Глава 18.

— …мне очень прискорбно сообщать вам, что среди нас есть предатель. Слова матери были как камень, брошенный в озеро. Сначала появились маленькие круги, едва заметная рябь, пробежавшая по лицам сотрудников. Кто-то недоверчиво нахмурился, кто-то приоткрыл рот в немом изумлении. А затем, словно по команде, весь персонал зашушукался, пытаясь поверить в слова хозяйки дома. Гул голосов нарастал, как прилив, захлёстывая просторное помещение волной тревоги и смятения. Но Драко знал: это только начало. И круги начнут разрастаться, имея колоссальные последствия. Он стоял в задних рядах, скрестив руки на груди, и наблюдал за матерью. По его мнению, это был опрометчивый поступок с её стороны. Объявить во всеуслышание о предателе, означало спугнуть крысу, дать ей время замести следы. Но ещё он знал, что Нарцисса просто так этого бы не сделала. За каждым её действием всегда стоял просчитанный на десять ходов вперёд расчёт. Что-то сподвигло её к этому шагу. Что-то, что заставило королеву «CISSI» нарушить собственные правила. Нужно выяснить, что случилось. Грейнджер стояла впереди от него через два ряда. Малфой заметил, как напряглись её плечи, и хоть он не видел её лица, был уверен, что девушка стояла бледная, словно смерть. Каждая линия её тела кричала о внутренней лихорадке. Драко бесшумно пробрался сквозь людей и встал позади неё. Его рука скользнула вниз, нащупала её холодные, чуть дрожащие пальцы и легонько сжала их, подавая безмолвный сигнал: я здесь. Плечи девушки немного опустились, зажатость в них ослабла на какую-то неуловимую долю, но сама она не повернулась к нему, сохраняя видимое безразличие к его присутствию. Только едва заметное движение большого пальца, ответившее на его прикосновение, сказало ему, о её благодарности. А Нарцисса тем временем голосом судьи, зачитывающего приговор, продолжила свой монолог: — Отныне все рабочие компьютеры, планшеты и любые другие электронные устройства будут тщательно проверяться отделом безопасности, — каждое слово падало в тишину зала, как удар молота по наковальне. — Личные телефоны будут сдаваться в начале рабочего дня и возвращаться в его конце. На территории ателье любая техника, способная записать или запечатлеть что-либо, запрещена. Неподчинение будет караться вплоть до немедленного увольнения без рекомендаций. По залу прокатилась новая волна шёпота. В нём смешались: возмущение, испуг и растерянность. — Каждый сотрудник обязан предъявлять свою сумку для досмотра в конце рабочего дня, — продолжала она, обводя всех ледяным взглядом, задерживаясь на каждом лице ровно настолько, чтобы посеять зерно паранойи в самых стойких. — В ателье будет вестись внутреннее расследование. И пусть никто не сомневается: предатель будет найден. И он будет наказан должным образом. Последние два слова она произнесла с такой безжалостной уверенностью, что даже у Драко по спине пробежал холодок. Он не сомневался: Нарцисса только что объявила войну. Вот только бы эта война не вышла им же боком. — А теперь всем вернуться к работе. Толпа начала рассасываться. Люди расходились по своим местам, но рабочая атмосфера была испорчена окончательно. Воздух в ателье оставался наэлектризованным и пропитанным страхом всего персонала. Драко отпустил пальцы Гермионы, и она, не оборачиваясь, направилась к своему столу. Он проводил её взглядом, отмечая, как неестественно прямо она держит спину.  Дав ей несколько минут, а затем, убедившись, что никто не обращает на него внимания, Малфой направился следом. Гермиона сидела, уставившись пустым взглядом в эскиз, её рука, что сжимала карандаш, дрожала. — Как ты? — спросил он, останавливаясь рядом и понижая голос так, чтобы слышала только она. — В порядке, — ответила девушка, не поднимая глаз. Гермиона старалась сохранять равнодушный вид, но на деле внутри у неё всё клокотало. Она прекрасно понимала, что первая в списке подозреваемых. И если истинному предателю захочется её подставить, у него это получится с завидной лёгкостью. Вылететь с позором из «CISSI» означало конец её карьере, которая только-только начала расцветать, конец всему, ради чего она работала. Никакого поступления в Saint Martins ей тоже светить не будет. Девушка не сомневалась, что Нарцисса об