Предчувствие

      Мои глубинные страхи и неуверенность в мужчинах не давали покоя, подтачивая размышлениями изнутри. А позвонит ли Лайтвуд? Зачем ему все это? Теперь он далеко и ничего никому не должен и не обязан. Интрижка в отпуске со старой знакомой, подумаешь, бывает…       Киллиан позвонил. На следующий день после отъезда. Я почти заплакала, когда услышала его голос — мне все еще не верилось. Он говорил, что уже скучает, любит. Уговаривал записать его номер на всякий случай, но я отказалась. Лайтвуд почувствовал мое настроение и прямо спросил: «Не думала, что я позвоню? Я предупреждал, что просто так в этот раз от меня не отделаешься».       Дальше Киллиан звонил почти каждый день, иногда и по два раза — один раз мне, один раз специально Лаки. Они даже оговорили конкретное время. Потом к разговорам Лаки присоединился Дэв, и двойняшки устраивали посиделки-поигралки у телефона в ожидании звонка Лайтвуда. Я смеялась, что он разорится на телефонных счетах, а Киллиан лишь отшучивался: «Семья дело такое, затратное…»       Разговаривая со мной, он говорил много всяких милых глупостей, а я не могла ему ничего сказать, лишь отвечала какими-то общими фразами и нечасто. Вообще, наш диалог был диалогом с натяжкой, скорее, это был разговор Лайтвуда с самим собой.       Через две недели он, с легким волнением в голосе, сказал:       — Я хочу тебя увидеть. У меня получится взять билет и прилететь через пару недель на уик-энд. Но только в Дели, я не успею в Калькутту. Ты приедешь ко мне?       Я молчала. Потому что улыбалась. Довольно и счастливо. Поездка из Лондона в Дели — недешевое удовольствие, даже для подполковника с его жалованием.       — Амала, почему ты молчишь? Ты приедешь? — еще больше заволновался Киллиан. — Алло, Амала?       — Да, приеду.       — Отлично, — облегченно выдохнул он. — Боялся, что ты откажешься, а в Калькутту я не смог бы приехать.       Через две недели я ждала его в номере крупного делийского отеля.       Самолет задерживался, и мне приходилось с нетерпением выглядывать в коридор в надежде увидеть Лайтвуда. Наконец раздался тот самый характерный стук в дверь — один длинный, два коротких. Ему ничего не нужно было говорить: мне было ясно, что это он.       Я открыла дверь, и в номер шагнул… большой букет цветов, за которым Киллиана не было видно.       — Что это? — спросила я, смеясь.       — Цветы моей любимой женщине. Не похоже?       — Очень похоже. — Отвела букет в сторону, чтобы увидеть его лицо.       Счастливый, улыбающийся, с горящими глазами. Я тут же схватила его за рубашку и привлекла к себе, буквально набросилась и начала целовать, говоря в перерывах:       — Я соскучилась. Соскучилась по тебе. Брось ты эти цветы…       — Потише… А по телефону такая вся сдержанная. — Он довольно ухмыльнулся и немедленно отбросил куда-то в бок на пол свой красивый подарок.       Киллиан молниеносно обхватил меня руками, сжимая с мягкой, но ощутимой силой, и отвечал на поцелуи, показывая, как сильно скучал.       Я начала спешно расстегивать рубашку, нетерпеливо целовать его в шею, плечи — эти недели нашего расставания длились слишком долго, чтобы заставлять ждать ещё хоть мгновение.       Он чуть отстранился, будто специально дразня меня, и усмехнулся:       — Да ты как дикая кошка сегодня…       — Львицы (м-м-м) — символ (м-м-м) нашего рода (м-м-м). Ты не знал (м-м-м)? — между жадными поцелуями проговорила я.       — Тогда понятно. — Киллиан перестал тратить время на разговоры и переключился на действия.       Его руки исследовали мое тело, прижимая меня то сильнее, то ослабляя напор. Глубокий поцелуй прервался и перешел мне на шею, потом на ключицу и перешел в зону груди. Я запрокинула голову, обнимала его и глухо постанывала, чувствуя, как одновременно любимый прижимался ко мне, крепко держа за ягодицы.       