Эпилог

      Калькутта, 1987 год.       Прошло два года.       Еще будучи в госпитале, Киллиан сделал мне предложение — спасибо Кэролайн, она помогла брату все организовать.       Это было на пятый день моего пребывания в Лондоне. Ничего не подозревая, я зашла в палату. Киллиан полусидел на кровати, поперек лежал большой, просто огромный букет цветов. Не понимающе застыв у входа, собралась пошутить, что у него появились тайные поклонницы.       — Жизнь слишком коротка, бывает очень непредсказуемой и умеет преподносить сюрпризы… — с порога ошарашил любимый, опередив меня. — Я люблю тебя, поэтому не хочу больше ждать и откладывать…       Киллиан повернул руку, лежащую поверх одеяла, и раскрыл ладонь — он держал красивую ювелирную коробочку, в которых обычно бывают кольца:       — Выходи за меня замуж, Амала…       Это было так неожиданно, трогательно и очень волнительно для меня, что я застыла на месте.       — Хорошо, — растеряно проговорила сразу же и не думая, потому что любила его безумно и давно.       Киллиан с довольной полуухмылкой ответил:       — Охренеть! Даже уговаривать не пришлось. Я не думал, что ты так быстро согласишься.       — Лайтвуд, я люблю тебя, у нас двое детей, — улыбаясь сквозь слезы проговорила, подойдя к кровати. — Нужно быть полным идиотом, чтобы ожидать от женщины другого ответа в подобной ситуации…       Я немного наклонилась, чтобы наши лица были близко друг к другу, и, намеренно дразня, сказала почти касаясь его губ:       — Но могу сделать вид, что этого разговора не было: ты не предлагал мне выйти замуж, а я не ответила согласием. Хочешь?       — Очень хочу… — Его ответ и легкая улыбка одним уголком рта заставили меня вопросительно и удивленно поднять бровь. — Хочу, чтобы ты повторила, что любишь и согласна быть моей женой. — Он накрыл мои губы своими.       …Вскоре после ранения Киллиану присвоили звание полковника и через три месяца перевели в Калькутту.       Вернувшись из Лондона, я подала документы на расторжение брака.       С мужем о разводе мы договорились быстро. В качестве благодарности и компенсации за нарушение наших договоренностей Лайтвуд выплатил ему немаленькую сумму. Сумма немаленькая, потому что Киллиан хотел официально усыновить и удочерить Дэва и Лаки. Я его сразу предупредила, что Лакшми останется Басу в любом случае и фамилию не поменяет. А вот Дэв будет Лайтвудом.       Дети известие о разводе восприняли спокойно. Я объяснила, что папа никуда не исчезнет из их жизни (хотя он сильно в ней и не присутствовал), и они могут с ним общаться.       А вот сообщение о моей свадьбе с Киллианом двойняшки восприняли «на ура». Причем, в буквальном смысле — услышав новость, дети закричали: «Ура!» Им было весело и интересно с ним — что ещё нужно в их возрасте для счастья? К тому же, Лайтвуд был настоящим героем в их глазах.       Никаких семейных тайн мы детям не раскрывали и не рассказывали — в этом нет никакой необходимости, пусть подрастают.       Через десять месяцев после сделанного предложения мы поженились.       Наша свадьба была в двух вариантах.       Европейская церемония в Лондоне — для близких и друзей Киллиана. Торжество было скромным и неприметным, но все его родственники присутствовали, как и Киран и дядя с семьей с моей стороны. Еще были приглашены Дубей и Вайш, но они под разными предлогами не приехали.       Одеты мы были как полагается жениху и невесте: Киллиан — в темном смокинге, я — в свадебном белом платье и с фатой. Белое платье и фата — просьба Лайтвуда. Он очень хотел меня увидеть в таком наряде, хоть сама я и не горела желанием что-то подобное одевать.       И была еще индийская свадьба в Калькутте — пышная, громкая, яркая, чтобы этот брак приняли представители дюжины и другой местной знати.       Киллиан забавно и непривычно смотрелся в национальной индийской одежде, но она ему очень шла — он был невероятно, почти божественно красив в свадебном тюрбане и расшитой шервани. Не все традиции были соблюдены на этой свадьбе, но, в целом, все прошло хорошо.       Амрит проделал большую работу, чтобы местная элита приняла благосклонно мой брак с Лайтвудом. Дубей рассказывал о возможных преимуществах такого союза и пользы для дюжины. Пользы там никакой нет, но как сказал Амрит: «Я что зря в твою репутацию столько сил вложил? Приходится ее поддерживать и дальше».       Изначально он был крайне недоволен тем, что мы с Киллианом собрались пожениться. Лишь мои заверения, что я никуда не уеду, останусь в Калькутте и фамилию свою не буду менять, его успокоили. Но в этом весь Дубей: он возмущается по любому поводу.       