этом позаботится. — Грейнджер, мы же оба знаем, что это не ты? Он не хотел, чтобы это прозвучало как вопрос. Чёрт возьми, он был уверен, что это не она. Но интонация предала его, в конце фразы голос едва заметно дрогнул, и проклятый вопросительный знак повис между ними. Гермиона резко вскинула голову и бросила на него злой, обжигающий взгляд. — Это не я, — процедила она сквозь зубы. — Знаю… я… знаю, — осёкся он. — Просто если моя мать вывела этот вопрос на всеобщее обсуждение, значит, всё стало только хуже. Намного хуже. Девушка ничего не ответила. Она и сама это прекрасно понимала. И от этого понимания ее нервы натягивались до предела, грозя лопнуть в любой момент. — Я пойду пообщаюсь с Нарциссой, — сказал Драко, выпрямляясь. — Потом тебе всё расскажу. Она еле заметно кивнула.  Драко развернулся и направился к лестнице. Он поднимался по ступеням, перепрыгивая через одну, и каблуки его оксфордов звонко стучали по кованному железу.  Когда он вошёл в кабинет, Нарцисса сидела за своим столом, перебирая эскизы. Женщина выглядела собранной, как и всегда за работой, но напряжение, исходящее от неё, практически резонировало от стен, наполняя кабинет осязаемой и гнетущей вибрацией. — Здравствуй, мама! Как отдохнули с отцом? — его голос звучал нарочито непринуждённо, даже почти лениво. Он прошёл в глубь кабинета и вальяжно опустился в кресло напротив матери, закинув ногу на ногу с присущей ему небрежной грацией. Нарцисса на долю секунды отвлеклась от эскизов, её взгляд скользнул по лицу сына, но сразу же вернулся к бумагам. — Здравствуй, Драко. Отлично. Гала-ужин был превосходным. Люциус остался довольным. Гарри прочёл очень трогательную речь. — Пфф… Тогда понятно почему отец остался доволен.  Она медленно отложила эскизы в сторону и посмотрела на сына.  — Тебя совсем не интересует наш отдых, — произнесла она, без тени сомнения. — Задавай свой вопрос, иначе уходи. У меня полно работы. Драко в мгновение собрался. Вся напускная небрежность слетела с него, как шелуха. Он подался вперёд, упёршись локтями в колени, и его глаза встретились с глазами матери. — Хорошо. Тогда расскажи, что ты делаешь? Мы же договорились действовать скрытно, чтобы никого не спугнуть и чтобы это не вышло за пределы ателье. — Дело в том, дорогой сын, что поздно. Слухи уже поползли. Драко замер. От услышанного у него мороз пробежал по коже, сковывая мышцы ледяным панцирем. — Ты хочешь сказать… — Я хочу сказать, что дом «CISSI» еще никогда не был так близок к краху.  Нарцисса откинулась на спинку кресла. Её пальцы, унизанные тонкими платиновыми кольцами, легли на подлокотники, и она начала говорить. Голос её был ровным, почти лишен эмоциональной окраски. Словно она говорила не о потенциальном убийстве её детища, а рассказывала о погоде в другой стране.  Но Драко знал и понимал, что, несмотря на всю сдержанность Нарциссы, говорить об этом ей было очень тяжело. Она вкратце отписала гала-ужин и встречу с Элеонор Гринграсс. Нарцисса воспроизвела их разговор почти дословно, и каждое слово, слетавшее с её губ, было пропитано леденящей душу яростью.  Драко сидел неподвижно, переваривая услышанное. Он предполагал, что ситуация ухудшилась. Но такое… такое выходило далеко за рамки его самых пессимистичных прогнозов. — Откуда Ксенофилиус Лавгуд знает про крысу? — задал он вполне логичный вопрос. — Понятия не имею, — Нарцисса покачала головой, и её седое каре качнулось, словно идеально отлаженный маятник. — Но, думаю, не стоит объяснять, насколько всё критично. Я люблю и уважаю Фила, правда. Он был одним из немногих, кто поддерживал меня в самом начале. Но язык у него без костей, и удержать информацию в тайне он не способен физически. Это выше его природы. Она сделала паузу, и её губы сжались в тонкую, почти невидимую линию. — А Элеонор Гринграсс — змея, которой просто по нраву портить чью-нибудь жизнь. Можешь быть уверен: о том, что Нарцисса Малфой потеряла контроль над собственным модным домом, уже знает каждая собака. Драко сильнее сжал подлокотники кресла. — Люциус, конечно же, вовсю занимается СМИ, — продолжала женщина. — Но это вопрос времени, когда какой-нибудь пройдоха решится выехать за счёт «CISSI». Весенняя неделя моды не за горами. А мы, чёрт бы его побрал, не можем даже коллекцию толком начать, не боясь, что Белла сделает всё под копирку. Тишина окутало пространство. Разум Драко сейчас работал на пределе, перебирая варианты и просчитывая риски.  — Может, стоит нанять детективов? Нарцисса презрительно фыркнула. — Чтобы непонятные, неотёсанные мужики слонялись по моему ателье? Нет уж, увольте. Она выпрямилась во всю свою царственную стать. — Мы сами справимся. Мы — Малфои. Он понимающе кивнул. «Мы — Малфои», а Малфои слабостей не демонстрируют.  — Что я могу сделать? Нарцисса пристально посмотрела на сына. — Ты наблюдал за персоналом всё это время. Заметил что-то подозрительное? Драко слегка кашлянул в кулак, прочищая внезапно пересохшее горло. — Нет, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ничего подозрительного не заметил. Ему было до одури стыдно признаться, что единственной, за кем он наблюдал всё это время, была конкретная кудрявая девушка. И что данное наблюдение отнюдь не касалось его расследования. — А мисс Грейнджер? — внезапно спросила Нарцисса. Драко резко поднял голову. Движение вышло слишком быстрым и рефлекторным, и он мысленно выругал себя за эту очевидную реакцию. — Ты считаешь, что это она? — Все под подозрением, Драко,. Я помню, что ты уверял меня: это не она. Но откуда такие выводы? Она появилась здесь, и всё сразу же пошло наперекосяк. Я не утверждаю, что это мисс Грейнджер, но слишком уж гладко получается, не находишь? — Ты сама её наняла, помнишь? — парировал Драко, и в его голосе прорезались нотки раздражения, которые он не смог подавить. — И когда я тебе говорил, что это ошибка, ты заставила меня тащиться в грёбаный Уайтчепл за ней. Унижаться перед… — он запнулся, подбирая слово, но не нашёл ничего лучше, чем: — перед ней. Он перевёл дух и продолжил уже спокойнее. — Я слишком много, к сожалению, провожу с ней времени, чтобы понимать: мозгов у неё на это не хватит. Да и к тому же она до тошноты правильная. Я готов поставить своё годовое жалование в «Малфой Групп» на то, что это не она. Последние слова вырвались с такой горячностью, что он сам удивился. Нарцисса не отводила от сына взгляда. Она явно над чем-то размышляла, сопоставляла факты. — Я согласна с тобой, — наконец произнесла она медленно. — Но всё же попрошу не спускать с неё глаз. О, мама! Поверь, с этим я точно справлюсь. — подумал он, и правый уголок его губ непроизвольно дернулся вверх. В его голове возник весьма откровенный и неприличный образ Грейнджер, раскинувшейся на его простынях. От этого видения жар пробежал по всему его телу. Драко поднялся с кресла и направился к двери. Он уже взялся за дверную ручку, собираясь выйти, но что-то остановило его. Старый вопрос, до которого ему раньше не было дела, но сейчас он приобрёл особый вес. Он повернулся. — Мама, ты никогда не рассказывала, что произошло между тобой и Беллой. Да и вообще ты ничего не рассказывала о своей сестре раньше. Не хочешь сейчас поделиться? На сотую долю секунды в глазах матери вспыхнула эмоция, которую Драко, если бы не знал её так хорошо, принял бы за вину. Но маска безупречной, железной Нарциссы Малфой опустилась быстрее, чем он успел придать этому значение. Быстрее, чем он успел убедиться, что ему не показалось. — Драко, у меня много дел, — её голос прозвучал чётко, как удар метронома, и не оставлял ни малейшего пространства для манёвра. — Сейчас не время для старых семейных драм. Он понял. Ответа не будет. Ни сейчас, ни, возможно, когда-либо. Кивнув, он вышел за дверь, так и не получив толкового объяснения. Малфой вернулся в зал. Его инстинкты сразу же нашли её. Грейнджер порхала около манекена, её пальцы ловко и уверенно намётывали пиджак цвета Тиффани. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь высокие окна, играл в её волосах, выхватывая золотистые и медные пряди, и на мгновение она показалась ему нереальной, словно сошедшая с полотна художников ренессанса. Он подошёл к ней и встал рядом с манекеном. Его рука легла на ткань чуть выше того места, где мелькала её игла, придерживая материал. — Тебе, я смотрю, нужна помощь. — Вообще-то я сама… Гермиона осеклась на полуслове, подняв на него взгляд, и замерла под давлением его непреклонных глаз. Все возражения застряли у неё в горле. Она лишь плотнее сжала губы и вернулась к работе. Они молчали некоторое время. Тишина между ними была наполнена лишь ритмичным звуком её дыхания, лёгким шорохом ткани и почти осязаемым напряжением, которое возникало каждый раз, когда они оказывались рядом. А затем Драко тихо заговорил. — Ситуация в ателье, мягко говоря, действительно оставляет желать лучшего. Но давай мы лучше всё обсудим вечером. Не здесь. Гермиона одарила его вопросительным взглядом, и её бровь изогнулась в немом удивлении. — Вечером. У меня дома, — пояснил он, и в его тоне не было и намёка на просьбу. Бровь девушки изогнулась ещё сильнее, почти достигая линии волос. Драко театрально, почти страдальчески вздохнул. — Грейнджер, — его голос понизился до интимного полушёпота, — не заставляй тебя упрашивать. Гермиона искренне, по-настоящему улыбнулась. — Хорошо. Вечером так вечером. — В восемь буду тебя ждать. Она кивнула. И хоть девушка старалась держаться и сохранить на лице маску спокойствия и беспечности, он видел, что она нервничает. Что весь этот кошмар с предателем, с подозрениями, с неопределённостью гложет её изнутри. — Эй, — его голос стал мягче. — Тебе нечего бояться. Это ясно. Она улыбнулась чуть шире, и в её карих глазах на мгновение вспыхнула смесь благодарности и тепла. — Спасибо. До конца рабочего дня Драко и Гермиона старались не взаимодействовать. Это было общее интуитивное соглашение. Гермиона весь день была напряжена. Она чувствовала это напряжение физически: в затекших плечах, в сведённых лопатках, в ноющей боли у основания шеи, которая появлялась всегда, когда она слишком долго сидела в одной позе, забывая о существовании собственного тела. Девушка пыталась снять стресс привычным для неё способом — работой. Её пальцы летали над тканью. Она погружалась в знакомый ритм, пытаясь очистить голову от назойливого роя мыслей. Она понимала: накручивание делу не поможет. Убеждала себя, что всё будет хорошо. Она не причастна ни к каким махинациям. Не брала чужого, не сливала эскизы, не встречалась тайно с Беллатрисой Лестрейндж. Её совесть была чиста, а руки — незапятнанны. Эта история её не коснётся. Так ведь должно быть в справедливом мире. Но мир, к огромному сожалению, далеко не так справедлив, как ей хотелось бы. В нём выживали не те, кто был прав, а те кто умел изворачиваться, имел связи, и не чурался подставить другого. И она, Гермиона Грейнджер, была идеальной мишенью. Каждый раз, когда её тревога пыталась найти выход через мелкую дрожь в кистях, она находила его глазами, и это, странным образом, действовало на неё успокаивающе.  Драко Малфой. Вот ещё одна загадка мироздания. Он ждал её сегодня в восемь часов у себя. Для чего? Ещё для одного умопомрачительного секса? Для того, чтобы снова заставить её тело петь под его руками? Где же твоя хвалёная гордость, Грейнджер? Но когда её взгляд снова находил блондинистую макушку в зале, её сердце замедлялось. Ровный, спокойный ритм сменял паническую чечётку. А безрассудные чувства — обострялись, вылезали из своих тёмных уголков и начинали нашёптывать опасные, сладкие фантазии. Он поддержал меня сегодня. Он видел мои переживания и был рядом. А вдруг… Но она не позволяла закончить эту мысль. Ей всё ещё было страшно. Страшно давать всему этому какое-либо название. Страшно задавать ему вопросы. Да и ехать к нему ей было страшно. Но чувства и желание, оказались сильнее разума. Сильнее логики. Сильнее инстинкта самосохранения. Ты будешь страдать… да и к чёрту, зато будет что вспомнить… Ага, будешь вспоминать, пока будешь пить антидепрессанты, на которые сядешь из-за него… но как он хорош в постели… Чёрт. Чёрт! ЧЁРТ!!! Этот внутренний диалог, больше похожий на истерику, продолжался весь остаток дня. И к тому моменту, когда стрелки часов перевалили за семь, Гермиона уже не знала, кто она: здравомыслящая женщина, совершающая осознанный выбор, или безвольная марионетка, ведомая на верёвочках собственной похотью. Но несмотря на все противоречия, ровно в восемь вечера она поднималась в его пентхаус в Найтсбридже. Лифт бесшумно нёс её навстречу судьбе, или навстречу катастрофе. Гермиона поймала своё отражение в зеркале и едва узнала саму себя: глаза блестели иступленным, почти безумным блеском, щёки