Уже привычным движением он задрал сари и прикоснулся к моим бедрам, поглаживая их. Потом медленно переместился к внутренней стороне, слегка раздвигая мне ноги. Как все равно дразня меня, неторопливо провел несколько раз рукой вверх-вниз до колен и назад, а затем скользнул между ног.       — Ты подготовилась? — хрипло проговорил Киллиан, обнаружив, что я без белья.       — Да, долго тебя здесь ждала, — глубоко дыша прошептала я.       — Поэтому ты такая влажная? Заждалась? — он проник в меня пальцами.       — Да, — простонала я от удовольствия, обхватив его руку, что была во мне.       Видя мою реакцию, Киллиан довольно ухмыльнулся и после нескольких движений рукой подхватил и усадил меня на комод, находившийся рядом. Широко раздвинул мои ноги, запрокинув сари, торопливо начал расстегивать ремень и брюки и также торопливо надел презерватив.       — Прости, что заставил ждать, — проговорил он и резко глубоко вошел в меня, заставляя громко застонать от удовольствия.       Сильные руки крепко держали за ягодицы, я выгибалась, закинув обе ноги ему на бедра. Движения в начале были глубокими, но не очень быстрыми, а потом резко начали ускоряться.       Стоны становились чаще. Я крепко прижалась к любимому и обхватила за плечи руками. Еще несколько быстрых толчков — и в глазах потемнело на несколько секунд, тело задрожало. В порыве охвативших чувств я неосознанно еще сильнее вцепилась в плечи возлюбленного, оставляя на них следы от ногтей. Киллиан тоже уже закончил и тяжело глубоко дышал, уткнувшись мне в плечо и обнимая.       — Моя львица… — хрипло прошептал он, целуя мелкими поцелуями в шею.       Это были 36 часов или ровно полтора суток безумства. Мы настолько изголодались друг по другу и не хотели терять время, что всю еду заказывали в номер. Один раз на нас пожаловались соседи из-за шума.       Я провожала его в аэропорт, поэтому специально одела джинсы и блузку. В такси мы ехали почти в обнимку, незаметно поглаживая друг друга — нам было мало проведенного вместе времени, хотелось продлить подольше момент близости. Благо, это не Калькутта, здесь я чувствовала себя немного свободнее и могла, не стесняясь, позволить ослабить ограничения в поведении.       В ожидании объявления на посадку Киллиан неожиданно сказал:       — Я тут подумал… Подавай документы на развод. Когда переведусь в Калькутту, я не хочу прятаться по отелям и видеть тебя урывками.       — Лайтвуд, ты так шутишь? — удивленно засмеялась я.       — А то, что происходит между нами, похоже на шутку? — очень серьезно ответил Киллиан, прямо глядя мне в глаза.       — Не знаю, — я отвела глаза и вздохнула. — Это серьезный разговор…       — Ладно… В следующий раз обсудим. По телефону ты все равно ничего не можешь говорить. Запиши мой телефон. Пусть он у тебя будет. Я не прошу звонить, но пусть он у тебя будет.       — Нет, — с легкой улыбкой и, дразня его, ответила я.       — Упрямая и своенравная. Всегда такой была, — он притянул меня к себе и поцеловал в губы.       — Лайтвуд, держи себя в руках! Ты в Индии, здесь такое не принято.       — Это международный аэропорт, думаю, здесь уже можно, — он повторно поцеловал меня в губы и коснулся своим лбом моего. — Когда в моих руках ты, мне становится сложно себя контролировать.       Я прижалась к нему, обняв так сильно, как могла. Киллиан тоже чуть сильнее сжал свои руки, касаясь губами моих волос. Мы стояли так вплоть до объявления о посадке, обращая на себя внимание присутствовавших в зале индийцев. Но мне было все равно — это были последние минуты с любимым перед очередным расставанием.       — Боже, как не хочется уезжать… Как тяжело… — выдохнул Киллиан.       «Боги, как же не хочется, чтобы ты уезжал. Как же тяжело…» — повторила про себя его слова.       — Береги себя, Амала, — Киллиан трепетно поцеловал в губы в последний раз и аккуратно освободился от моих объятий. — Люблю тебя.       — Угу…       Он грустно усмехнулся, с хитринкой взглянув на меня, махнул головой и пошел к терминалу.       …Прошло две недели после нашей встречи. Киллиан продолжал звонить почти каждый день.       