пульсирующий клитор умолял о прикосновении, и он дал его. Несколько точных, уверенных круговых движений пальцами, и она взорвалась в сокрушительном крике, сорвавшемся в беззвучный всхлип. Её тело била крупная дрожь, пальцы с силой вцепились в его бёдра. Завтра там будут синяки, но ему было плевать. Она была прекрасна, корчилась в наслаждении, тонула вместе с ним, и он видел, как ей это нравится. Она сорвалась с обрыва, а он поймал, как и обещал. Её оргазм сработал спусковым крючком для его собственного: с последним, самым сильным и грубым толчком он вышел из неё, кончая с низким, утробным стоном, больше похожим на рёв дикого зверя. Горячие белые струи упали на её поясницу и ягодицы, помечая, подтверждая её принадлежность ему, только ему. Истощённые, опустошённые, всё ещё дрожащие от отголосков оргазма, они оба рухнули на кровать. Их дыхание было громким, прерывистым, а сердца — два бешеных барабана, постепенно замедляли свой ритм. — Твою мать, — выдохнул Тео. Его голос не смог скрыть неподдельное изумление. Он протянул руку и притянул Луну к себе, укладывая её голову на свою грудь. — Это было ахуенно. Девушка устроилась у него на груди, чувствуя, как его пальцы лениво перебирают её влажные, спутанные волосы. Тело всё ещё звенело от пережитого наслаждения, а в животе разливалась тёплая, сытая истома. — Даже лучше, чем в моих фантазиях, — пробормотала она, всё ещё не до конца контролируя свой язык. — Значит, были фантазии? — насмешливо спросил он. Луна легонько стукнула его кулачком в грудь. Он усмехнулся и нежно поцеловал её в мокрый от пота висок. Она перевернулась у него на груди, заглядывая в глаза. Сейчас она горели благоговейной восторгом и удовлетворением.  — Прости за «кабеля», — слова прозвучали тихо, почти виновато. Его пальцы потянулись к её лицу, и бережно заправили выбившуюся прядь волос за ухо.  — Прости за «сучку». Девушка улыбнулась и оставила легкий поцелуй на его груди. 

***

Было всего восемь утра, а Джинни Уизли уже вовсю работала на фотостудии. «LunaLove» готовилась к запуску новой линии декоративной косметики, и Джинни работала не покладая рук, чтобы сделать идеальные фото. Её камера, щёлкала без остановки, ловя в объектив сияющую кожу моделей, переливы хайлайтеров, сочные оттенки помад и блесков. Луна сегодня опаздывала. Это было на неё совершенно не похоже. Обычно начальница предпочитала присутствовать на съёмках от начала и до конца, чтобы лично всё проконтролировать и часто приезжала раньше всех, уже с чашкой кофе в руке и с планшетом, полным заметок. А сейчас работа кипела уже битый час, а мисс Лавгуд так и не появилась. Джинни, конечно, справлялась, но подсознательно уже начинала переживать. Ещё полчаса спустя дверь в студию наконец отворилась, и туда, как маленький смерч, влетела Луна. Вид у блондинки был слегка помятый: под глазами залегли едва заметные тени, говорившие о недостатке сна, волосы собраны в очень небрежную прическу, словно она причесывалась второпях, но при этом она вся светилась изнутри каким-то мягким, едва уловимым сиянием, которое перекрыло все следы усталости. Джинни быстро сложила два плюс два, и губы рыжей растянулись в догадливой, чуть ехидной улыбке. Когда работа была завершена девушка подошла к Луне, чтобы показать получившиеся снимки. Та сидела за небольшим столиком в углу студии, рассеянно помешивая давно остывший американо. Взгляд, устремлённый куда-то в пространство, был немного отсутствующим. — Вот, посмотри. Эти, на мой взгляд, самые удачные, — Джинни передала девушке фотоаппарат и склонилась над её плечом, готовая комментировать каждый кадр. Луна внимательно разглядывала снимки, прокручивая их один за другим, но Джинни видела, что подруга мыслями совсем не здесь.  — Ой, — вдруг воскликнула Джинни, прищурившись и подавшись вперёд, словно разглядывая что-то невероятно важное, — что это у тебя в волосах? Фантик от упаковки презервативов? — Что? Где? Рука Луны нервно рванула к волосам, пальцы зарылись в светлые пряди, судорожно ощупывая затылок. Её глаза расширились от ужаса, и это было настолько комично, что Джинни не смогла сдержаться. Она заливисто расхохоталась. — Спокойно, подруга, — выдавила она сквозь смех, — я пошутила. Полумна облегчённо выдохнула. Её плечи опустились, а рука, всё ещё застрявшая в волосах, медленно вернулась на стол. Она бросила на Джинни убийственный взгляд, который, впрочем, не возымел никакого эффекта, потому что младшая Уизли всё ещё продолжала хихикать. — Значит, развратный недотрога всё-таки сломался под напором Полумны Лавгуд? — Джинни не переставала лукаво улыбаться, скрестив руки на груди.  Щеки Луны залились густой краской. — Прекрати! — О нет! — Джинни решительно замотала головой, и её рыжий пучок угрожающе закачался. — Я хочу знать все подробности. Раз у меня нет никакой личной жизни, позволь насладиться чужой. — Ну не здесь же… — Луна обвела взглядом студию, где всё ещё сновали модели и ассистенты. — Ты права, — согласилась та, понижая голос до того же уровня. — Давай после работы поужинаем, и ты мне всё расскажешь. — Прости, не могу я… — Ты встречаешься с Ноттом, — Джинни понимающе кивнула. — Ничего страшного, всё окей. Луна сочувственно поморщилась, и в её синих глазах мелькнуло искреннее сожаление. — Джин, в другой раз мы обязательно поужинаем. Обещаю. — Да брось, — рыжая махнула рукой. — Если прекрасный принц ждет, то принцесса обязана явиться на бал.  Они закончили просматривать снимки. Луна ввела некоторые правки, и Джинни принялась их исправлять. Она погрузилась в работу с головой, но где-то на задворках сознания скреблось неприятное чувство. Она не хотела признаваться самой себе, но отказ Луны её задел. Нет, не потому, что та была ей что-то должна, Джинни никогда не меряла дружбу в долгах и обязательствах. А потому что сегодня был вечер пятницы, а она проводила его одна. Снова. Гермиона последние две недели почти не появлялась дома, всё чаще оставаясь у Малфоя. Джинни видела её теперь только урывками: утром, когда подруга забегала домой переодеться перед работой, или поздно вечером, когда она заскакивала за какой-нибудь вещью и тут же убегала обратно. И хоть Уизли была не в восторге от этой связи, Гермиона казалась ей счастливой. Поэтому Джинни держала своё мнение при себе, ограничиваясь редкими, осторожными вопросами и ещё более редкими предупреждениями. В конце концов, кто она такая, чтобы лезть в чужие отношения? Особенно когда у самой на личном фронте — полный штиль. У всех кипела любовь. А сама Джинни так сильно ушла в работу за последние недели, что, кажется, растеряла все мало-мальские социальные связи. Её телефон молчал, квартира пустовала. Еще один пятничный вечер обещал быть долгим и тоскливым: бутылка вина, какой-нибудь сериал и ранний отход ко сну. Единственный, кто ещё оставался на связи, был Блейз Забини. Их переписка был лучиком света, который скрашивал её серые будни. Но вот только этот парень совсем не спешил заходить дальше переписки. Ни разу, ни единого раза, не предложил встретиться. И это вводило её в замешательство. Да и честно, откровенно злило. Ей было немного стыдно сознаваться себе в этом, но он ей понравился. Не как вариант на один вечер, а как что-то, на что она бы сделала ставку. Что-то, во что она могла бы поверить. Джинни была реалисткой, жизнь научила её не верить каждому встречному парню, особенно тому, кто обещал воздушные замки. Слишком часто она видела, как её подруги обжигались на таких. Но Блейз показался ей другим. В его сообщениях не было дешёвых подкатов, не было попыток произвести впечатление или пустить