раскраснелись от морозного воздуха и внутреннего жара, а губы, чуть приоткрытые, казались припухшими, словно она уже целовалась. Ей показалось, что консьерж внизу, когда услышал, к кому она, удивился. То ли из-за того, что не ожидал увидеть девицу, повторно вернувшуюся к Драко Малфою, то ли просто счёл её недостойной именитого наследника. Двери лифта отворились, и она вновь оказалась в своём личном бастионе порока. Пространство пентхауса встретило её всё тем же минималистичным совершенством: приглушённый свет, льющийся из скрытых источников, идеально белые стены, тёмный паркет, огромные окна, за которыми расстилался ночной Лондон. Драко, услышав характерный звук открывающегося лифта, вышел встретить прибывшую гостью. Он остановился в паре метров от неё, и они замерли друг напротив друга, разделённые лишь воздухом, который внезапно приобрел непроницаемую плотность. На нём была та же одежда, что и утром: чёрные джинсы, сидевшие на его бёдрах так, будто были сшиты лично для него, что, впрочем, наверняка так и было, и чёрная рубашка. Только рубашка сейчас была расстёгнута на несколько пуговиц, и этот, казалось бы, незначительный штрих менял абсолютно всё. Больше не было сдержанного, профессионального Драко Малфоя. Перед ней стоял тот самый мужчина, что она видела каждый раз, закрывая глаза: дерзкий, уверенный в себе, сексуальный до неприличия. Распахнутый ворот открывал вид на его ключицы и на намёк на накачанные мышцы грудной клетки.  Гермиона сглотнула. Она надеялась, что этот жест остался незамеченным. Наивная. Драко видел всё. Видел её смятение, её борьбу с собой, её желание, которое она так отчаянно пыталась скрыть. — Привет, — спокойно поздоровался он. — Привет. Он подошёл к ней и по-джентельменски помог снять с нее верхнюю одежду. Затем он убрал её в гардероб. — Слушай, — он повернулся к ней, и его губы дрогнули в лёгкой, почти мальчишеской улыбке, — ты здесь уже не в первый раз, так что фраза «чувствуй себя как дома» будет не очень уместна. Гермиона нервно хихикнула. Ей захотелось сказать, что как дома она чувствовала себя только в его объятиях, но это точно было бы чересчур.  — Я заказал нам ужин, — он бросил взгляд на часы на запястье, — но его задерживают. — Как быстро ты перестал готовить для меня, — пошутила Гермиона, но слова сорвались с губ прежде, чем она успела их осмыслить. Девушка тут же отругала себя. Она понятия не имела, какие границы она могла переходить, а какие нет. Но Драко ничего не заметил. Или сделал вид. — Грейнджер, пожалуйста, не преувеличивай мои кулинарные способности. — Ага. Значит, завтраки — это твой предел? — Именно. Гермиона улыбнулась, немного потупив взгляд. Она чувствовала себя до абсурда неловко, словно подросток на первом свидании, хотя её тело хранило память о куда более интимных вещах, чем простая беседа. Наконец она заставила себя сделать несколько шагов вглубь квартиры. Её нерешительность забавляла Драко. Она двигалась осторожно, словно боялась что-то задеть или, не дай бог, разбить. Но Малфой уже знал: это всё ложь. Весь этот спектакль был лишь фасадом. Тонкой, прозрачной вуалью, за которой скрывалась совсем другая женщина. Он знал, что эта девчонка способна разогнаться с нуля до ста двадцати практически за одно мгновение. Что под маской скромной, правильной Грейнджер таился атомный реактор, готовый рвануть в любой момент. И ему это чертовски нравилось. Она прошла мимо него, и её плечо едва не задело его грудь. В воздухе остался шлейф её запаха, заставляя его ноздри дрогнуть.  Дразнится. Губы Драко растянулись в предвкушающей ухмылке.  Он нагнал её в три широких шага. Грейнджер уже стояла посреди гостиной, лицом к окну. Блондин не дал ей времени обернуться самой. Его руки легли на её плечи, настойчиво разворачивая к себе. Его губы накрыли её рот с особенной, выверенной точностью, говорящая о полном контроле над ситуацией,. Одна его рука скользнула вверх, пальцы зарылись в её волосы на затылке, слегка сжимая, фиксируя её голову в нужном ему положении.  Блять! Какие же у нее ахуенные волосы!  