Перед началом

      Вопреки настрою, день выдался до удушья прекрасным: легкий ветер, солнечный свет виден только на опушках холмов, когда большее пространство неба заполнено густыми и тяжелыми облаками. Как же я хочу, чтобы это громадное покрывало накрыло все вокруг меня и раздавило, стерев из самой истории. Желаю исчезнуть в облачной дымке. Мне страшно.       Костлявые пальцы отца уже около часа пытаются совладать с моими неподатливыми волосами. Я предлагала ему свою помощь, уверяя, что сделать косу мне проще будет самостоятельно, но он оказался более решительным моих ожиданий: «Это традиция.», — сказал и, молча, продолжил свои мучения.       Сейчас он спокоен. И если не обращать внимание на неуклюжесть, то держится строго, даже слишком для него. Его твердое дыхание я ловлю вместе с дуновением ветерка, оно обжигает. Да, сейчас он держит себя в руках, но прошлой ночью и ночью ранее до меня доносились горькие слезы, тогда он дышал надрываясь. Отец хотел спрятать от меня свое горе и переживания, у него это всегда получалось неважно. Мне всегда было легко прочитать его настрой.       Пытаясь отвлечься от грядущего, от уже подступающего будущего, я погружаюсь в другие мысли. Мне вспомнилась мама. Прошло одиннадцать лет с того слишком солнечного дня. Тогда погода буквально радовалась моему горю от потери. Может поэтому с тех пор я радуюсь только пасмурному небу? Солнечный день — жди беды. В тот день многие из нас потеряли частичку себя. Она и еще несколько членов ее отряда отделились от большинства, чтобы проверить углубление в горе. Они больше не вернулись. Это была ее последняя охота.       — Все готово. Закончил. — возвращает меня в реальность голос отца. Мне требуется найти в себе силы, чтобы оторвать взгляд с половиц и поднять голову в сторону зеркала, которое я старательно игнорировала все утро. Неожиданно заплетенная отцом коса оказалась хоть и небрежной, но очень прочной, я начала чувствовать натяжение по всему черепу.       — Ученые и правда волшебники. — попытка поднять настроение не столь отцу, сколько мне самой, но он улыбнулся в ответ, вот только от этого мне стало еще грустней. Я снова опускаю взгляд к половицам и пытаюсь найти ту часть, куда когда-то разлила странную жидкость, которую в то время изобрел мой папа, с тех пор на месте разлива чернющее пятно — ожог моей комнаты.       — Это не магия, но близко. Секрет в одном: чтобы быть уверенным в положительном результате, изучи все. — снова его какие-то непонятные высказывания, хотя по мере своего взросления большую часть из них я начала понимать. Мне послышался раскат грома где-то из далека, хотя не исключаю, что это был удар моего сердца.       Мы встретились с ним взглядом, чего я избегала последние дни, зная, что тогда свою трусливость будет сдерживать невозможно. У меня началось жжение в глазах. Я моментально посмотрела на потолок, ожидая увидеть хоть одно облачко, но о каком облаке может идти речь, когда ты в доме. «У нас осталось немного времени, думаю сейчас нам нужно кое-что обговорить», — послышался голос отца, он говорил с прерываниями, словно ему не хватало воздуха, я поняла, что он на грани. Стараясь не смотреть прямо на него, выказала согласие головой. Еще с минуту мы стояли молча друг на против друга. Я чувствовала пристальный взгляд любящих меня глаз, и мои плечи начали предательски подтряхивать.       — Давай спустимся к камину. — наконец нарушает мои страдания теплый голос папы. Мы достаточно быстро перемещаемся на первый этаж в комнату полную бархата и прекрасных картин, на каждой из которых счастливые лица: мама, папа и я. Рядом с входом, прямо напротив широкого окна, располагается усовершенствованный моим отцом камин: розжиг в нем не нужен, он вообще магический (как считаю я сама и все те, кто когда-либо посещал наш дом уютным прохладным вечером), сбоку у него располагается клапан, повернув который, запускается механизм способный запустить процесс возгорания самостоятельно. Помню, что послужило для отца толчком для такой модификации. Тогда я была еще совсем ребенком, а мама была еще с нами. Зима правила в то время уже не первый день, морозы щипали щеки даже в кровати. Видя может раз или два ловкие движения родителей для розжига теплого огня, я сделала попытку. Как можно догадаться она была неудачной. Уже через три дня после моего ожога у нас дома появился магический камин самовоспламенения.       Мы устроились в просторных креслах, бархат которых напоминал мох, которым покрыты стволы древних деревьев. Порой мне казалось, что от них и пахнет тем приятным травянистым оттенком. «Дорогая моя Грета», — начал он с той любовью в голосе, с которой звал каждый раз, когда вопрос был действительно важный: «Я боялся этого дня больше всего на свете. Сколько бы я не молил вождя, чтобы нас с тобой изгнали — все попытки были четны.», — я догадывалась о его посещениях главного совета, но о просьбе изгнания и думать не могла. Все знали, что рожденные на этой земле покинуть ее смогут только после смерти, таков непреложный закон этих мест. Я продолжала молчать, ожидая, что будет сказано дальше.       — Я сразу знал, что будет отказано, но за попытку меня бы головы не лишили, ведь это был всего навсего отвод глаз. — его голос стал гораздо тише, он начал шептать, будто у этих самых родных темно-серых стен внезапно появились предательские уши. До меня не сразу дошел смысл его слов, он выдержал паузу, прежде чем продолжить — Мне нужно было, чтобы во мне видели безутешного от горя отца и вдовца, было необходимо ловить на себе взгляды, которые в спину называли меня трусом, чтобы не следили за мной в ночи. — в голове у меня всплыл один момент из прошлого, когда мне едва исполнилось восемнадцать, уже глубоко за полночь мне потребовался совет отца, но не в одном уголке дома я его тогда не нашла.       — Я думала, что ты проводишь время в Ветхом Доме. - я говорила про единственную забегаловку, в которой подавали мерзкое пойло. Обычно местные не жалуют подобным местам, но после особо страшных вылазок немногие из вернувшихся собирались там, дабы утопиться в забвении.       — Иногда, но только, чтобы у ночных зевак не возникало вопросов почему отец покидает дочь и уходит в сторону леса. Не возникает вопросов, когда ты разбитый вдовец, горюющей по потерянной жене и неизбежной судьбе дочери, которая возможно тоже тебя покинет навсегда. — в этот момент не где-то далеко, а здесь, прямо внутри меня самой раздался гром, молнией перед глазами мелькают образы отца иногда по утрам: запыхавшейся, красноглазый и невероятно грязный, напоминающий сумасшедшего, но что еще ожидать от ученого. Только сумасшествие.       — Что ты хочешь сказать? Что происходит, отец? — в этот момент я ловлю мысль, что слезы горя исчезли, на смену им пришло невероятное волнение, волна переживаний накрывает меня с головой.       — Грета, любимое создание, мое самое прекрасное творение, я знал с самого твоего детства, когда твоя мама еще была здесь — произнося воспоминание об матери, его голос даже не дрогнул, но уже при следующей его фразе воздух снова начал покидать отца, он рыдает, но продолжает — Знал, что ты не сможешь выжить в этой охоте, Первая охота, она бы отняла тебя у меня. В тебе лишь часть охотников. Я был рожден не в этих краях. — истина, которая была столь очевидна, но я слепо прожила всю свою жизнь. Мой дорогой отец сильно худощав, с тонким чувством к прекрасному, умелец, творивший магию, а не череду кровожадных убийств, низкорослый блондин. Теперь я вижу, как сильно он отличается от всех, как сильно мы отличаемся от всех.       — Но как? — только и смогла сказать, только и сумела придумать, хотя хотелось бы сказать много больше.       — Птичка, сейчас не время для воспоминаний старика, важнее твое будущее. А мне очень важно, чтобы оно у тебя было. Слушай внимательно. — хочу ему возразить, мне смертельно необходимо узнать о нем все, я думала, что вижу его насквозь, но ошиблась. Не первая моя ошибка, но возможна одна из роковых. Переборов отчаянное желание, требование о правде, я молча жду. — Все эти годы, как только я получил первый отказ вождя в изгнании, я изучал, создавал, бродил и искал. Теперь мне знаком каждый поворот лесной тропы, по которым тебе будет суждено очень скоро пройти. Я не смог бы брать тебя с собой в лес, это против правил, их грубое нарушение. До Первой охоты тебе запрещен вход в те места, тебя бы лишили зрения. Но мне было нужно, чтобы и ты знала их.       — Но как я смогу их выучить за последние минуты? — мое растерянное состояние моментально переросло в испуг, нет, это была злость.       — Ты уже знаешь. — от его слов, которые эхом звучать теперь внутри меня, закружилась голова.       — Я не понимаю. — и я правда не понимала, что он хочет этим сказать. Мне начало чудиться, что самый мягкий бархат стал как камень, теперь это не приятный мох, а ледяная скала, которая своим холодом обжигает ладони.       — Вспомни все наши игры. Следуй тому пути, который мы обыгрывали так много раз на вымышленной карте. Иди теми же тропами, что и тогда в Мире для красавицы. — он упомянул мою самую любимую игру — это то самое творение отца, которое он создал только для меня одной, придумал мир полный чудесных созданий и невероятных приключений. Мир для красавицы, был моим миром. Это было волшебство, которое превосходило камин. Я помню все тропы, но не могу представить как их сопоставить с реальным миром. Словно прочитав мою мысль, отец быстро выговаривает — «Тебе нужно продержаться три дня. Обратно пройдешь той же тропой. Дойди до пещеры молчания. И запомни главное…»       — В пещере молчания нельзя говорить, пока тебя не спросят. — заканчиваю одно из правил игры я. Только прозвучал послей слог, я только хотела вскочить на ноги и разораться в искреннем непонимание, раздался звон часовни вождя. По всему поселению пролетели три громких воющих возгласа. Меня окатило холодным потом, и тут я забыла все, о чем говорил отец, но вспомнила, что до этого разговора испытывала страх.