Часть l. 1. Добро пожаловать в Дарксайд

      Всю сознательную жизнь Ева грезила сбежать отсюда. Пока девушки ее возраста мечтали о поцелуях и жемчужных сережках, она выстраивала гениальные планы своих побегов. Было лишь одно но. Раз за разом ее с позором возвращали обратно в помещения, куда не пробирался солнечный свет. Ее показательно вели по длинным коридорам, где из дверей выглядывали такие же пожизненные пленники, как и она.       В ту ночь все было иначе. Снаружи что-то произошло. Сначала Еву оглушило звуками крошащегося камня, а потом она своими глазами увидела, как в конце коридора обрушился проход. Неведомая сила проломила спуск в их темницу и подарила новый шанс. Упускать его она, конечно же, не собиралась. Ева потратила считанные секунды, чтобы вернуться в комнату за братом, пока другие даже не успели опомниться от тряски. Она схватила мальчишку за руку и, не объясняясь, вытолкнула в коридор, полный непроглядной пыли. Они побежали, босые, в ночных рубашках, болезненно вскрикивая от попадавшихся под ноги камней. Свобода, не предоставила обуви, когда выдернула их из кроватей той ночью.       — Ты все равно вернешься домой.       Слова раздались повсюду, а может только в ее голове, Ева не определила. От звука этого голоса по ногам прошлась дрожь. В голове всплыли сотни ее неудач, и Еве стоило усилий собраться и ускорить бег. Мальчик за спиной дернул ее руку и жалобно заскулил:       — Я не могу больше, оставь меня.       — Прошу тебя, потерпи. Еще немного.       Она тащила его за собой, как обрывок жизни, не могла бросить. А голос тем временем продолжал:       — Ты вернешься домой. У тебя нет другого выбора.       Это ложь, ее просто хотят запугать. Она не вернется, потому что с рождения зарубила себе на носу, что дом — это скальпель и белый свет под веками, дом — это страх. Ей казалось, что вот еще пару метров, и они увидят свет, вдохнут в легкие воздух, но эхо раздалось снова:       — Выхода нет.       Ева раздраженно выдохнула сквозь зубы. Этот коридор никогда не был настолько длинным. Она знала его как свои пять пальцев, но они бежали, и реальность была такова, что выхода не было. Почему же…       — Потому что ты как всегда попалась.       Ева остановилась. Рука мальчика выскользнула, и он безмолвно исчез. Она испуганно полоснула руками по воздуху и окончательно убедилась, что осталась одна. Темнота вокруг сгустилась, становясь осязаемой, темнота разговаривала с ней спокойным мужским голосом — слишком знакомым, чтобы казаться случайным. Только вот ей никак не удавалось вспомнить, кому он принадлежал.       — Неужели ты снова решила, что сможешь от меня избавиться?       — Кто бы ты ни был, покажись, — закричала она в темноту.       В ответ раздался смех, низкий, вибрирующий. Из сгустка пыли, почти в метре от нее возник силуэт. Ева в страхе отшатнулась, так и не разглядев лица. Только глаза мужчины, притягательно серые, опасные, будто всплыли на подкорке сознания. Она сощурилась в надежде разглядеть, но он отступил, был рядом, но казался недосягаемым. Они словно играли в невидимые прятки, где она раз за разом оставалась в дураках.       — Куда ты уходишь?       Ева наступала, но не видела, тянула руку, но не могла коснуться.       — Еще чуть-чуть, — мужчина смеялся над ней, манил.       Ева слепо рванула в темноту, рукой наконец зацепившись за ворот его пиджака. Человек перед ней замер. Ева сглотнула, задеревеневшими пальцами нащупала зажигалку в кармане. Подарок Зика Йегера, черт бы его побрал. Вспыхнул куцый огонек, но даже от него она зажмурилась, превозмогая резь в глазах.       — А теперь посмотри на меня, — попросил мужчина, касаясь пальцами ее подбородка.       Ева решительно взглянула на него. Пальцы не выдержали, выронив зажигалку, крики ужаса комом застряли в горле. Стало поразительно ярко, будто кто-то включил свет. Перед ней стояла она сама. Близнец дьявольски улыбалась, гипнотизируя серыми глазами цвета метели. Позади снова заговорил мужчина, но больше Ева не решилась обернуться.       — Ты — это часть меня, Ева. Воплощение моей любви и ненависти, мое лучшее творение. У тебя нет другого выбора. Ты вернешься домой, как бы далеко не бежала.       Руки ее двойника резко толкнули в грудь. Дыхание сперло, и Ева почувствовала, как падает вниз. Свет нарастал, медленно вырывая в реальность.       — Ева, Ева!!! — на изнанке сознания ее звал ребенок. — Ну давай уже просыпайся. Сколько можно дрыхнуть?!       Она судорожно вдохнула и, как утопленник, перевернулась на бок. Ее настойчиво тормошила детская ладошка. На этот раз настоящая, теплая.       — Представление скоро начнется, кто вообще спит в такой важный день?       — Только не вопи, а? — Ева осторожно разлепила глаза и оперлась на локоть. Было паршиво, будто ее переехал поезд.       — По ощущениям, там у шатра собрался целый город, — мальчик восторженно замахал руками, описывая несусветные толпы. — Все проспала, пока я подглядывал, как людишки толкаются за входными билетами, и все это ради зрелища, ради твоего номера. Ты хоть понимаешь?       — Люди просто идиоты, — Ева с облегчением откинулась на подушки, хотя жадно представила, как сотни глаз сегодня будут смотреть только на нее.       Щебетание мальчика ее успокоило. Хотелось засмеяться от осознания свободы, в которой они находились. И пусть во снах ее по-прежнему терзали ужасы той ночи побега, в реальности она находилась за сотни миль от дома, где ее удерживали всю жизнь. Ева довольно потрепала мальчишку по волосам и поднялась. Покрутилась, разминая спину и, накинув пальто, вышла за дверь фургона. Ее тут же оглушило взрывами голосов со стороны циркового шатра. Сегодня ее второе выступление в этом славном городе. Шиганшина — ее новый дом. И пусть пока она жила в маленьком фургоне, набитым костюмами и гримом, со временем она планировала здесь обжиться и даже разбогатеть.       Ева мечтательно уселась на ступеньки и достала ту самую зажигалку Зика. И все-таки, сны — это нервное, подумала она и затянулась сигаретой. Нужно было настроиться на атмосферу сегодняшнего номера. Ей предстояло выдать особое зрелище. После последнего ее циркового фурора, мэр города изъявил желание присутствовать на шоу, и Ева расценила это, как интерес лично к ней. Скромностью она не страдала. Уже предвосхищая скорое знакомство и возможное покровительство, Ева сладко зажмурилась и выдохнула с дымом:       — Да начнется шоу!

