2. Wanted

Полгода назад, Марлия       По пожелтевшей бумаге беспокойно бегали тени, мешая сосредоточиться. Пламя свечи беспрерывно дрожало, и Алиса бросала угрожающие взгляды через плечо.       — Можешь, черт побери, держать свечу ровнее? Мне темно.       — Ты рисуешь ее уродливой, отец будет недоволен, — отчеканил ее брат Янош.       — А что, если я вижу ее такой? — ядовито проговорила Алиса. — Тупой и уродливой идиоткой, которая вечно ищет приключения на свою задницу.       — Ты не видела ее столько времени, а все еще плещешь желчью. Советую тебе как следует постараться, — серые глаза Яноша смотрели отрезвляюще. — Я не хочу расстраивать отца, думаю, ты тоже.       Алиса лишь прикусила губу и развернулась к холсту. Ей претило все, что было связано с этой безрассудной девкой. Ну сбежала и сбежала, подумаешь, скатертью дорожка. Как по ней, так пусть вообще не возвращается. Но вопреки этому Алиса сидела и рисовала в ночи плакат о ее розыске, как примерная сестрица, пусть и не родная. Но отец вкрадчиво попросил, чтобы утром на городском стенде светилось ее лицо и вызывало всеобщее сострадание.       Алиса усердно заскребла углем по бумаге, и тот быстро истончился от частых мазков. Хотя для портрета девчонки не нужно было много темных тонов — вся она какая-то светлая, яркая, ангельская. Только вот Алиса знала, что, вопреки внешнему виду, внутри у нее одна сплошная чернь. Червяк проел яблоко и образовалось гнилье. И как бы ей не хотелось выбросить этот огрызок из их сада, без него картина неполная. Алиса желала, чтобы отец наконец понял, насколько сестрица бездарная неблагодарная дура, которая ни капельки его не уважает. Так на самом деле и было. Да пусть сдохнет.       Алиса улыбнулась этой очаровательной мысли, и на ее щеках, рядом с уголками губ, заплясали милые ямочки. Она умело скользила рукой, выводя штрихи на волосах, и проклинала свое умение рисовать. Черный цвет густым тоном покрывал светлые волосы. Алиса уже не могла остановиться и все чернила их, чернила, чернила. Рука брата больно шлепнула ее по кисти, и уголь покатился по бетонному полу.       — Увлекаешься. Смотри, ты перечернила ей волосы.       Алиса лишь импульсивно стряхнула ладони. Придирчиво скользнула по холсту. Пламя свечи дернулось, и ей на мгновение показалось, что девчонка с рисунка смотрит на нее реалистично живым взглядом. Сука. Алиса еле сдержалась, чтобы не разодрать бумагу в клочья, вцепиться ногтями в это лицо и сжечь в пламени свечи. Да, пусть Ева Аккерман сдохнет. И это будет лучшим исходом.

***

      Вокруг Армина сугробами высились кипы бумаг. Стопки с отчетами росли так стремительно, что среди них не сразу можно было разглядеть его светлую макушку. Документы стали неотъемлемой частью его жизни: архивы, сводки до Гула земли, перепись населения, гуманитарные поставки… а с недавних пор добавилось новенькое — заявления о пропажах людей. Но Армин уже ничему не удивлялся. Он с головой уходил в работу, утопая в проблемах, которые, казалось, никогда не кончатся. Армин считал это своим долгом, и никто не мог его переубедить работать чуть меньше. Энни часто забегала к нему, приносила обеды, но Армин так увлекался, что даже не поднимал головы. Она бросала ему отчаянное, но заботливое: «не сиди допоздна», прекрасно понимая, что Армин снова уснет лицом в бумагах.       Все знали, Армин заебался. Взвалил на себя новые проблемы человечества, как следует не опомнившись от старых. Бывшие разведчики под его руководством стали Альянсом, помогали людям выжить в новом мире. Бывшие воины Марлии сделались полицией с Райнером во главе. Эти две структуры действовали сообща, еженедельно собираясь в кабинете Армина и обсуждая дела.       — Есть еще кое-что, что я хотел обговорить, — устало проговорил Арлерт, не в силах отлепить щеку от кулака.       Армин предпринял тщетную попытку сосредоточиться на бумагах. Что-то там про пропажи людей. За последний месяц исчезло пятеро. Точно. Голова налилась свинцом, мысли начали вязнуть. Он медленно клюнул носом. Бам. Щека соскользнула с кулака, и Армин с размаху приложился головой о деревянный стол.       — Твою мать, Армин, — поморщился Жан, — возьми себе парочку выходных. Исполняешь не по-детски.       Друзья вот уже пять минут сидели и лицезрели, как Армин пялится в бумаги и периодически открывает рот, чтобы заговорить.       — Мы вообще-то могли бы заполнить эти бумажки за тебя, — уверенно заявил Конни.       Жан сомнительно скосился на него, словно тот спорол полную чушь:       — Ты когда в последний раз ручку в руках держал, бестолочь?       — Вчера.       — Не считается, ты ей ухо чесал.       — Можно подумать, ты каждый вечер пишешь великие трактаты, академик.       — Я хотя бы письма пишу, — гордо откинулся в кресле Кирштайн.       — Хреново пишешь, раз Микаса до сих пор не приплыла в Марлию и не упала тебе в объятия, — расплылся Конни в довольной ухмылке.       — Слышь, яйцеголовый, это не зависит от моих писем.       — Как ты меня назвал? — вскочил разъяренный Спрингер, сжав кулаки.       — Эй, переростки, убавили громкость и сели, — отрезвляюще процедил Леви, даже не меняя позы. — Серьезно, Арлерт, хватит страдать херней, возьми выходные. После всего, что мы пережили, подохнуть от усталости перспектива дерьмовая.       — Все в порядке, — Армин потер лоб и слабо улыбнулся. — Есть кое-что важное, что я хотел бы обсудить с вами.       — Мы все во внимании, — Райнер, как истинный профи, взял бумаги со стола и сосредоточился.       — Мне не дают покоя сообщения о пропажах людей, — выпалил Армин, пока мысль не вылетела из головы. — Пропало пять человек за месяц, в предыдущем — исчезло трое. Все они жили в полевых лагерях в окрестностях города. Кто-то пропадал в процессе переселения, когда была массовая суета. А кто-то исчезал в ситуациях: вышел за хлебом и не вернулся.       — Как твой батя, — еле слышно шепнул Жан в сторону Конни, от чего тот снова возмущенно раскрыл рот, но Леви посмотрел так, что воздух вернулся обратно в легкие.       — В основном пропадают молодые люди до тридцати, — начал Армин, потирая глаза. — В разные дни, в разное время. И почти у всех нет семьи или один-два дальних родственника, которые не особо их ищут. Явных следов похищений нет.       — Может, просто переселились в другие города? — предположил Леви, лениво крутя в пальцах ручку.       — Массовый побег в райские края? — хмыкнул Армин. — Вряд ли. Я сверил отчеты полевых лагерей: людей заселили больше, чем сейчас числится.       — Кому вообще нужно красть людей? — нахмурился Райнер. — После Гула все только-только в себя приходят.       — Но вам не кажется странным то, что только здесь пропадают люди? Я узнавал в других городах, там все спокойно, — глаза Армина воинственно заблестели, и друзья уже знали — так просто он эту тему не оставит.       — Мне тоже кажется это подозрительным, — Пик лениво потянулась на ковре, напоминая кошку. — Предлагаю начать с тех, кого официально искали.       — Да. Но таких всего одна, — потер виски Армин и принялся перебирать разложенные листы. — Вот! Бабушка сообщала о пропаже внучки Барбары Губерт. Они живут как раз в полевом лагере, где помогают Леви, Габи и Фалько.       — Я буду там сегодня, — скептично изрек Леви, абсолютно не желающий общаться со старухой. Он многозначительно посмотрел на Райнера, скрещивая руки на груди, — давай, мол, начальничек, работай.       — Тогда я поеду с Леви, заодно подкину на машине, — правильно растолковал его жест Райнер, который не так давно приобрел на свое жалованье приличный агрегат с колесами и теперь подвозил всех при каждом удобном случае.       — Армин, оставь это дело нам, и без тебя справимся, — мрачно выдохнула Энни, которая злилась на трудоголизм Арлерта и ходила с ужасно обиженным лицом, хоть в глубине души понимала его.       Она подошла к окну и распахнула ставни, впуская свежий осенний воздух. Белая тюль вспорхнула, и Армину на мгновение показалось, что перед ним не Энни, а ангел. Ангел с лицом, полным смертельного недовольства.       — Я еще проверю старые архивы, вдруг пропажи начались до Гула, — не унимался Армин. — И чего вы так взъелись, у самих работы по горло: разъезды, куча физического и морального труда, я ж такой не один. Сижу тут, перебираю бумажки, заполняю отчеты и доношу правительству. Ничего особенного, все, как у всех.       — Ну вообще-то, — не выдержала Энни, которая натянулась как тугая металлическая пружина, готовая вот-вот выстрелить в Арлерта, — все хотя бы ночуют в своих домах и спят в своих кроватях.       — Подтверждаю, — вскрикнул Конни, как мальчишка, которого заподозрили в темных делах.       — Ладно-ладно, — сдался Армин, — послезавтра проведу с вами последнее собрание и пойду на выходной.       — Ну да, конечно, — Энни скептически прищурилась. — А потом ты случайно обнаружишь еще один заговор вселенского масштаба и отложишь отдых до следующего Гула.       Как же она оказалась права. На самом деле, Армину до чертиков хотелось заглянуть в марлийские архивы, которые были любезно предоставлены в его распоряжение.       — Надеюсь, старина, ты доживешь до послезавтра, а то выглядишь так, будто откинешься через минуту, — Жан слишком хорошо знал Армина, чтобы подчеркнуть, что он на пределе своих возможностей.       — Я еще всех вас переживу, — рассмеялся Армин, складывая документы в аккуратную стопочку. Настоящий офисный клерк с синдромом порядка и тяжелой формой бессонницы.       Их маленькое собрание завершилось. Все расслабленно покинули кабинет. Энни помялась на пороге, но тряхнула головой и вышла вслед за друзьями.       — Тебя что-то тревожит? — обратился Армин к Леви, что продолжал сидеть в кресле.       — Ты уже смотрел старые архивы? — как бы невзначай спросил Леви, отворачивая голову к окну. — Почему их вообще вдруг доверили тебе?       — Как ты уже знаешь, новой главой правительства Марли стал бывший министр финансов Луи Вебер. Амбициозный, к элдийцам настроен дружелюбно. Доверил мне архивы и попросил заняться населением, международными делами, пока формирует правительство. Мы поладили.       — Удобная позиция, взвалить все на одни плечи, пока идет распил власти. А ты и купился на все эти речи о доверии.       — Оно нам на руку, раз теперь мы остаемся жить здесь на неопределенный срок. Можем влиять на миропорядок и стараться не допускать войн и убийств. И как видишь, с последним пока проблемы, судя по пропажам. Так что тебя беспокоит?       Армин знал, просто так капитан никогда не будет задавать вопросы, его что-то коробило, но он почему-то не решался спросить. А Леви просто не был уверен, что его внезапная просьба не прозвучит полнейшим бредом.       — Эта обезьяна… — начал Леви, но, видя непонимание на лице Армина, скривился. — Имеется в виду Зик Йегер, — выдавил он и прочистил горло, словно это имя застряло в гортани. — Так вот, он та еще гребаная темная лошадка. Если в этом архиве будет что-то о его деятельности вне воинской службы, обрати внимание.       — Что ты имеешь в виду?       — Перед тем как его разнесло громовым копьем, он нес непонятную чушь, — неопределенно произнес Леви. — Это было похоже на информацию, о которой знал только он.       Армин глубоко задумался, почему Леви вообще это интересовало, какие-то прошлые дела Йегера в Марлии, мало ли, что он там наговорил. Леви не из тех, кто бы обратил внимание на всякий бред. Но мысли изможденного Армина, как блудная девка, все возвращались к его насущным проблемам. Интересно, Энни сильно злится на него? Пустит ли домой поспать? Сон казался сейчас огромной жареной курочкой, от которой шел привлекательный аромат. Он сладко прикрыл глаза, утопая в иллюзиях.       — Забей, Армин, — резко сказал Леви, видя, как Арлерт снова ушел в свои мысли. Он подобрал костыли и поковылял к двери.       — Если найду что-то в архивах, дам знать, — спохватился Армин, понимая, что так ни хрена и не понял.       — Проспись уже наконец и своди Энни на свидание, — прозвучало последнее наставление, и дверь за Аккерманом захлопнулась.       Без особых ожиданий Армин с протяжным то ли вздохом, то ли стоном открыл первую страницу архива, и усилием воли сфокусировался на заголовке. Сон тут же смыло волной, Арлерт встрепенулся и энергично дернулся на стуле. Шестеренки в мозгу измучено скрипнули и учащенно закрутились, возвращая способность трезво мыслить. Заголовок на развороте гласил:       «Эксперименты со спинномозговой жидкостью титанов»