пыль в глаза. Он был собой. И она точно знала, что заинтересовала его. Видела это по тому, как быстро он отвечал на её сообщения, как запоминал мельчайшие детали её рассказов, но, видимо, недостаточно, чтобы позвать на свидание. И тогда Джинни решила: и пофиг. Раз он не хочет свиданий, она быстро переквалифицирует его в парня на одну ночь. С такими парнями всегда было легче: никаких обязательств, никаких разбитых сердец. Просто способ скоротать вечер. В конце концов, она была взрослой девочкой, и она имела полное право на то, чтобы провести этот вечер так, как ей хочется. А оставаться в эту пятницу в одиночестве она не собиралась. Закончив работу и собрав оборудование, Джинни набрала его номер. К её удивлению, он ответил очень быстро. — Привет, красотка. Очень рад тебя слышать. — Привет. Не хочешь выпить со мной? — Выпить? С тобой? — в его голосе послышалась чуть удивлённая интонация, но она сразу же сменилась теплом. — Звучит как лучшее предложение в мире. Когда? — Сегодня, — она постаралась звучать небрежно. — У меня недалеко от дома есть отличный паб. Конечно, если ваша миллионерская задница не считает зашкварным ехать в Уайтчепл. На том конце линии Блейз звонко рассмеялся.  — Нет, конечно нет, — ответил он, всё ещё посмеиваясь. — Пришли адрес и время. Положив трубку, Джинни моментально выполнила его просьбу. Пальцы быстро забегали по экрану, набирая название паба и время. Она не просто так назначила встречу недалеко от дома и на то было две причины. Первая: если вечер пойдёт не по плану и тип окажется максимально сомнительным, она сможет аккуратно слиться, и ей не придётся тащиться через весь Лондон ночью на метро, рискуя нарваться на неприятности. Вторая причина была куда приятнее: если парень окажется что надо, то её квартира была совсем близко. И тогда уже утром она не будет ехать через весь Лондон, ловя на себе осуждающие взгляды добропорядочных граждан, которые видели в ней ту самую «девушку, что не ночевала дома». Её логика на случай одноразовых связей была безупречна и ещё ни разу не подводила. Встреча была в девять. Поэтому Джинни не стала прохлаждаться просто так и решила ещё поработать. Нужно было отретушировать снимки и распечатать несколько кадров по просьбе Луны. Окончательно расправившись с делами в шесть, девушка рванула домой, в предвкушении приводить себя в порядок. Она не стала перегружать лицо, сделав себе легкий макияж, лишь добавляя акцент на губы бальзамом в оттенке спелой вишни. Огненные локоны остались не тронутыми, красиво опадая на плечи.  Выбор наряда занял чуть больше времени. Она перерыла половину шкафа, отвергая один вариант за другим пока наконец не остановилась на том, что, по её мнению, было идеальным балансом. Обтягивающие чёрные джинсы, подчёркивающие изгиб бёдер. Чёрный джемпер с глубоким декольте, которое очень выгодно подчёркивало её грудь. А для завершения образа она надела изящную серебряную цепочку с кулоном чуть вытянутой формы, который в аккурат ложился в ложбинку, будто указывая путь. Глядя на своё отражение в зеркале, она удовлетворённо хмыкнула. На нее смотрела девушка, которая точно знает, чего хочет, и не боится этого добиваться. Ровно в девять Уизли уже входила в паб. Джинни обвела зал взглядом и сразу же заметила его. Блейз сидел на диванчике за столиком в углу, и около него уже стояли две пинты пива. Пришёл заранее. Уже плюс, — отметила она про себя и направилась к нему. — Привет. — Привет, — Блейз улыбнулся и тут же поднялся с места при виде неё. — Давай помогу снять пальто. — Да не… Но он уже оказался у неё за спиной, и его руки аккуратно подхватили пальто за воротник, помогая ей высвободиться из тяжёлой ткани. Затем он обходительно повесил его на вешалку рядом со своим собственным пальто. А когда повернулся обратно к ней, то непроизвольно замер. Его взгляд скользнул по её фигуре: не нагло, не раздевающе, скорее с неподдельным интересом, в котором, как бы он ни пытался скрыть, явственно проступало желание. Ну что, рыбка клюнула.  — Я заказал тебе лагер, — сказал он, возвращаясь на своё место. — Надеюсь, пьёшь такое. Если нет, я могу заказать то, что тебе нравится. — Нет, всё отлично. Спасибо, — она уселась напротив и взяла пинту. Сделала глоток. Пиво было холодным, свежим, именно таким, какое нужно после долгого рабочего дня. — Не против, если я ещё еды закажу? Я голодная как чёрт. В меня только один йогурт утром залетел. — Конечно, какие вопросы. Джинни подозвала официанта и заказала порцию острых крылышек и чизбургер. Как бы девушка не хотела переспать с парнем, она была голодна и в еде себе отказывать не собиралась. И плевать, что он об этом подумает. — Не думала, если честно, что ты так быстро согласишься на Уайтчепл, — сказала она, делая ещё один глоток пива. — Потому что, по твоему мнению, если у заведения нет звёзд «Мишлен», то моя миллионерская задница должна считать это ниже своего достоинства? — Блейз произнёс эти слова с лёгкой укоризной, но без явного упрёка.  Джинни почувствовала укол вины. Она опустила глаза, уставившись на свою кружку с пивом, пальцы принялись бессознательно обводить запотевший край бокала. — Ничего, — мягко сказал он, и его пальцы, как бы случайно, коснулись её руки, лежащей на столе. — Но к твоему сведению, я вырос в совершенно обычной семье. — Неужели? — в её голосе смешались удивление и откровенное недоверие. Блейз кивнул и откинулся на спинку. — Мой отец был обычным трудягой, — начал он. Его голос приобрёл чуть ностальгическую теплоту. — Работал на стройке. Приходил домой уставший, с мозолями на руках, но всегда находил время для меня. А мама была домохозяйкой. Готовила лучший в мире яблочный пирог. Мы жили в небольшой квартирке в Бирмингеме, втроём, и у нас не было ничего лишнего, но было всё, что нужно. — А где они сейчас? — Я купил им виллу в Италии, — на губах появилась застенчивая улыбка. — Сейчас они на пенсии. Заслужили отдых после стольких лет работы. Я полностью их обеспечиваю. Они, конечно, сначала сопротивлялись, отец у меня очень гордый, не хотел принимать помощь от сына, но потом сдались. Теперь мама звонит мне каждый день и рассказывает, какие цветы расцвели у неё в саду. — Это очень похвально, — искренне сказала Джинни.  Он пожал плечами, словно это было чем-то само собой разумеющимся, но она заметила, что ему были приятны ее слова.  — Спасибо. Но это меньшая из того, что я могу для них сделать. — Скромность? От миллионера? — она наклонилась вперёд, кокетливо выставляя декольте. — Кажется, передо мной единорог. — О, я далеко не единорог, — его взгляд поддался на провокацию, и скользнул по её кулону, что лежал в ложбинке её груди. — Скорее уж… тёмная лошадка. — Ваш заказ. Официант, крайне не вовремя возник около их столика с подносом на котором дымились острые крылышки и источал соблазнительный аромат чизбургер.  Флёр лёгкого флирта растворился в воздухе, как утренний туман над Темзой. И Джинни, возможно, расстроилась бы из-за этого, но как только в её поле зрения появилась еда, Блейз отошёл на второй план. Чизбургер, истекающий расплавленным сыром, с хрустящей корочкой булочки, выглядел так соблазнительно, что её желудок издал глухое, жалобное урчание. Она, не долго думая, схватила бургер обеими руками и впилась в него зубами с аппетитом человека, не евшего неделю. — Пофалуфта, угофайся кфылыфками, — пробормотала она с набитым ртом, даже не потрудившись прожевать как следует. Блейз взял одно крылышко с тарелки, скорее для проформы, чем из реального желания поесть, но его взгляд был прикован к ней. Он смотрел на неё почти заворожённо, словно