***      

      — Мне обязательно идти? — Леви мрачно сверлил взглядом цирковой шатер. — Я что, похож на гребаного клоуна?       — Скорее на хмурого папашу, которого дети вытащили из дома, — поправила Габи. — Просто сделайте вид, что вам весело.       — Весело? — Леви презрительно кивнул на ходулистов, снующих среди толпы. — Смотреть, как эти отморозки ломают себе шеи? Или радоваться, что весь остров теперь восторгается гребаным шапито?       В подтверждение его слов мимо шмыгнул жонглер с метр ростом, едва не отдавив ему ногу. Леви скрипнул зубами, с тоской вспоминая, что когда-то титаны были самой большой его проблемой.       — Разве это не здорово? Люди сами придумывают себе развлечения.       Габи жизнеутверждающе облизнула леденец. Логово артистов пестрело. Красно-белый цирковой шатер, фургоны, выкрашенные в желтый, разноцветные шары и ленточки. Для Леви здесь было слишком много яркого, ляпистого, в стиле вырви глаз, а глаз у него и так один видящий, второй наполовину. Леви не разделял всеобщего ажиотажа от грядущего представления и мечтал лишь поскорее закончить это нелепое задание. Долгожданная поездка на Парадиз не ощущалась, как возвращение домой. Столько формальностей пришлось соблюсти, чтобы снова оказаться здесь. И теперь он ловил на себе неприязненные взгляды, что обличали в нем искалеченного ветерана и предателя. Помимо этого, его обязали ежедневно отчитываться йегеристам о своих делах. За каждым шагом его теперь слежка. Такова участь предателя из разведки, что приложил руку к гибели Эрена Йегера, национального героя и освободителя. Право, Леви до сих пор удивлялся, что Хистории удалось добиться его приезда.       Другое дело Габи и Фалько. О них здесь не знали, и если бы им не приходилось ошиваться рядом с ним, могли бы естественно слиться с толпой. Перед лицом Леви махнули. Фалько вырвался из толпы чуть ли не с боем, но с тремя входными билетами и лицом победителя.       — Урвал, — гордо провозгласил он. — Все рвутся в шатер, а мест чуть больше сотни. А все потому что мэр будет! И животных покажут… живых!       — Придержи поток восторгов, — Леви скрестил руки. — Ты хочешь сказать, что толстосумы Шиганшины решили посидеть с простолюдинами в одном шатре ради бродячего шапито?       — Не просто шапито, — возразила Габи. — Напоминаю, что в нем выступает та самая Ева. После последнего ее шоу народ до сих пор не может угомониться.       — Лишь бы она оказалась той, кого мы ищем, — подытожил Леви. — А дальше по плану: найдем, допросим, и если потребуется, вернем обратно в Марлию.       — Я слышал в толпе… — зашептал им Фалько, — на прошлом представлении эта девчонка вывела на сцену какого-то фермера и приказала ему прискакать к дому мэра верхом на своей свинье. И он действительно сделал это. Мэр в ужасе глазел из окна, пока фермер пел гимн у его порога. Затем прокричал: «Это привет от Евы из цирка!». С тех пор он звезда, а спрос на его свинину вырос вдвое.       — Неудивительно, что мэр стал поклонником цирка, — Леви пожал плечами. — А может это всего лишь актеры, которым хорошо платят за шоу.       — Ну не будьте скептиком, капитан, — Габи округлила и без того большие глаза, — сегодня мы сами во всем убедимся. И, может, поймем, как эта девчонка заставляет людей ей подчиняться.       — И все же надо быть законченной идиоткой, чтобы так запросто светить своими способностями. А вообще… — Леви оглядел местный колорит, — ехать на Парадиз ради цирковой фокусницы, идея изначально дерьмовая. Разве что удастся встретиться с Хисторией.       Их разговор прервало объявление о скором начале. Внутрь шатра шумно хлынула толпа, но Леви заходить не спешил. Он изучающе приблизился к ограде, что отделяла зрителей от мира циркачей, прищурился, будто его цель могла в любой момент пройти мимо. Но по ту сторону было пусто. Пахло лошадьми, сигаретным дымом, застоялой сыростью, и даже сладкая карамель не перебивала весь этот смрад. Когда-то давно на этом месте стоял рынок.       — А год назад тут собирали последние повозки с выжившими, — пробормотал Леви себе под нос.       Теперь это место захватил цирк. Кто бы мог подумать? Спустя год после Гула Леви вернулся сюда вот так — не в седле, не с УПМ, а хромым и опустошенным, снующим среди карликов, лошадей и ярких флажков.       — Капитан, — Габи в третий раз подала голос и нетерпеливо дернула его за локоть. — Ну пойдемте уже, а то без нас начнут!       Леви одним из последних вошел в шатер и почти сразу будто бы попал в другой мир. В нос ударил запах сладкой ваты, пудры и перегретых ламп. Свет был всюду, мягкий, но обволакивающий: красный, золотой, с примесью лунного. Он стекал по куполу, бил из прожекторов, ложился ореолом на головы зрителей. Зал был забит под завязку. Леви медленно занял свое место. Его настороженность никуда не делась, но он отметил — Парадиз давно не видел такого единства. Это был его Парадиз. Здесь все еще делили на «своих» и «чужих», солдат и мирных, марлийцев и островитян. Но сейчас остались только эти зрители и ожидание.       Музыка громыхнула праздно, и цирковые номера последовали по своей программе. Ходулисты воспарили над ареной, вытягиваясь, как тонконогие цапли, внизу закрутились карлики с горящими булавами. Акробаты заскользили на лентах, изгибаясь в невозможных ракурсах, словно вывихнутые марионетки. Девушка с копной рыжих волос пронеслась по кругу, подпрыгивая на спине гнедой лошади. За ней увязался клоун, пытаясь повторить трюк, но лишь позорно повис на хвосте животного, с визгом отлетая в опилки. Публика взорвалась смехом.       Веселье длилось недолго. Артисты ступили на канат без страховки. Следом мужчина с голым торсом выпустил в воздух огненных змей, заставляя их сплетаться в пылающие фигуры. Сердца замерли, люди не отрывали глаз. Цирк жил. Цирк дышал. Он стал чем-то большим, существом, что пожирало внимание, вытягивало восторг, страх, возбуждение. Он хищно наращивал темп, подталкивал к последнему аккорду. Никто не хотел, чтобы это заканчивалось. И, когда зал уже начал перегреваться в эмоциях, занавес дрогнул.       Люди шевельнулись, вытянули шеи в надежде разглядеть получше. Леви же напрягся. Он понимал, что остался только номер той девчонки. А что если эта циркачка окажется той самой, кого разыскивают в Марлии? Мысль вонзилась тонко и холодно. Девчонка, которая, если слухи не лгут, способна делать с людьми странные вещи. Она нужна им. Может, ответы вот-вот появятся. Но зная свою удачу, Леви скорее снова вляпается в еще один круговорот дерьма.       Из-за бордовой кулисы показалась она. Праздная и уверенная. Леви разочарованно выдохнул. Не та. Черные волосы вместо светлых, да и выглядела старше. Девчонка двинулась, покачивая бедрами, в руках держала поводки с шестью крупными собаками. Узкий корсет, пышная юбка, сетка украшений на шее…       — Это она, — вскрикнула Габи.       — Вовсе нет, — буркнул Леви, но все же вытащил ее фотографию.       Габи выдернула снимок.       — Все совпадает, кроме волос. Глаза, губы, выражение лица…       — На фото у нее идиотски торчат уши.       — Волосы скрывают, а покрасить их — плевое дело.       Леви молча уставился на девушку. Она замерла на сцене с ленивой уверенностью и азартом. Псы ее шли рядом, не тянули поводки, не лаяли и были пугающе послушными. Она отпустила их и ухмыльнулась.       — По кругу. Пошли!       Псы подчинились мгновенно, без колебаний.       — На задних лапах!       Животные пошли, а затем выпрямились на двух лапах, будто это было их нормой. Зал восторженно ахнул. Через минуту псы уже скакали друг через друга, перекатывались, выстраивались в пары и «танцевали». Затем вынесли горящие обручи, и они начали прыгать — по одному, по двое, все сразу, как волны, катящиеся по морю.       