В один из дней он был как-то по-особенному серьезным и не очень разговорчивым. Я поинтересовалась, что у него произошло.       — Амала, запиши мой телефон. Какое-то у меня предчувствие… Сам не понимаю… А оно меня редко подводит…       Я опять отшутилась и отказалась.       — Подала документы на развод? — внезапно вкрадчиво спросил он.       — Не понимаю, зачем…       — У меня большие планы, помнишь?       — Планы и жизнь — разные вещи, — поучительным тоном произнесла я.       Что точно не входило в мои ближайшие перспективы — это развод с мужем. Перед ним у меня были свои обязательства. Завтра любимый мужчина резко пропадет из моей жизни, как это когда-то уже случилось, и что останется мне? Развод не такое простое в индийском обществе событие, особенно если речь идёт о женщине. Крайне опрометчиво делать подобный шаг, не обдумав и не взвесив все «за» и «против».       — Все не доверяешь? Как же сильно я тебя обидел… — упадническим тоном произнес он и вздохнул. — Ладно, разберемся.       …Задыхаясь, я проснулась. Сердце бешено билось, в висках стучало, чуть ощутимый звон в ушах. Я не могла дышать — так жутко мне было от увиденного во сне. Киллиан…       Сон был странный и кошмарный. Снова битва в подземелье. Все уже закончилось, я стояла окровавленная рядом с мертвым Грантом. Киллиан взял меня за руку и пытался увести, как вдруг раздался выстрел, и на его груди очень быстро начало расти кровавое пятно. Увидела испуганные глаза любимого и услышала его слова: «Амала, дети…»       Я открыла глаза. Уже начинало светать, и в комнате хорошо просматривались все очертания наполнения комнаты — мебель, цветы на комоде, картины на стенах.       И вдруг я заметила, как сиреневая дымка медленно ползет и заполняет все пространство. Холодок прошёлся по всему телу. Слишком хорошо знакомое ощущение, хоть и подзабытое. Бхуты… Давненько никто не смел ко мне приближаться.       Повернув голову в сторону, я вскрикнула. Прямо у кровати стоял Киллиан и смотрел на меня. В белоснежной рубашке и черных брюках, волосы аккуратно уложены. Бездонные серые любимые глаза. Такой красивый… Но это был не совсем Киллиан, это был его полупрозрачный силуэт. Взгляд, полный нежности, а легкая улыбка на губах придавала ему еще больше какой-то загадочной грусти.       Я села на кровати и протянула руку к нему, пытаясь дотронуться.       — Киллиан? Это ты?       Он произнес губами «люблю тебя» и тоже потянулся ко мне. Возлюбленный хотел коснуться моей руки, и когда ему это удалось, он тотчас бесследно растворился в воздухе.       — Киллиан, Киллиан? — звала его я, но больше он не появился.       Что это было? Сон? Видение? Что это все значит?       Раздался стук в дверь и чуть слышный голос Саны:       — Госпожа, с вами все в порядке? Госпожа? Вы кричали.       Значит, не сон. Все происходило наяву. Холодок прошёлся по всему телу теперь уже от дурного предчувствия.       — Да, Сана, все хорошо. Иди спать, — хриплым голосом ответила я.       Тихие шаги удалялись от моей комнаты. А мне становилось только хуже. Я обхватила голову руками, грудь сдавило, словно на ней лежал валун. Сон и видение — все складывалось в одну картину. Киллиан… Что-то случилось с ним, что-то очень нехорошее.       Лишь один человек (если можно его так назвать) мог мне что-то объяснить — Рита-Шива. Только он в своих владениях знал всех обитателей и мог дать ответ на мои вопросы.       Мне хотелось вызвать его немедленно, но я решила немного обождать, привести в порядок себя и свои мысли.       Я позвала Рэйтана несколько раз. Это был первый случай за последние пять лет. Не сразу, но комнату заполнил запах жасмина и ладана, что означало, что Рита-Шива уже здесь. Он стоял у окна и серьезно смотрел на меня, как всегда безупречный в своей холодной красоте.       — Амала, ты звала меня? В такое раннее время… Что-то случилось?       Я принялась сбивчиво ему все рассказывать и обьяснять про сон, про видение (или что это было?), про предчувствие Киллиана и свои предположения. Он спокойно меня выслушивал и не перебивал.       — Что ты думаешь об этом? — спросила я.       — А ты уверена, что хочешь услышать ответ? Не думаю, что он тебе понравится.       — Уверена.       — Ты права в своих суждениях. Скорее всего ты видела его душу, а это значит, что она покинула тело.       Я закрыла лицо руками и всхлипнула. Постояла так, пытаясь взять себя в руки, затем продолжила:       — Тогда он должен быть в Тамас-Витале?       — Нет. Он не почитает нашу веру и наших богов. Он христианин, ведь так? Поэтому его нет в Тамас-Витале и не должно быть там.       — Как? — искренне не понимала я.       — Он находится ровно в том месте, которое приписывает ему его вера.       — Рэйтан, ты можешь как-то… не знаю… Получить информацию, где он сейчас и что с ним?       — Нет.       — Почему нет? — сорвалась я на крик, но тут же опомнилась. — Вы что там, не общаетесь у себя наверху?       — Это слишком сложно объяснить. Не думаю, что ты сейчас в состоянии все понять. Но люди разных религий проходят свои пути, хоть они и схожи. Я не могу ничего просить или требовать. Это как приехать в Англию и пытаться требовать исполнения индийских законов там. Хотя законы и похожи, и совпадают, но есть отличия. Порой существенные. К тому же, я не верховный бог, а всего лишь аватар порядка, мои возможности очень ограничены.       Он замолчал, задумался на какое-то время, а потом продолжил:       — Ты пыталась еще раз связаться с ним? Он отзывался?       — Нет, не отзывался, — я отрицательно покачала головой.       — Ну что ж, это хороший знак. Скорее всего Лайтвуд жив. Возможно, он перенес что-то типа клинической смерти. Так называют этот феномен врачи, когда человек умирает, но ненадолго, иногда буквально на секунды. Раз он не отзывается, значит душа вернулась в тело. Вероятнее всего именно так и произошло, хотя я могу ошибаться…       — Спасибо, Рита-Шива. Я буду надеяться, что ты прав…       Я отвернулась от Рэйтана, скрывая слезы. Он подошел сзади и положил свои прохладные руки мне на плечи, пытаясь успокоить:       — Амала, все происходит так, как предписано свыше. Ты должна это просто принять, какими бы события не были. Но молитвы всегда помогают обрести покой душам.       Целый день прошел как в тумане. Я ждала звонка Киллиана, надеясь, что он позвонит, и все утренние переживания окажутся неправдой.       Но звонка не было. Не было звонка и на следующий день, и через день. Стало понятно, что с Киллианом точно что-то произошло.       Я корила себя, что отказывалась взять его телефон все это время, аргументируя тем, что никогда не буду ему звонить сама. Глупая гордость! Но, с другой стороны, кто бы мне ответил по телефону? Ещё больше я ругала себя, что он не услышал от меня то, чего так хотел и ждал…       На четвертый день ситуация прояснилась. Я вернулась из Калигхата, куда ездила сейчас каждый день и молилась о здоровье Киллиана: Рэйтан сказал, что молитвы имеют одинаковую силу во всех религиях, и в данном случае это неважно, в каком храме какому богу молиться.       Не успела я переступить порог дома, как Сана сообщила, что мне звонила какая-то англичанка и просила перезвонить ей по очень важному делу. Что ж, хоть какая-то ясность лучше, чем неведение.       Только я подошла к телефону, рассматривая криво выведенные Саной цифры, как он издал характерные звуки.       — Здравствуйте! Могу я поговорить с Амалой Басу? — на другом конце провода зазвучал мелодичный молодой женский голос, который заметно выдавал волнение владелицы.       — Да, слушаю. Это Амала Басу, — в ожидании возможных неприятных известий я напряглась, отчего голос противно задребезжал.       — Меня зовут Кэролайн Крэйгтон, то есть Кэролайн Лайтвуд. Вы меня не знаете. Я сестра Киллиана Лайтвуда…       — Да, он рассказывал…       — Да… — она запнулась на минуту. — Киллиан просил вам позвонить, если что-то случится… Вы только не волнуйтесь…       — Что с ним?       — Все хорошо… Сейчас все хорошо… Он был на важном задании… Его ранили. Серьезно ранили… Вчера он пришел в себя. Опасности жизни больше нет. Он потерял много крови и был на грани… — ее голос сильно задрожал, она всхлипнула. — Я не хотела ничего сообщать, пока все не прояснится…       Я тоже всхлипнула, не сдержав эмоций. Обжигая, слезы катились по щекам. Я слушала с замиранием сердца каждое ее слово. Главное, что он жив и в безопасности.       Так мы стояли и плакали. Одна в Англии — другая в далекой Индии, одна о брате — другая о любимом. Но все наши слезы были об одном человеке, который был очень дорог для нас обеих. Киллиан… Если бы не мой сон и видение, которые подготовили меня к плохим новостям, я бы, наверное, сейчас выла в голос на весь свой большой дом.       — Скажите, к нему пускают посетителей?       — Пока нет. Но врач сказал, что в ближайшие дни, скорее всего, разрешат посещения.       Я выяснила, в какой больнице находился Лайтвуд, ещё раз записала ее номер телефона и сказала, что свяжусь, когда приеду в Лондон. Кэролайн поблагодарила меня, отметив, что Киллиан будет очень рад меня видеть.       Положив трубку, я тяжело выдохнула. Три дня напряжения и неопределенности закончились. ЖИВ! Слава всем богам, что покровительствуют живущим на земле людям, он был жив!       Я постояла какое-то время, смотря пустым взглядом, а потом встряхнула головой. Наконец-то можно действовать. Взяв телефонный справочник, начала обзванивать авиакомпании в поисках билета на ближайшие рейсы. Одновременно пыталась дозвониться до Кирана, который сейчас как раз находился в Лондоне, чтобы предупредить о своем приезде.       Хорошо, что у меня и детей было британское гражданство, иначе я еще долго не могла бы попасть на родину. Да и в самой Индии паспорт другой страны значительно облегчал жизнь, давая возможность покупать билеты на поезда вне очереди. К тому же имелась отдельная бронь для иностранцев, отчего для них билеты всегда были в наличии.       …Кэролайн вела меня куда-то длинными больничными коридорами, то поднимаясь вверх на этажи, то опускаясь. Я растерянно смотрела по сторонам, пытаясь запомнить дорогу, но поняла, что это бесполезное занятие.       Прошло три дня, как она мне сообщила о состоянии Киллиана. На прямые рейсы билетов не было — оно и понятно, ведь все места выкупают заранее. Только подключив Дубея я смогла оказаться здесь так быстро. Амрит проявил чудеса выдержки, не выдав ни одного едкого слова или реплики в наш с Киллианом адрес, что для него было почти сравнимо с подвигом. Единственное, что он позволил себе, это замечание при моем отъезде: «Надеюсь, ты не застрянешь там еще на полжизни».       Билеты нашлись, но с пересадкой в Брюсселе и с вылетом из Бомбея. Не самый лучший вариант, но на тот момент определенно самый быстрый. Выбора не было. Дети остались дома с Саной — она была им как вторая мать, и ей я могла доверить Дэва и Лаки почти как самой себе.       Киран встретил меня в аэропорту. Он не знал, что происходит, и почему я приехала. Пришлось по дороге долго рассказывать.       Заодно я поинтересовалась про встречу на футбольном матче несколько лет назад.       Киран нахмурился и подтвердил, что они с Лайтвудом действительно виделись. Тогда брат заметил, как Киллиан расстроился, узнав про меня. Но решил ничего не рассказывать, потому что капитан был в компании девушки — она подошла к ним во время разговора и поцеловала Лайтвуда. В то время я только-только начала оправляться после тяжелых родов и всей этой ситуации в целом, поэтому он решил, что для моего спокойствия лучше мне этих подробностей не знать. Ничего не знать. Возможно, где-то Киран был прав.       Тем временем Кэролайн подвела меня к какой-то двери и, указывая на нее, сказала:       — Он там. Только недолго.       Я почувствовала, как колени и руки начали дрожать от нервного напряжения. К горлу подкатывал ком, глаза становились горячими. Нет, я должна держать себя в руках! Я глубоко вздохнула, медленно досчитала до пяти и вошла.       