***

      — Что думаешь о пропажах? Все действительно серьезно или выдумки особо впечатлительных? — Райнер переключал передачи, изредка поглядывая в зеркало заднего вида. До полевого лагеря было рукой подать.       — Пока мало вводных, так что похоже, люди просто уехали, не предупредив. — Леви честно не верил в идею похищений, — Армин просто загнулся на почве переработок и перекладывает с больной головы на здоровые. Раньше вообще пропадали люди?       — Часть умирала на войнах, дохла, как мухи. А часть пропадала из Либерио, но многие знали, что их отправляли на Парадиз и обращали в титанов. Сейчас оба этих варианта отметаются.       — Безусловно.       — Ладно, разберемся. Как у тебя с ногой? Что говорят врачи?       — Костыли скоро можно убрать, но бегать и прыгать вряд ли смогу. Связки в колене срослись криво-косо, так что без просветов.       Леви безучастно смотрел в окно автомобиля, пока мимо проносились силуэты людей. Строители копошились на окраине города, вынимая из повозок еще теплые после обработки кирпичи. С ресурсами было туго, все держалось на гуманитарной помощи уцелевших стран. Люди работали, не покладая рук. А тут еще эти проблемы.       Райнер засигналил встречающим у палаток Габи и Фалько. Ребята знали, что Леви обычно возвращается с собраний Армина в одно и то же время, поэтому выходили помочь ему с костылями, хоть он и ворчал, что справляется сам. Завидев машину, они тут же замахали руками. Фалько благоговейно провел руками по гладкому капоту и оценивающе поцокал языком.       — Хочешь прокатиться? — добродушно спросил Райнер, выходя из машины. Аккуратно и трепетно захлопнул дверь.       — Еще спрашиваешь? — восхитился мальчик. — Конечно хочу.       — Как справлюсь, можешь порулить.       — А ты какими судьбами, братец? — Габи тем временем уже вытащила костыли с заднего сиденья и передала Леви, придерживая для него дверь.       — Приехал пообщаться со старушкой, у которой пропала внучка, но перед этим надо зайти к управляющему и покопаться в документах.       — Припоминаю такую, — задумчиво протянула Габи и слишком громко хлопнула дверцей машины, отчего Райнер сморщился, словно сердце защемило. — Но вроде как бабулька немножко не в себе.       — В каком смысле?       — Ну, чудная она какая-то, постоянно все забывает. Мы принимали у нее заявление, но, по правде сказать, не верили, что у нее и правда кто-то пропал. Она все уши прожужжала про исчезновение, а потом резко затихла. Давай мы предупредим ее о твоем визите.       Райнер благодарно кивнул.       — Так и знал, что бред все это с пропажами.       Леви, не останавливаясь, заковылял внутрь лагеря, уже завидев, как из глубины ему машет местная мелюзга. Проходит время, меняются места и люди, а к нему по-прежнему как магнитом тянуло всю мелочь. Дети необъяснимой любовью обожали его суровое лицо, которое частенько выдавало порцию самых скверных и гнусных ругательств.       — Дааа, дела, — Фалько усилием воли оторвался от поглаживаний капота и развернулся к Габи. — Ну что, наперегонки?       Он даже не успел закончить, как каштановый хвостик Габи взметнулся в воздухе, и ее понесло вперед. Фалько восхищенно присвистнул и ринулся за ней. Он догнал ее наравне с ковыляющим Леви, зацепил ее капюшон, отчего Габи взвизгнула и ускорила бег. Аккерман недовольно пробурчал, что они бестолковые и поднимают пыль, в назидание шлепнув костылем под зад Фалько.       — Четырнадцать лет, а все носятся, как угорелые, — ворчливо почесал затылок Райнер и направился по своим делам. — И как Леви с ними поладил, ума не приложу?       Леви не то чтобы гордился своей работой в лагере, но хотя бы не чувствовал себя бесполезным. Готовка, раздача медикаментов, починка вещей — всяко лучше, чем три месяца на больничной койке. Хотя, конечно, глядя на Жана и Конни, которые вовсю управлялись с гуманитарной помощью, хотелось делать что-то посерьезнее. А пока у него по плану была раздача обедов. Зачерпнул, налил, отдал. И так по кругу. Когда он наливал последнюю тарелку, его локоть требовательно дернули чьи-то скрюченные пальцы. Леви раздраженно цокнул, когда пролил часть супа в кастрюлю, и недоумевающе покосился на старушку, которая слишком незаметно для своего возраста подошла к нему сбоку.       — Мне нужен Рональд, — требовательно проскрипела она.       — Какой еще Рональд?       — Ну этот, батюшки, который как ты, только сантиметров на тридцать повыше, — глаза старушки забегали, пытаясь объяснить, что же ей нужно. — Он еще светленький такой, с бородкой.       — Может, Райнер?       — Может быть.       — Зачем?       — Ну так это, — старушка нервно затеребила колючую шаль на плечах, — он же из полиции. А у меня внучка пропала.       На этой фразе что-то в этой женщине надломилось, и она нервно затараторила старческим голосом.       — Моя единственная внучка. Не помню, исчезла неделю или три назад. Мне плохо было, давление небось, а она вызвалась съездить в город за лекарствами. И не вернулась. Значится, я написала обращение о пропаже и отдала двум таким шабутным ребятам. Они тут еще бегают рядом с тобой. Один вроде Палько, а другая Руби.       — Фалько и Габи?       — Да, точно. Они сказали, что передадут мое обращение. А сегодня прибежали, мол, тут начальник полиции, Рональд, приехал со мной поговорить.       — Райнер, — перебил Леви.       — Ну да, я так и сказала — Райан. Ну в общем, вот я и хожу по лагерю, ищу его и все никак не найду.       Старушка явно была не в себе, поэтому Леви молча придвинул к ней деревянный табурет, на который та сокрушенно рухнула, умостив между ногами деревянную палку. Стала покачиваться взад-вперед, беспрерывно причитая:       — Моя маленькая девочка, моя Барбара. Все, что у меня осталось. Родители ее померли, остались мы вдвоем. Куда могла деться? Неужто мы мало настрадались в этой жизни?       — Зачем она поехала за лекарствами, если каждую неделю их привозят в лагерь? — задал Леви резонный вопрос.       — Мне почем знать? — вероятно вопрос напугал ее, потому что глаза безумно вытаращились на Леви. — Говорю же, помочь мне хотела.       Леви тяжело вздохнул, полагая, что ему не стоит ворошить этот улей из воспоминаний. Не его работа. Где этот важный Райнер-Рональд запропастился, небось пьет чай с надзирателем, тот любил начальников обхаживать. Леви выцепил за столом доедавшего суп мальца. Тяжело опустил ему на плечо беспалую руку и, наклонившись поближе, наказал:       — В палатке управляющего найдешь капитана полиции Райнера. Передай: старуха из дела об исчезновении нашла Леви и пошла на него с кулаками. Пусть тащит свою задницу быстро.              Мальчик округлил глаза и вытаращился на Леви, перевел взгляд на три пальца на своем плече и видимо решил, что лишнего не спросит.       — Так точно! — мальчик тарелку отставил и с важным видом унесся за палатки.       Леви украдкой взглянул на старуху, которая все еще продолжала покачиваться в неком трансе. Губы ее что-то беспрестанно шептали, и она, словно почувствовав на себе взгляд Леви, резко вскинула голову и сказала пророчески:       — Демоны они не в титанах, а в людях. Они сидят и ждут своего часа, чтобы проявиться, чтобы причинить зло таким, как мы.       Ее глаза заблестели от влаги, становясь мутными.       — Что ты имеешь в виду? — решил уточнить Леви.       — Нынче все обновилось, наступил новый цикл. Когда все начинается сначала, пробуждаются те, кто до этого оставался в тени. Вот моя внучка и попала к плохим людям.       Тронулась умом, поразмыслил Леви, возвращаясь к своим основным делам. Общаться с сумасшедшими женщинами не входило в его ежедневный список дел. К счастью, Райнер не заставил себя долго ждать. Его озабоченное лицо возникло вслед за юнцом, который несся обратно.       — Что тут было? — сходу начал он.       Леви многозначительно кивнул на старуху и произнес:       — Придал тебе немного ускорения. Слишком долго мусолил с управляющим. Будь добр, пообщайся с потерпевшей.       — Это Райан? — старушка, словно отойдя от тревожного сна, ухватилась за руку Леви. Тот закатил глаза, и чего ей приспичило постоянно его хватать. Райнер вопросительно почесал затылок, пытаясь понять хоть что-то.       — Да, который Рональд, — пояснил ей Леви, вырывая ладонь из ее хватки.       — Леви, я ни хрена не понимаю, — Райнер обескураженно развел руками. — Кто на кого напал?       — Что тут не понятного? Берешь старушку и идешь общаться с ней о пропаже внучки, пока она еще хоть что-то помнит.       — Батюшки, наконец-то мою внучку начнут искать, — всплеснула руками старушка. — Рональд, только на вас вся надежда. Ах, а как же вы похожи с Леви, ну точно братья.       Райнер и Леви медленно переглянулись. Браун посмотрел на капитана сверху вниз и коснулся светлых коротких волос. Похожи разве что как солнце и луна. Бабулька точно была немножко того.       — Давайте пройдем к вашей палатке, и вы все расскажете, — Райнер аккуратно поддел ее руку, помогая опереться, и вместе они зашагали прочь.       К вечеру Райнер так и не освободился. Фалько разочарованно мялся на пороге палатки, наблюдая, как тот по десятому кругу задает старушке одни и те же вопросы. Все его надежды прокатиться на новеньком авто утекали вместе с памятью этой женщины.       — Я задержусь тут еще, опрошу соседей, — Райнер покачал головой, расстроившись, что не получилось узнать ничего стоящего. — Езжайте без меня. Как будет немного времени, обязательно проедемся с ветерком.       Это была ложь. Времени не было ни у кого. Не только Армин заебался. Так было со всеми. Работали каждый день и без выходных. Фалько обреченно кивнул и поплелся к общей повозке, чтобы вернуться домой.       Повозка довозила горожан до центральной стоянки у городского рынка. Здесь каждое утро забирали и развозили по полевым лагерям и ремонтным бригадам. Габи и Фалько всегда помогали Леви. Они жили вместе, и уже давно срослись в один единый механизм, где юношескую прыть всегда сдерживал умудренный жизнью дядюшка Леви. В ответ он получал от них энергию и чувство, что под тяжелый камень его души все еще протекает живая вода. Подростки таскали за него тяжелые сумки, убирались, разносили еду в бедные дома. А он… все чаще чувствовал себя придатком.       Леви привычно смотрел под ноги, переставляя костыли. Плечи ныли, как будто на них взвалили все тяжести мира. Фалько нес мешок с инструментами. Габи болтала, кажется, про воробья, влетевшего в чью-то палатку. Леви не улавливал слов. Он не знал, зачем просыпался каждый день. Для кого. Он делал то, что нужно: приходил на сборы, присматривал за ребятней в лагере и разливал обеды. Но внутри все чаще оказывалось пусто.       В новой жизни он, искалеченный, приживался с трудом. И все было обыденно до тошноты. До той самой секунды, пока Габи не остановилась так резко, что Леви едва не впечатался в ее спину. Он уже открыл рот, чтобы обрушить на нее праведный гнев, но проследил за ее ошарашенным взглядом. На деревянном заборе висело броское объявление.       Женский портрет на клочке бумаги. Черно-белое изображение, выведенное углем с особым нажимом. Надпись кричала: разыскивается. А дальше шла сумма вознаграждения. Заоблачная, практически баснословная, словно издевка. У кого вообще могло быть столько денег в их нелегкое время? Кто эта девчонка? Дочка самого богатого чиновника, главы правительства, работорговца, владельца притона?       У Леви заломило висок. Он почти слепо оперся о забор, пытаясь унять помутнение в рассудке. Все померкло, будто крик с афиши прорвался в голову и срезонировал с чем-то глубоким внутри.       «Найти. Нужно ее найти и спасти».       — Тут есть адрес, куда сообщить в случае ее обнаружения: улица Двух развилок, — до него донеслись слова Габи. Она сорвала объявление с доски. — Это же прямо напротив больницы. Овощные ряды.       — Дай сюда, — хрипло выдавил Леви, перехватывая бумагу. В глазах плыли буквы. — Нужно показать это Армину. А вы — сходите по адресу. Посмотрите, кто это повесил и зачем.       Леви не знал, почему сердце вдруг так зачастило. Но знал точно: эту девчонку нужно было спасти, и этому нарастающему в груди импульсу он был не в силах сопротивляться.