Часть 1

Иногда в воздухе витало нечто такое, что Эмма никогда не могла объяснить, связанное с мистером Голдом, ее почти (практически) родным человеком. Румпельштильцхен изменился… в лучшую или худшую сторону, Эмма точно не знала. Но она могла сказать, что он и она стали гораздо ближе друг к другу. Это должен был быть обычный день, но когда он бывает в Сторибруке? Эмма зашла в магазин Голда по какой-то причине, которую она не могла вспомнить, но она шла весь день, думая о Генри, Ниле, обо всех, кто был в ее жизни. В магазине раздался приятный для уха звук его маленького колокольчика. — Голд? — воскликнула Эмма. Румпельштильцхен — слишком длинное имя, и она обнаружила, что никак не может привыкнуть к нему. — В задней комнате, — ответил он, буквально завязывая концы своего нового проекта. Это был сюрприз для Генри — маленькая модель корабля в бутылке. Сделать такую модель было для него пустяком, и он решил, что такой подарок поможет мальчику на время отвлечься от мыслей о смерти и чувстве вины. Румпель не хотел совершить ошибку, отпустив Генри, как своего собственного сына, и рассматривал статус дедушки как второй шанс. Именно это, по его мнению, он бы непременно сделал, если бы Бэю было четырнадцать. Сапоги Эммы стали слышны все ближе, и Голд как раз успел поправить корабль в бутылке, как она отодвинула занавеску. А теперь, после этого дела, займемся следующим. Он поднял голову, его взгляд сфокусировался прямо на ней, и то, что он увидел, повергло его в шок. Эмма выглядела эмоционально разбитой. Он поднялся со своего темного стула, сложив руки между собой. — Эмма, — сказал он, подходя ближе. — Вы выглядите неважно. Она смотрела на него с кроткой неуверенностью, отражавшейся в ее глазах, и ей было трудно даже дышать. Она склонила голову, и Румпель не мог не заметить капель слез, которые теперь пачкали его деревянный пол. Его глаза сузились, ибо он не был уверен, сон ли это или она обманом заставляет его дать ей что-то из чувства вины. Так похоже на него — слишком глубоко вникать в ситуацию, думать, что он точно знает, что у нее на уме. — Я здесь не для того, чтобы бесплатно решать ваши проблемы, мисс Свон, — сказал он. — Да перестаньте вы! — разочарованно произнесла она. — Просто… — Она не успела закончить фразу, как на пол упали еще две капли. Что ж, сделки она не искала, это точно. Голд стоял, не зная, что ему делать в этой ситуации. Почему Эмма пришла к нему плакать… в буквальном смысле? — В чем дело? — спросил он, опираясь на трость от долгого стояния на одном месте. — Это из-за Тамары? Моего сына? Генри? Сегодня Эмма не была склонна к словам, а скорее к действиям. Она налетела на него, едва не отбросив назад, хотя он, как обычно, держался молодцом. Означало ли это, что он правильно оценил ситуацию? Или Эмма просто так разбушевалась, что больше не может этого выносить? — Я не знаю, что делать, — плакала она сквозь всхлипывания и сопение. — Я ничего не знаю. Я не могу ничего сделать! Я не могу постоянно окружать Генри смертью и катастрофами, но и защитить его от них тоже не могу, а ваш сын пьет как черт, это у него от вас, от матери или еще от кого? …и эта девушка, с ней что-то не так, но я не знаю что, и я не могу ничего ему сказать, потому что у меня нет доказательств, а я не хочу показаться идиоткой. Я не знаю, зачем я пришла… не знаю, зачем я пришла сюда, но сердце моей матери чернеет, а отец не может понять, что у Генри есть два деда, и я думаю… я думаю, что вы знаете гораздо больше об моем сыне, чем я… Ее дыхание было таким хриплым и затрудненным, что Голд заставил ее замолчать, крепко сжав свободной рукой. — Дышите, Эмма, — сказал он, медленно отпуская ее, и услышал, как она вдыхает и выдыхает. Он уже чувствовал, как поднимается жар на его лице от того, как она расстроена. Он знал, что сейчас не время для слов, и поэтому, благодаря Крюку, подвел ее к дивану, сооруженному из его маленького ядовитого чудовища. Когда они сидели, он наконец-то смог увидеть, как ее лицо приобрело розовый оттенок, а глаза наполнились слезами, которых было не счесть. Его рука все еще была рядом с ней, когда она частично поднялась, чтобы убрать волосы с лица, так как они начали слипаться на ее щеках. Ее дыхание снова стало коротким и хриплым, но Голд не стал ждать (или высиживать). — Эмма… — сказал он. — Просто дышите в течение нескольких мгновений, просто сосредоточьтесь на своем дыхании, вдыхая и выдыхая. Не нужно торопиться. — Отложив трость в сторону, Голд позволил Эмме лечь ему на плечо, а сам привалился спиной к спинке дивана. Взмахнув рукой, Румпель запер двери лавки и перевернул вывеску — как всегда, без наглядной помощи не обошлось. Когда дыхание стало более ровным, Голд