Леви тем временем сознавал, что все было тщетно. Пустая раскрученная история про девушку со сверхспособностями. Что интересного их ожидало — дрессированные собаки? Он не удосужился даже досидеть до конца, поднялся, чтобы выйти прочь, но Фалько цепко схватил его за рукав.       — Капитан, еще не закончилось.       — Пустая трата времени.       — Подождите, — повторил Фалько, но уже тверже. — А если мы упустим что-то важное.       Скрепя зубами, Леви опустился обратно. Псы один за другим скрылись за кулисой без звуков и лая, под крепкую команду хозяйки. Девушка встала у самого края арены и прошлась по зрителям острым, как лезвие, взглядом.       — Я надеюсь, вам понравились мои питомцы? — вопрос утонул в бурных овациях, и Ева довольно двинулась вдоль ограждения. — Как вы думаете, может ли человек так же покорно исполнять мои команды?       Тишина накатила внезапно, будто что-то в зале переменилось. Атмосфера сгустилась, становясь плотной, как температура за секунду до грозы.       — Конечно может. За ночку с тобой любой подчиниться, — гоготнул мужчина с заднего ряда.       Зал вульгарно захохотал, подхватывая похабную шутку. Ева потопила улыбку в хищном оскале и вскинула голову.       — Тогда спуститесь ко мне и докажите свои слова.       Мужчина помялся, не ожидав, что его возглас найдет подкрепление, но все же под смешки и подначки двинулся вниз. Чем черт не шутит, вдруг ему и впрямь перепадет.       — Человека не заставить быть собакой. У нас есть свобода воли! — уверенно выкрикнула девушка с хвостиками из третьего ряда.       — Тогда присоединяйтесь, проверим эту теорию, — Ева повернулась к ней и склонила голову, будто рассматривала насекомое. — Ну же, выходите еще желающие.       Зал нерешительно молчал, никто не хотел в случае чего опозориться на всю Шиганшину. Но мэр города, восседающий в первом ряду, разрядил ситуацию, громко скомандовав своей помощнице:       — Нэнси, пойди-ка.       Она было протестующе раскрыла рот, но мэр лишь повелительно поднял брови. Женщина бледной безмолвной рыбой выбралась на манеж. Так подле Евы застыли три фигуры, которые все меньше казались людьми и все больше походили на кукол.       — Ну что ж, начнем, — Ева подмигнула мужчине. — Ты хотел подчиняться? Так покажи мне, как ты это умеешь, — она провела указательным пальцем вниз. — Лежать.       Ева скомандовала, и его лицо на мгновение скрутило то ли ужасом, то ли судорогой. Он послушно опустился на ковер и, растянувшись в ее ногах, высунул язык. Зал ахнул. Но не дав никому ничего понять, Ева шагнула к девушке с хвостиками:       — Служить, как собака!       И та на глазах у всех опустилась на колени, сложила руки и уставилась снизу вверх с покорным, бессмысленным выражением. Рот ее чуть приоткрылся, что казалось, она ждет похвалы или кости.       Фалько заерзал на месте. Габи сглотнула и сказала почти неслышно:       — Это ненормально.       — Этого не может быть! Невероятно. И впрямь, как собаки. Хорошо, что я не пошел, — зал загалдел. Было дико и смешно одновременно, а у мужчины на сцене слюна закапала с языка.       Шоу продолжалось. Нэнси, помощница мэра, стояла без лица, ни живая, ни мертвая, и покорно ожидала своей участи. У нее был другой хозяин, с властью выходящей далеко за рамки циркового шатра.       — Достопочтенный мэр, господин Патрик, приветствую вас на нашем шоу! — Ева великодушно развела руки и подошла к трибуне. — Скажите, в вашем особняке есть собаки?       — Конечно, три породистых ротвейлера, — с некоторой гордостью поделился он.       — И какую же команду вы даете им чаще всего?       — Апорт!       — Как чудесно, — мило заулыбалась Ева, чем вызвала яростную гримасу его жены. В Нэнси тут же прилетел приказ. — Принеси мне карманные часы твоего хозяина. Апорт!       Медленно, словно сквозь вязкую воду, женщина опустилась на четвереньки и засеменила к рядам. Она ползла, с каждым движением теряя остатки достоинства. Оказавшись перед коленями Патрика, она ткнулась носом в его брюки, словно вынюхивая нужный предмет. Публика сдавленно захихикала. Жена мэра в ужасе вцепилась в плечо мужа, призывая его реагировать, и Патрик, побледнев, сам достал часы из кармана брюк. Протянул вперед, не глядя. Нэнси взяла их зубами и совершила унизительный путь обратно. Ева победно вознесла руку с зажатыми в ней часами. Шатер взорвался аплодисментами.       — Ведьма, — выдавил Леви единственное, что смог. Его сковало отвращением и желанием сгинуть.       Всего один приказ, и люди беспрекословно подчинялись. Как животные, как рабы, как подопытные крысы. Картина стояла тошнотворная, но публика, как завороженная, впитывала каждое действие. А трое «добровольцев» тем временем уже ползали по арене, лаяли, прыгали в те же горящие обручи, что и собаки минутами ранее. Девочка с хвостиками повизгивала. Мужчина пускал слюни. Нэнси виляла тазом. Не было грани между зверем и человеком, и не было зверя страшнее, чем человек.       — Ну что ж, мои хорошие, — Ева щелкнула пальцами. — Можете снова становиться людьми.       Показалось, что все это сейчас закончится, но Ева продолжала стоять на манеже. Троица, как будто из глубокой дремы, очнулась и поплелась обратно к своим местам, сбитая с толку, униженная, почти пустая. Мужчина по всей видимости был оптимистом и еще надеялся на удачу, но Ева даже не взглянула:       — Проваливай. С вонючими псами в койку не ложусь.       Толпа взревела от хохота. Позор ему был обеспечен.       — Ну хватит веселья, — праздность на лице Евы потухла. — Пора затронуть серьезные темы. Кто из вас осмелится обнажить самую тайную часть себя, не сказав ни слова?       Она медленно прошлась взглядом по лицам, точно желала выцепить самое интересное. Люди опускали глаза, не выдерживая ее внимания.       — Не бойтесь. Это не будет больно, — Ева усмехнулась. — Я угадаю один ваш секретик. Может, даже ошибусь… А может, навсегда оставлю вас с тем, что вытяну изнутри.       «Вытяну», — слово повисло в воздухе. Леви сжал переносицу. Эта ведьма играла в странную игру. Что она имела в виду? Чтение мыслей? Гипноз? Или психологическую пытку? Подставные это будут или нет — он не знал. И это бесило.       — Я готова!       Габи вскочила с места, вскинув руку так, что ее невозможно было не заметить. Зал ахнул.       — Рехнулась — только и смог сказать Леви, которого так же, как и Фалько, перекосило от надвигающегося недоразумения.       Он кивнул Фалько, и тот поймал ее руку.       — Не надо, Габи. Не лезь туда.       — Если я не выйду, мы ничего не узнаем, — буркнула она и дернулась.       — Она опасна. Это не шутка, — зашипел Леви.       Ева остановилась напротив, недовольно кривя губы, от того, что мужик и подросток удерживают ее будущую жертву.       — Ну отцепитесь же от нее, дайте ей выйти.       Один взгляд Евы, попавший в Фалько, и он тут же выпустил Габи из рук. Она, не раздумывая, двинулась вниз. Все, что им осталось, наблюдать. Ева пристально вглядывалась в Габи, пока та двигалась к ней, будто щупала самую душу. Ее поза, прямая и застывшая, напоминала хищника, готового вцепиться в глотку одним прыжком. Габи сделала еще шаг, но Ева вдруг вытянула руку, заставляя ее замереть. Пальцы сложились, изображая дуло ружья, и нацелились прямо Габи живот. Она застыла, будто увидела настоящее оружие.       — Бам, — крикнула Ева и рванула рукой. Раздался несуществующий выстрел.       