Другая рука легла на талию, притягивая её ближе. Его язык ласкающе скользнул по её нижней губе прежде чем углубить поцелуй, и когда их языки встретились, из её горла вырвался тихий, сдавленный стон, который он с жадностью проглотил. По телу Гермионы пробежался электрический разряд: от макушки до самых кончиков пальцев на ногах. И пусть ей всё ещё было крайне непривычно находиться в его объятиях, но когда он был такой нежный, она расслаблялась и таяла. Мужчина оторвался от нее. Его губы скользнули по линии её челюсти, к уху. Горячее и неровное дыхание обожгло нежную кожу девушки. — Может, нахрен ужин, и перейдём сразу к десерту? Гермиона, всё ещё захваченная вихрем ощущений, нашла в себе силы усмехнуться. — Оставишь девушку голодной? — Ну почему же? — прошептал он, посылая вибрацию где-то у самого основания её черепа, вызывая новую волну мурашек по спине. — Просто хочу утолить другой твой голод. — Фу! Извращенец! — она стукнула его кулачком в грудь, но совсем не вкладывая силы в удар. Её ладонь так и осталась лежать на твёрдой мышце. — Как бы ни было заманчиво твоё предложение, я всё-таки предпочту ужин. К тому же ты обещал рассказать, что тебе сказала Нарцисса. Малфой глубоко вздохнул. Гермионе показалось, что она уловила в этом вздохе оттенок разочарования. Словно он и вправду надеялся, что она выберет «десерт», а не разговоры о работе. Его руки чуть ослабли, и он отступил на полшага назад, восстанавливая дистанцию. — Хорошо, Грейнджер. Ты хочешь знать, что происходит в «CISSI». Гермиона едва заметно кивнула. Лицо стало серьёзным. Всё кокетство исчезли, уступив место сосредоточенному вниманию. Драко выдержал паузу. Не для того, чтобы нагнать драматизма, он никогда не был сторонником дешёвых театральных эффектов. Он выделил себе время, чтобы взвесить все «за» и «против». Да, он был на девяносто девять процентов уверен, что это не она. Он чувствовал это нутром. Но всегда существовал один прагматичный процент, что нашёптывал ему на ухо: «А что, если ты ошибаешься?». Этот процент мог сыграть с ним очень злую шутку. Сколько он мог ей рассказать? Где проходила та невидимая черта, за которой доверие превращалось в глупость? — Поползли слухи, — наконец произнёс он, останавливаясь на безопасной, нейтральной версии правды. — Главный редактор «Quibbler» знает про сворованные образы, и поэтому Нарциссе пришлось ужесточить контроль. — У неё есть подозреваемые? Блондин промолчал и это была его ошибка. Его молчание сказало ей больше, чем он хотел. — Это я? — её голос дрогнул, став на полтона выше. — Она думает на меня? Девушка резко отвернулась и сделала пару шагов в сторону. Её руки взметнулись вверх и легли на лоб. — Никого конкретного нет, Грейнджер, — он старался звучать успокаивающе, но получалось плохо. — Под подозрением все. Не удивлюсь, если моя мать и на меня думает. — Ты не понимаешь! Её голос почти сорвался на визг, превышающий ее голосовой диапазон. Она снова повернулась к нему, и он увидел не просто страх, а панику, смешанную с яростью. — Эта работа для меня — всё! Если я с позором вылечу из «CISSI», о карьере дизайнера можно будет забыть. Раз и навсегда. А я слишком много вложила в это, чтобы потерять всё из-за какого-то подлого труса, который совершенно не ценит то, что даёт ему жизнь! Такой пламенной речи Малфой не ожидал. Он был поражен. Она говорила не как человек, который боится разоблачения. Она говорила как человек, который боится потерять смысл своего существования. И даже тот один злосчастный процент терял свою стабильность.  Он сделал шаг навстречу, сокращая расстояние между ними. — Ну кто знает, что пообещала Беллатриса этому человеку. Может, он станет её правой рукой и вторым человеком в её модном доме. — Да какая разница! — Гермиона экспрессивно всплеснула руками, что он невольно залюбовался. — Мне никогда не понять, как можно предать человека, который дал тебе такой шанс. Работать в «CISSI»! Твоя мать, несомненно, крайне строга и периодически вызывает ужас, но она потрясающий руководитель. Потрясающий дизайнер. У неё столько всему можно научиться. Да сотни девочек и мальчиков убили бы за такой опыт. Поработать с самой Нарциссой Малфой… и… и… вот так просто взять и предать её доверие. Да и если говорить не о доверии, это же подсудное дело. Мне этого никогда не понять! Протараторив монолог, Гермиона заметила, что все это время Драко неотрывно наблюдал за ней, что сново заставило