Было одно существенное «но» в нашем с Лайтвудом браке. Он взял с меня обещание, что ни в каких ритуалах с жертвоприношениями людей я участвовать не буду. Цикл завершен, Киллиан это знал, но также ему было понятно, что через 15 лет его нужно будет повторить. Служить богине и совершать ритуалы — это одно, убивать людей — совсем другое.       Не могу сказать, что меня сильно огорчило данное обещание, поскольку мысли, что я рано или поздно должна буду участвовать в подобном кровавом действии, тревожили душу давно.       Амрит, послушав мой монолог о людских жертвоприношениях, сказал: «Ты оказалась слабой и так и не смогла побороть в себе эту английскую мораль. Ничего, у нас есть ещё 15 лет…» Я не стала уточнять, что он имел в виду и почему считает, что мои мысли изменятся — Амрит всегда был себе на уме и временами удивлял своими умозаключениями.       Рэйтан, присутствовавший при нашем разговоре, лишь вздохнул и пристально смотрел на меня с легким укором.       Возможно, именно из-за этого отношения между Киллианом и Амритом очень натянутые. Эти двое едва терпят друг друга и стараются лишний раз не пересекаться.       Из Лайтвуда получился хороший и заботливый глава семейства, что и не удивительно. Он купил новый дом, полностью взял содержание меня и детей на себя, аргументировав это тем, что мужчина должен заботиться о своей семье. К тому же он не хотел прослыть альфонсом в глазах моего окружения.       Дэв и Лакшми постепенно стали называть Киллиана папой. Произошло это не быстро и не сразу, но было полностью их желанием: всем детям хочется иметь полноценную семью и отца, который постоянно был бы рядом. Чтобы он гулял с ними, ходил в кино, выслушивал их разговоры и проблемы, читал сказки на ночь или просто укладывал спать.       Больше всего меня радовали отношения между Дэвом и Киллианом. С появлением в нашем доме Лайтвуда, сын стал меняться в лучшую сторону. Серьезный рассудительный маленький зануда постепенно превратился в веселого беззаботного мальчика, каким и должен быть ребенок в этом возрасте.       Сын обожал Киллиана. У них сложились интересные отношения. Стоило только Лайтвуду переступить порог дома, как Дэв тут же оказывался возле него и не отходил. Я любила наблюдать, как, общаясь с ним, мой возлюбленный из сурового строгого мужчины превращался в озорного мальчишку. Киллиан играл с Дэвом в футбол и крикет (Очень популярная в Индии английская игра, похожая на американский бейсбол или русскую лапту. — Прим.авт), запускал воздушных змеев, учил каким-то силовым приемам, а иногда просто дурачился. И звал его «пацан» или вообще «эй, пацан», «Дэв» — только в официальных и серьезных случаях.       Но отец научил мальчика не только хорошим вещам. Любимое лайтвудовское «охренеть» — наверное, первое, что перенял наш сын, и за это новоявленный папаша был отчитан мной не раз.       Ну, а с Лакшми все просто. Она так и осталась «мисс Лаки». Недавно эта маленькая кокетка заявила, что обязательно выйдет замуж за Киллиана, когда подрастет. Ну, или за того, кто будет очень на него похож. И для этого она уже планирует поездку в Британию. Потому что, по ее словам, «настоящие мужчины, такие как Киран и Киллиан, живут только в Лондоне».       Скоро у Дэва и Лаки появится братик или сестричка. Лайтвуд светился от счастья, когда узнал, а я испытывала некоторый страх — все из-за тяжелых первых родов. Киллиан старается во всем поддерживать меня, заботится и опекает ещё больше, чем обычно. Мы можем даже повздорить из-за этого — его стремление оградить буквально от всего, что может разволновать или быть опасным, начинает меня раздражать. Временами складывается впечатление, что беременный у нас он, а не я.       Вопрос безопасности — больная тема в нашей семье.       Из-за своего прошлого и службы, Киллиан всегда уделял этому большое внимание: боязнь за близких людей была возведена у него в высшую степень.       Не отставала и я. После его ранения слова и фразы мужа «задание», «операция», «выполнение задачи» вызывали у меня внутреннюю тревогу и беспокойство. Осознав это, Лайтвуд перестал говорить и предупреждать меня, чтобы лишний раз не нервировать. Но ситуацию это не меняло — у меня были глаза и уши, я сразу видела и понимала, что за день намечался у мужа.       И не приведи все сущие боги он задерживался в такой день, не предупредив, — горячая мамочка моментом превращалась в фурию. Впрочем, обратное превращение происходило также быстро, стоило любимому мужу обнять, поцеловать или пошутить надо мной.       Но поцелуи, конечно, запрещенный прием со стороны Киллиана в подобных ситуациях — они всегда вызывали во мне дикое желание, и ничего не менялось с ходом времени. Никто из мужчин не мог возбудить меня одним глубоким поцелуем так, как это получалось у Лайтвуда. Поэтому я старалась редко появляться у него на работе — небольшой диванчик и стол в его кабинете уже натерпелись от нас, да и наш третий ребенок, скорее всего, был зачат где-то там, в стенах посольства.       