Габи отшатнулась назад, будто ее тело прострелили насквозь. Изо всех сил старалась не рухнуть на пол от предательской дрожи в коленках. Она машинально обхватила руками живот — фантомная боль, знакомая лишь тем, кто уже когда-то стрелял. В зале стало так тихо, что можно было услышать, как кто-то сглотнул слюну.       — Какого хера? — прошипел Леви и тут же все понял. Это была имитация убийства Саши Браус, точная до расстояния и мелочей.       Ева, безмерно довольная произведенным эффектом, продолжала игру:       — Именно так ты убила ту девушку, не так ли? Почти в упор, а пуля прошила ей живот.       Толпа ахнула, кто-то зажал рот ладонью. Губы Габи задрожали, слезы тотчас сорвались по щекам. Она не могла скрыть эмоции, Ева ударила в самое больное, выпотрошив ее тайну наружу. Ева приблизилась, и в шаге ее не было ни тени жалости.       — А ведь у нее осталась семья, — продолжила она. — Друзья. Тот, кто считал ее смыслом жизни. А ты что сделала? Убила. Быстро и без раздумий.       Габи заметалась. Шагнула назад, потом вперед, не знала, куда деться. Хотелось исчезнуть, слиться с полом, провалиться сквозь землю. И тогда началось.       — Убийца! — выкрикнул кто-то с дальнего ряда.       — На ней кровь! Маленький монстр!       Яростный гул зрителей нарастал. Ситуация выходила из-под контроля. Все это представление было одним сплошным аттракционом, где люди катались на карусели эмоций. Все было частью шоу. А Ева стояла над Габи и ухмылялась.       — Но ты ведь уже заплатила свою цену, правда? — Ева сосредоточилась на глазах Габи. — Каждой бессонной ночью, каждым воспоминанием и взглядом в зеркало. Ты виновата, да. Но кто из нас не совершал ошибок, слепо веря в свою правду? — обратилась уже ко всему залу. — Эта девочка была ребенком, воспитанным в ненависти. Она убила. Но…       Ева развернулась к Габи, встречаясь с ней глазами.       — Она спасет. Когда придет время, она спасет дорогого ей человека. Я это вижу. Ты все исправишь и искупишь вину.       Слова прозвучали твердо, как приказ, и Габи успокоилась: слезы вмиг высохли, спина выпрямилась. Она, как зачарованная, смотрела на ведьму, внимая каждому слову. Ева примирительно обняла ее. Зал зааплодировал. Бурно. Идеально. Толпа слилась в эмоциональный восторг. Леви опустил голову. Было горько. Он позволил этому случиться, позволил Габи стать частью спектакля.       — Ну что, довольна? — если можно было бы убить взглядом, Леви уже давно бы сделал это с Габи, которая вернулась на место.       — Чем больше жизней я спасу, тем лучше, — зачарованно проговорила Габи и уставилась на свои подрагивающие ладони.

***

      Леви вылетел из шатра первым, напрочь позабыв о своей хромоте. Боль в колене отзывалась при каждом шаге, но злость была сильнее. Он намеревался наведаться к ведьме в гости. Правда у ее фургона уже поджидала помощница мэра и держала в руках конверт. Она было открыла рот, но Леви зыркнул так, что она тут же передумала говорить. Он войдет в это логово первым.       Дверь была приоткрыта. Леви сделал три резких стука и толкнул ее. В нос ударил запах пудры и духов. Тусклый свет лампочек освещал туалетный столик с косметикой, два кресла и ширму, на которую сбросили бюстгальтер. За перегородкой угадывалась узкая кровать.       Перед зеркалом, на бархатном пуфике, сидела Ева. Леви застал тот самый момент, когда ее рука сжала корни волос и резко потянула вверх. Он застыл, когда из-под черных, как ночь, смоляных прядей на женскую спину посыпались белокурые локоны удивительного светлого оттенка. Восковая свеча. Полевая ромашка. Эти волосы были неестественно светлыми, напрочь лишенными пигмента. Черный парик повис в ее руке, а на Леви уставились два гневных голубых глаза. Недовольная гримаса очертила пухлые губы. Это выражение лица. Леви не понадобилась фотография, чтобы понять, что перед ним сидела она…       Ева Аккерман.