приподнял ее и обнаружил, что его костюм насквозь пропитан ее слезами, но это легко отстирается. Его поразило то, как много эмоций в ней было, и как она смогла держаться, не всхлипывая так сильно. Она еще раз всхлипнула, а затем вздохнула — именно тот вздох, который Румпель хотел услышать в знак того, что она постепенно успокаивается. — Теперь вы можете рассказать мне, в чем дело, на этот раз чуть медленнее, — спокойно сказал он. — Я… я просто шла… и думала о всяких вещах, — замялась Эмма. — Не заставляйте себя, — прервал он. — Пусть все придет само собой. Эмма сделала небольшую паузу, ожидая, когда ей станет легче говорить. — Я шла и все думала. Я думала обо всем этом, о смерти, кровопролитии и мести. Я устала от всего этого. Я устала сражаться в битвах моих родителей. Это не то, что я хочу показать Генри. А ваш сын, Бэйлфаер, он пьет… МНОГО. И я хотела бы знать, почему. Он никогда не был таким рядом со мной, а эта Тамара… В ней что-то не так. Мне просто нужно убрать ее с дороги… Брови Румпеля поднялись, но Эмма покачала головой. — Не убить, я имею в виду. Просто чтобы ушла из моей жизни, — поправила она себя. — Я хочу, чтобы она уехала из Сторибрука, и не знаю, стоит ли мне позволять Генри быть рядом с ней. Бэйлфаер прав, он его отец, но мне не нравится, как она себя ведет. — Ну, мне еще предстоит встретиться с ней лично, но когда я это сделаю, вы будете первой, кто об этом узнает, — сказал он ей. — Но что бы она ни искала, ей никогда не переиграть меня. Эмма снова фыркнула. — Если бы мне что-то было нужно от вас, то почему вы требовали бы цену? Голд на мгновение замешкался. — Я… я думал, вы сделали что-то, о чем сожалеете, и хотите, чтобы я убрал за вами. Эмма, сделки — это то, чем я занимаюсь… — Я практически ваша семья! — воскликнула она, и еще одна слеза упала из реки, прорезавшихся ее щек. — Чем я могу вам заплатить? — Эмма, вы сделали для меня много такого, о чем даже не подозреваете. Вы заплатили мне свой единственный долг еще до того, как узнали… ну… приняли, кто ваша семья. Я знал, но не мог вам сказать. Теперь, когда вы верите, я могу сказать вам, что только в интересах вас и меня… — Румпельштильцхен вздохнул, прежде чем признать это. — …я никогда не потребую, чтобы вы были мне чем-то обязаны. — После этих слов Эмма снова посмотрела ему в глаза. Она крепко обняла его. — Спасибо вам, — прошептала она, позволяя слезам свободно пролиться. Румпельштильцхен обхватил другой рукой ее хрупкую фигуру, прижавшуюся к его груди. — Но я должен спросить только одно: почему вы пришли ко мне с этим? — поинтересовался он. Эмма пожала плечами. — Я не думаю, что вы настолько плохи, как о вас говорят, — призналась она. На это он громко усмехнулся. — Если вы умеете хранить секреты… — Умею, — быстро проговорила она. — Тогда хорошо. Если вы сможете сохранить его, то я скажу, что не буду недоволен, если вы действительно окажетесь в браке с моим сыном, — сказал Румпель. — Правда? — она смотрела на него так долго, как только позволяли ее глаза, прежде чем они начали болеть. — Правда, но не говорите ему, что я так сказал, и никому не говорите, что я так сказал, иначе я никогда не узнаю об этих событиях, — сказал ей Румпель. Она на мгновение рассмеялась, когда Румпель увидел, что она больше не плачет. — Со мной секреты в безопасности, — сказала она. После ее слов наступила тишина, но Румпельштильцхен не любил молчать, если только он не размышлял о чем-то своем. — Ну, что вы скажете о том, чтобы снять с себя груз ответственности? Если хотите, мы могли бы немного прогуляться по лесу? — предложил он. — Нет, — уверенно возразила она, почти хныча. — Позже… вы теплый. — Это заставило его захихикать и приподняться на подушке, чтобы было удобнее. Он снова почувствовал, как она фыркнула, но уже гораздо спокойнее, чем раньше. — Я не хочу ни с кем сталкиваться… — это была правда, и Румпель без труда понял это по ее лицу. Пока что они останутся в его магазине, в его комнате, на маленьком диванчике. Голд не считал это таким уж плохим, как ему казалось раньше. Он ничего не чувствовал к Эмме с физической точки зрения, но это было нечто иное. Она пришла к нему в магазин, как в убежище, куда можно было убежать и спрятаться от мира на некоторое время. Место, куда большинство приходили злыми или растерянными, а уходили еще злее или еще более растерянными. Но мир был точно не здесь, по крайней мере, не Сторибрук. Для Эммы это было главное. — Знаете, я могу видеть будущее, — сказала Голд. — Но я не видел, что вы придете сегодня. — Эмма сдержала ухмылку. — Голд, вы не можете видеть все, — предупредила она его, подкрасив свой тон сарказмом. — О, дайте мне попытаться, дорогуша. Дайте мне попытаться.