её почувствовать неловкость. — Что? Он приблизился к ней вплотную. — Да ничего. Просто мне кажется, я впервые вижу человека столь воодушевлённого моей матерью. Он хотел продолжит, но его отвлёк звонок, раздавшийся от входной двери. — Это, наверное, курьер. Пойду встречу его. Он вышел, и Гермиона осталась одна в гостиной. Она была всё ещё на взводе, и, чтобы немного успокоиться, решила осмотреться вокруг. В прошлый раз она была слишком занята другими вещами и не обратила особого внимания на интерьер. А ведь он мог многое рассказать о своём хозяине. Гермиона искренне считала, что личность строится из мелочей: из книг на полках, из фотографий в рамках, из безделушек, привезённых из путешествий, из того, как человек организует своё пространство. Она обвела взглядом гостиную. Минимализм, граничащий с аскетизмом. Ничего лишнего. Каждая вещь на своём месте. Цветовая гамма: чёрный, белый, серый, редкие вкрапления тёмно-синего. Дорого, стильно, безупречно и… абсолютно безлико. Как будто он намеренно стёр все следы своей индивидуальности, оставив только фасад. Её взгляд скользнул по встроенным книжным полкам, остановился на журнальном столике, где лежала одинокая книга по финансовому менеджменту. И наконец, добрался до узкой консоли из чёрного мрамора, на которой стояли немногочисленные фотографии в серебряных рамках. Она подошла ближе и стала их рассматривать. Первый снимок: чета Малфоев в полном составе. Люциус, Нарцисса и юный Драко взирали с портрета с тем фамильным холодным превосходством, какое, казалось, было отличительной чертой всех родовитых семей. Второй: на палубе яхты. Смех, солёные брызги и загорелые плечи. Драко и Блейз держали бокалы с игристой жидкостью, а Тео взбалтывал бутылку, и из нее фонтаном брызгало шампанское. Третий: Драко один. Мантия выпускника Оксфорда. Ни тени улыбки. Но одна фотография особо привлекла её внимание. Она стояла чуть поодаль от остальных, в более изящной рамке с гравировкой. Гермиона взяла её в руки. На снимке были Драко и Пэнси. Они стояли в обнимку. Его рука небрежно, по-свойски обнимала её за плечи, голова брюнетки покоилась у него на груди. Они оба беззаботно смеялись. Так, смеются только очень близкие люди. На Драко был тот самый растрёпанный вид, который она уже видела у него по утрам, а Пэнси, без макияжа, выглядела просто счастливой девушкой. Они казались... правильными вместе. Гармоничными. Словно два кусочка пазла, созданных друг для друга. Внутри Гермионы что-то неприятно кольнуло. Она сама не поняла, что это было. Наверное просто осознание того, что она, возможно, всего лишь временная замена. Всего лишь эпизод в длинной истории, главная героиня которой стоит на этой фотографии с его рукой на плече. — Ужин у меня. Гермиона вздрогнула. От неожиданности её пальцы разжались, и рамка выскользнула из рук. Она попыталась поймать её в воздухе, но тщетно. Рамка ударилась о пол, и стекло разлетелось на десятки осколков, рассыпавшихся серебристым веером по паркету. — Чёрт! — Гермиона сразу же осела на пол, её колени глухо стукнулись о дерево. Руки, всё ещё дрожащие, потянулись к осколкам. — Прости, я не специально… я всё уберу. Я сейчас же… Она лепетала, не поднимая глаз, и её пальцы уже начали собирать крупные куски стекла, складывая их в неровную кучку. Внутри неё всё сжалось в тугой, болезненный узел стыда и ужаса. Девушка боялась поднять глаза и увидеть гневный взгляд Малфоя. Драко быстро подошёл и опустился рядом с ней на корточки. — Перестань, Грейнджер, — его голос прозвучал строго, но по-своему мягко. — Ты поранишься. Но девушка не слушала. Она продолжала судорожно собирать стекло, и уже чувствовала, как один из осколков царапнул подушечку указательного пальца. Неглубоко, но достаточно, чтобы выступила крошечная капелька крови. Она проигнорировала и это. Драко протянул руку и аккуратно вытащил фотографию из-под осколков. Снимок был цел. Он взял его за уголок, стряхивая мелкие крупицы стекла, и его взгляд задержался на изображении. В этот момент Гермиона остановилась. Её руки замерли над горкой стекла, дыхание перехватило, и она, против воли, проследила за его реакцией. Она ожидала злости. Ожидала, что он обрушится на неё с криком за то, что она посмела трогать его вещи, за