Кстати, не у одной меня в дюжине ожидается пополнение. Дубей-таки женился. Вскоре после нашей с Киллианом свадьбы. Ему подобрали хорошую красивую юную девушку из соседнего штата из очень состоятельной семьи. У них там большая любовь. Хотя незадолго до своей свадьбы он то ли в шутку, то ли всерьез бросил: «На месте невесты должна была быть ТЫ. Если бы не Лайтвуд…» «Амрит, у тебя был шанс стать моим мужем. Но вместо этого ты выдал меня замуж за другого», — с улыбкой ответила я.       Дубей уже пытался договариваться со мной о возможном браке между нашими детьми, особенно если у меня родится девочка, а у него — мальчик. Я ему отказала в категоричной форме. Любовь редко случается по договоренности и желанию родителей — мы с ним явный тому пример. Но если наши дети будут испытывать чувства друг к другу — я не буду против или как-то препятствовать.       Постепенно, по чуть-чуть, я узнала подробности, почему меня никак не наказали за убийство Гранта, даже на допросы не вызывали. Киллиан. Тогда он сделал все, чтобы оградить меня. И ему это удалось. Все выжившие члены британской группы как один сказали, что не видели и не знают, кто убил Габриэля.       Отношения с новоприобретенными родственниками складывались очень гармонично. Сестры и мать Лайтвуда приняли меня и детей хорошо.       Киллиан рассказал им о нас, когда объяснял, почему взял такой длительный отпуск впервые за все время службы и почему остался его проводить в Калькутте.       Его примирение с матерью состоялось несколько лет назад, перед свадьбой Кэролайн и благодаря исключительно ей. Эта вражда не могла длиться вечно, и где как не на свадьбе лучше всего ее прекращать. В конце концов, ее сын уже давно был законопослушным гражданином и служил на благо Британии, практически пойдя по стопам своего отца. Когда ранили Киллиана, она сильно переживала и сама чуть не попала в больницу.       К появлению сразу двух уже достаточно больших внуков она отнеслась спокойно — ощутить себя в роли бабушки она успела чуть раньше, когда у Кэролайн родилась дочь. Тем не менее, к Лаки и Дэву она относилась очень хорошо, не забывая поздравлять и дарить подарки на их дни рождения и другие праздники, и просила почаще бывать в Англии — сама она плохо переносила перелеты.       Лаки и вправду была похожа на Вивиан, младшую сестру Киллиана. Сестра мужа чаще всех прилетала погостить к нам в Индию и очень любила возиться с двойняшками. Но, возможно, все дело ещё и в молодом представителе рода Рай, красавце Ашванте Рае — на их взгляды и перепалки сложно не обратить внимание.       Теплые отношения у меня сложились и с Кэролайн. Мы стали хорошими подругами и можем подолгу что-то обсуждать. Так я узнала, что на матче, где встретились Киран и Лайтвуд, Кэролайн была той самой девушкой, поцеловавшей его.       Тогда был важный для нее день — знакомство жениха с братом. Встреча с Кираном плохо повлияла на Киллиана, он повел себя странно. В баре, куда они пошли после матча, Лайтвуд стал задираться с какими-то парнями и чуть не нарвался на серьезную драку. Получилось не самое лучшее знакомство с будущим родственником.       А я задумалась — ведь тогда все могло измениться. Киран мог бы сказать или как-то намекнуть, что я всё ещё люблю и жду Киллиана. Зная это, Лайтвуд наверняка бы приехал в Калькутту и нашел меня. Наши дети могли бы давно расти с настоящим отцом. Слишком многое могло бы быть по-другому, если бы…       «Судьба найдет свои пути,       и их мы миновать не в силах», — иногда любил говорить Рита-Шива.       Все было предопределено заранее? Невозможность Дубея участвовать в конференции; отправка Лайтвуда не в Бомбей, а в Калькутту; захват всего отеля вместо расправы над участниками; наш эмоциональный разговор в номере; ранение, практически смерть любимого человека…       Иногда мы с Киллианом рассуждаем о том, что, не случись того страшного захвата, не окажись мы в номере наедине — мы бы никогда не были вместе. На конференции мы бы посмотрели друг на друга, подумали бы каждый о своем и разошлись дальше жить свои жизни, наполненные воспоминаниями и обидами. Я — за то, что он бросил меня, ничего не объяснив; он — что я предала его и обманула.       Наверное, мы должны были пройти этот тяжелый путь и получить болезненный опыт. Почувствовать горечь расставания и сладость воссоединения, чтобы ценить возможность находиться рядом, прикасаться друг к другу. И каждый день, проведенный вместе, считать за чудо, а не обыденную данность.       Чудо, дарованное свыше, по воле могущественных сил…