она была не девушкой, уплетающей бургер за обе щеки, а по меньшей мере ожившей мечтой. Джинни заметила это. Она замерла на полпути к следующему укусу и уставилась на него в ответ. — Что? Что-то не так? Почему ты на меня так смотришь? Я вся испачкалась? — Она провела пальцами вокруг губ, пытаясь убрать несуществующие остатки еды и чувствуя, как под его пристальным наблюдением начинает смущаться. Блейз широко улыбнулся, и на его смуглых щеках проступили очаровательные ямочки, которые она раньше не замечала. Его серьёзное лицо преобразилось и напомнило застенчивого подростка.  — Нет, — в его голосе звучало искреннее, неподдельное восхищение. — Ты отлично выглядишь. Пойми меня правильно: среди моих знакомых дам нечасто встретишь кого-то, кто в принципе заказал бы себе чизбургер. А ты… ты ешь его с таким аппетитом, и это выглядит невероятно мило и завораживающе. Слова Блейза ввели Джинни в лёгкий ступор. Она застыла с бургером в руке, чувствуя, как внутри неё сталкиваются два противоречивых желания: рассмеяться и провалиться сквозь землю. А потом она ощутила, как щёки начинают гореть. Чёртов обаятельный засранец! Ну и как мне теперь переспать с ним, а утром выставить за дверь? Нет, Джиневра Уизли, спать с ним никак нельзя: слишком велика вероятность влюбиться в эти грёбанные ямочки! — Спасибо, — выдавила она наконец. — Это самый неординарный комплимент, что я слышала. Мне говорили, что у меня красивые глаза, шикарные волосы, сногсшибательная фигура, но чтобы меня хвалили за то, как я ем чизбургер — такое впервые. Вечер продолжился. Тарелки постепенно опустели. Блейз всё-таки помог ей с крылышками, и она оценила, что он не стал заказывать себе отдельное блюдо, а просто разделил с ней её еду, как будто так и было задумано. Беседа текла абсолютно непринуждённо, шутки то и дело заставляли одного из них в голос рассмеяться. Пиво текло рекой, и лёгкость общения, подогретая алкоголем, чуть-чуть развязала Джинни язык. — …ну и в общем, я сейчас практически живу одна, — говорила она, обводя пальцем край опустевшей кружки, — потому что Гермиона почти всё время у Малфоя, и мне… — Прости, что? — Блейз уставился на неё, выпучив глаза. — У какого Малфоя? Увидев неописуемый шок на его лице, Уизли поняла, что сболтнула лишнего. Её глаза расширились, а ладонь рефлекторно взметнулась ко рту, будто пытаясь запихнуть вырвавшиеся слова обратно. — Блять! Твою мать! Какая же я дура! — затараторила она, и её голос сорвался, почти превратившись в писк полный паники. — Я думала, ты в курсе! Вы же вроде как друзья… Гермиона меня убьёт! Она сказала, что это огромная тайна, а я, идиотка, всё разболтала… Блейз, обуздав своё ошеломление, протянул руку через стол и положил свою тёплую ладонь поверх её руки. Прикосновение было было призванно заземлить её, остановить быстрый поток речи. — Эй, — его тон звучал успокаивающе, — давай по порядку. Я тебя не сдам, если что. Но мне жизненно необходимо знать, что там происходит. Джинни заглянула в его тёмные глаза и не увидела в них жадного любопытства сплетника. — Ты точно меня не сдашь? — Обещаю. Рассказывай. — Ну-у-у… Гермиона и Драко, вроде как, встречаются. Тайно. У него в пентхаусе. А тайно, потому что его не поймёт семья, а у неё могут быть проблемы на работе. Блейз протяжно выдохнул, выпуская из легких не только воздух, но и всё своё потрясение. Он откинулся на спинку кресла, запрокинул голову к потолку, а затем залпом допил остатки пива. — Ахуеть! — в этом слове было все скопившееся изумление. — У Малфоя отношения. Сначала Нотт, а теперь вот это. Я, блять, умер и очнулся в другой Вселенной? — Умоляю, не говори никому, — Джинни подалась вперёд. — Я не хочу, чтобы у Гермионы были неприятности. — Не переживай, — твердо ответил Блейз. — Дальше меня это никуда не уйдёт. Поверь, я знаю, что стоит на кону. Но я, блять, просто не могу себе это даже представить. Он же её ненавидел. Он столько про неё говорил… осыпал словами совсем нелестного характера. А теперь они вместе? Полнейший бред! — Знаешь ли, она тоже была от него не в восторге. Мужчина заметил, как гневно расширились зрачки его собеседницы.  — Видимо, тут сработало «от ненависти до любви».  — М-да уж… — Блейз покачал головой, всё ещё переваривая новость. — Всё безумнее и безумнее. Ещё с минуту он что-то бубнил себе под нос. Джинни разобрала нечто вроде «вот же скрытный мудила» и «никогда бы не подумал», но потом он переключился и вернул их общению прежнюю беззаботность. Когда часы над барной стойкой показали одиннадцать, пара засобиралась. Блейз оплатил счет, и они вышли на улицу. Холодный январский воздух обжёг разгорячённые пивом щёки, заставив Джинни поёжиться и поплотнее запахнуть пальто. Они медленно, не сговариваясь, направились по тротуару, будто оба не торопили к окончанию этот вечер.  — Слушай, — внезапно начал Блейз, — я вообще-то не привык, чтобы меня девушки приглашали на первое свидание. — О, это не было свида… Но он не дал ей договорить. Его руки легли на её плечи, настойчиво разворачивая к себе, и, прежде чем она успела что-то осознать, он наклонился и прильнул к её губам. От неожиданности её глаза широко распахнулись, но, когда до сознания дошло, что происходит, она закрыла их, полностью отдаваясь на волю чувств. Поцелуй был нежным, но в нём чувствовалась сила, исходившая от мужчины. Его тёплые, мягкие губы двигались медленно, пробуя, смакуя каждое мгновение. Одна рука поднялась к её лицу, и большой палец легко, словно пёрышко, провёл по скуле, оставляя за собой дорожку из мурашек. Джинни не могла остановиться и не хотела. В животе запархали пьянящие бабочки, каких она прежде никогда не испытывала. В этот миг в ней рождалось знание. Знание того, что, если у неё сейчас вырастут крылья, он отрастит их себе тоже, чтобы улететь вместе с ней. Знание, что, если она спустится в преисподнюю, он спустится следом — не для того, чтобы спасти, а чтобы править вместе. Одно-единственное, до смешного простое знание: это был её человек. Он отстранился первым, но не убрал руку с её лица. В свете уличного фонаря его глаза отливали топленным шоколадом.  — Я облажался, да? — спросил он тихо. — С тем, что так затянул с приглашением? — Немного, — честно ответила она, и уголки её губ дрогнули в улыбке. Блейз ласково взял её за подбородок, заставляя посмотреть ему прямо в глаза. Его большой палец провёл по её нижней губе, и Джинни невольно зажмурилась, наслаждаясь прикосновением. — Я исправлюсь. И устрою тебе незабываемое первое свидание в следующую субботу. — Ты хотел сказать «второе»? — Ты сказала, что это не было свидание, — парировал он, озорно улыбаясь. — Туше. Он оставил еще один короткий поцелуй на её губах. Но из-за этого мимолётного касания у Джинни закружилась голова. А затем Блейз, как заправский джентльмен из старого кино, вышел на край тротуара и подозвал черный кэб. Значок такси загорелся в темноте, и машина мягко подкатила к обочине. — Он отвезёт тебя куда скажешь. Дорога уже оплачена. Напиши, как будешь дома. Хорошо? Джинни коротко кивнула, всё ещё не в силах найти слова. — До встречи, Джинни. — Пока. Девушка села в машину, и кэб тронулся, увозя её прочь от паба, от Блейза, от этого странного, но бесконечно прекрасного вечера. Она откинулась на спинку сиденья и всю дорогу до дома смотрела на мелькающие за окном огни Лондона. Её мысли, сколько она ни пыталась их укротить, крутились вокруг умопомрачительного мулата. Она подумала, что хорошо, что не сделала его парнем на одну ночь, потому что, кажется, Джинни Уизли хотела оставить его себе на подольше. Гораздо, гораздо дольше.