то, что разбила то, что было ему дорого. Но вместо этого она увидела грусть. И тоску. Что было ещё хуже. — Слушай, скажи, где у тебя щётка, я смету мелкие осколки и… — девушка с усилием сглотнула скопившуюся слюну, чувствуя, как в горле растёт предательский ком, — и мне, наверное, лучше уйти. Драко резко поднял голову. Его взгляд мгновенно стал острым, почти агрессивным. — С хера ли? — Я… — Грейнджер, что это ещё за шутки такие? — он поднялся на ноги, и его рост внезапно показался ей угрожающим. — Я заказал ужин, весь день ждал вечера, а ты собираешься меня продинамить? Что за херня? Гермиона опешила от такой бурной реакции. Она поднялась с пола, отряхивая колени, и собрала всю свою волю в кулак. Если уж начала этот разговор, то доводить его до конца тоже ей. — Драко, я не уверена, что мы — это хорошая идея. Ты явно ещё скучаешь по своей бывшей девушке. — Она кивнула на фотографию, которую он всё ещё держал в руке. — А мне совсем не хочется быть запасным аэродромом. Малфой уставился на неё с таким неподдельным недоумением, что на мгновение она сама усомнилась в собственных выводах. — Что… что ты вообще… — Пожалуйста, не нужно меня убеждать в обратном, — перебила она, выставляя перед собой ладонь в отстраняющем жесте. — Да и к тому же, давай будем честны: она тебе определённо подходит больше. Вы из одного мира, у вас общее прошлое, общие друзья, да и характер у неё… В общем, нам лучше всё прекратить. И забыть обо всём. Она закончила и замерла, ожидая его вердикта. Сердце судорожно трепыхалось в ребрах, а ладони вспотели. Она только что сделала то, что считала правильным. Все это должно было закончиться сейчас, пока ещё было не поздно. Пока она ещё не утонула в нём окончательно, а он не избавился от нее при первой же возможности. Гермиона, пыталась распознать его эмоции, но лицо Драко оставалось непроницаемым, или же…  Плохо сдерживаемый смех прорвался из уст блондина. Это был смех искреннего веселья. Будто он ничего смешнее в жизни не слышал. Аж слезы прыснули из глаз. Гермионе стало немного неприятно, она скрестила руки на груди и уже хотела съязвить, в привычной защите.  — Ты неподражаема, Грейнджер! Его руки легли на её плечи, а затем одна из них переместилась выше, и он аккуратно взял её за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. — Я никогда не встречался с Пэнси. Она мне как сестра. Боже, да мы даже по пьяни никогда не целовались. Гермиона смотрела на него, и в её голове рушились все тщательно выстроенные конструкции.  Сестра? Но как же… — А как же все эти фото из журналов, статьи, подтверждающие вашу связь? — выпалила она. — Ты подрался с Гарри Поттером из-за неё! Было видно как последние слова задели Малфоя. Его челюсть плотно сжалась, однако он быстро вернул непринужденность своему лицу.   — В юности нам с Пэнси нравилось держать эту интригу. Мы просто прикалывались. А всякие издания со сплетнями хавали эту чушь, даже не подавившись. Девушка смотрела на него с недоверием. Что-то во всей этой истории всё ещё не давало ей покоя. Ей не показалось. Она видела как он смотрел на ту фотографию. Но с другой стороны… если Пэнси действительно была ему как сестра, если они действительно были настолько близки, то она могла понять, почему он скучал по ней. Она не могла представить, что с ней было бы, если бы они с Джинни разругались. Если бы человек, который знал её лучше всех, который был с ней в самые тёмные и самые светлые моменты её жизни, вдруг исчез. — А ты, значит, меня ревнуешь, — голос Драко стал немного издевательским, и его губы изогнулись самодовольной ухмылке. — Нет! — возмутилась Гермиона. — Я не ревную! — О! Ещё как ревнуешь! Драко резко подхватил её под ягодицы, отрывая от пола, и прежде чем она успела запротестовать, он впились в её губы.  Ей стоило немалых усилий оторваться от него. — Что ты делаешь? А как же ужин? — Нахуй ужин! — выдохнул он, слова прозвучали как приказ. — Я хочу тебя! — А стекло… надо убрать стекло… Она пыталась сопротивляться, пыталась возмущаться, но Драко был непреклонен. Его руки держали её крепко, и он уже нёс её прочь из гостиной. Её протесты становились всё тише, слабее, пока не превратились в едва слышный шёпот, утонувший в темноте коридора, ведущего в спальню.