Киллиан лежал на кровати с закрытыми глазами. Бледный, даже скорее иссиня-бледный, похудевший, из-за чего все черты лица несколько заострились, и щеки чуть впали. Каштановые волосы прядками выбивались и разметались по лбу. Большие крепкие руки расслаблено лежали сверху на одеяле. Грудь и правое плечо были забинтованы.       Я тихо подошла, бесшумно поставила стул у кровати и присела, не отрываясь смотря на любимого. Мне показалось, что он спит, и я не стала его тревожить. Так хотелось почувствовать его тепло, дотронуться до него, погладить, убрать пряди со лба, но его сон был важнее. Я сидела, боясь дышать.       Хотелось рыдать, видя его, всегда такого сильного, уверенного, готового всем прийти на помощь, в таком состоянии. Но я пыталась изо всех сил держать себя в руках. Проснувшись, он не должен быть расстроен, он должен быть счастлив.       В голове роились мысли. Что знали его близкие обо мне и детях? Что было бы, если бы он погиб? Потерять его во второй раз и точно навсегда — как бы мне удалось это пережить? От одной этой мысли становилось не по себе. Я почувствовала, как предательски скатилась слеза.       Аккуратно ладонью я вытерла ее и услышала тихий любимый голос, почему-то слегка охрипший и замедленный:       — Хоронить меня приехала, да?       Киллиан смотрел на меня своими большими серыми глазами из-под полуопущенных век. Один уголок рта был чуть поднят в ухмылке, а взгляд нежным.       Я взяла его ладонь в руку, поцеловала и приложила к своему лицу, закрыв глаза на несколько секунд.       — Все-таки дурак ты, Лайтвуд. И шутки у тебя…       — Дурацкие, — закончил он фразу за меня.       — Угу, — я утвердительно махнула головой и нежно произнесла: — А еще глупые, идиотские, неуместные… Будь ты здоров, я бы обязательно тебя сейчас ударила. Больно. Чтобы больше не шутил о своей смерти.       — Прости, пока не в форме…       — Ничего, — отняла его руку, ещё раз поцеловала и опять приложила к лицу.       — Я рад тебя видеть, — глаза Киллиана заблестели.       — Я тоже очень рада тебя видеть. Живым… — нежно свободной рукой еле-еле касаясь тыльной стороной ладони аккуратно начала гладить его по щеке.       — Меня переводят. Сказали перед заданием, — он попытался улыбнуться.              — Правда? А ты переживал. Видишь, никуда твоя служба от тебя не денется… Только больше не пугай нас ТАК и обещай быть осторожным.       — В жизни все странно происходит… Когда я готов был умереть, ни одна пуля меня не брала, — его голос стал грустным. — А когда я так хотел жить…       — Не думай об этом, не надо. Главное, что ты жив. Думай о хорошем сейчас.       Отпустив руку, приподнялась и ласково убрала волосы с его лба, а потом нежно, чуть касаясь, поцеловала в лоб, щеки, губы.       Лайтвуд в этот момент начал глубже дышать и произнес:       — Люблю твой запах…       — Я тоже люблю. Очень люблю. И твой запах, и тебя. — Опять нежно поцеловала его в щеку и в губы, тихо добавив: — Я люблю тебя, Киллиан Лайтвуд. Сильно.       — Ради такого стоило умереть…       — Все шутишь… — с легким укором проговорила я, тяжело вздохнув и покачав головой.       — Нет… Не шучу. Амала, я видел тебя, когда был там…       — Я знаю… Я тебя тоже видела.       — Документы на развод…       — Тссс… — Я приложила свой палец к его губам. — Отдыхай. Об этом мы поговорим потом. Тебе надо беречь силы. Завтра я приду к тебе. И послезавтра. И послепослезавтра. И столько дней, сколько понадобится… Я буду рядом.       — И всю жизнь? — Киллиан взял мою руку в свою и поцеловал, хотя ему это далось с большим трудом — он был еще очень слаб.       — А ты собираешься всю жизнь здесь находиться? — игриво ответила я, стараясь его приободрить. — Мне кажется, что ты не настолько болен.       — Теперь ты шутишь.       У Киллиана не было сил со мной спорить, он закрыл глаза.       — Выздоравливай. Сейчас это главное. Разговоры потом. Люблю тебя. Очень. — Стараясь сгладить ситуацию, я сопровождала каждое слово поцелуем.