Встреча, которая изменилась все

Сознание возвращалось медленно, будто сквозь густую, мутную воду. Мысль о том, что она проснулась, уже была… а вот всё остальное — будто стёрто. Ни где. Ни когда. Ни почему. Веки казались каменными, а попытка открыть глаза требовала нечеловеческих усилий, словно кто-то привязал к ним грузы. Тело не слушалось. Оно было тяжёлым, чужим, как будто не принадлежало ей. Слева раздавался противный, тонкий писк — ровный, настойчивый, режущий слух. Он вгрызался в пространство, разрывал тишину на острые кусочки и пробивался прямо в голову, точно чьи-то пальцы методично стучали по внутренней стороне черепа. Сознание парило отдельно от тела — зависшее в странном промежутке между сном и реальностью. В голове вспыхивали обрывки воспоминаний: улицы, чьи-то голоса, чужие лица, свет фар — всё смешанное, разорванное, словно её жизнь прошла через чью-то жестокую мясорубку. Первая связная мысль оказалась неожиданно простой и до боли человеческой — Пить… хочу пить… Горло пересохло так, будто его засыпали мелким песком — невозможно было ни глотнуть, ни позвать. Даже мысль эта давалась с трудом, распадаясь на осколки от тупой, навязчивой боли в висках. Голова пульсировала, будто внутри спрятали взрывчатку с мерзко тикающим таймером. Постепенно начали возвращаться ощущения. Шершавость подушки под щекой. Прохладное, чуть шуршащее одеяло. Холодный запах антисептика — такой резкий, что его невозможно было спутать ни с чем. Где-то за стеной гулко щёлкнули шаги по плитке. Больница… Мысль вспыхнула чётко, затем закрепилась. Стало чуть легче. Значит… жива. Но вместе с облегчением поднимался страх. Если она жива — значит, всё, что произошло до этого, было реальным. С неимоверным усилием Сато всё-таки приподняла веки. Мир за ними плыл — расползающийся в белых разводах, ослепляющий. Слишком много света, слишком мало понимания. Как нельзя вовремя дверь тихо приоткрылась. В палату вошёл мужчина в белом халате — лет пятидесяти, с аккуратной короткой бородкой и усталым взглядом, как у человека, который видел слишком много слёз и слишком мало чудес. — Госпожа Сато? — голос у него был мягкий, слегка хрипловатый. — Рад, что вы пришли в себя. Не волнуйтесь, вы в безопасности. С переломами… но живы. Рин попыталась кивнуть — и мир резко качнулся. Картинка расплылась, будто она выпила за вечер десяток шотов текилы. — Во… ды… — прошептала она еле слышно. Доктор не стал уточнять. Он налил воды в пластиковый стакан и осторожно поднёс к её губам. Холодная жидкость обожгла пересохшее горло, но это было почти блаженно — как будто она впервые за много лет сделала глоток воздуха. — Вас привезли вчера вечером, — продолжил врач. — ДТП. Водитель сам вызвал скорую. Говорит, вы выбежали на дорогу внезапно. "Выбежала… ага. Чувствую себя как после танков." Воспоминание о звонке, о холодном, липком голосе в трубке, о вспышке фар — всё вернулось короткими, болезненными уколами. Но она отогнала мысли, как назойливых мух. Перед ней был врач — а не тот, кто мог объяснить, почему жизнь разваливается. — Позже к вам поднимется следователь, — сказал доктор, — но пока отдыхайте. Он уже собирался выйти, но неожиданно добавил: — Кстати… водитель, который вас сбил… очень просил разрешения вас навестить. Рин прищурилась. Зачем? Извиниться? Просить прощения? Предлагать деньги? Ей было всё равно. На фоне всего, что происходило, пара сломанных костей казалась лишь неприятным, но терпимым напоминанием о том, что она всё ещё в живых. — Зачем? — голос прозвучал сухо, почти безэмоционально. — Говорит, хочет извиниться. И… договориться. —Врач пожал плечами и вышел. Доктор вышел и спустя несколько минут дверь снова приоткрылась — теперь уже почти неслышно, будто кто-то боялся потревожить её сон. В палату вошёл мужчина лет сорока в сером костюме, который, кажется, прожил тяжёлую жизнь раньше, чем попал в магазин. Он застыл у двери, словно не был уверен, что имеет право здесь стоять. Рин посмотрела на него сквозь полуопущенные веки. На вид — обычный человек. Уставший, замятый, растерянный. Никаких скрытых угроз, никаких теней на лице.И всё же внутри у неё что-то настороженно дёрнулось — последнее несколько лет научила её реагировать на каждую мелочь. "Ну что ж… посмотрим, ещё один фанат или просто случайность." — Госпожа Сато… — начал он тихо, но голос тут же надломился. — Я… ужасно виноват. Я не успел затормозить. Дождь… фары… Я правда вас не видел… Он говорил так искренне, что даже его запинки казались настоящими, не отрепетированными. Рин слушала, чувствуя, как внутри медленно подтаивает напряжение, которое привычно стояло стеной. Человек трясся перед ней больше, чем она сама внутри тряслась от последних событий. "Ну супер. Теперь я ещё и сочувствую тому, кто меня сбил. Видимо, сотрясение сильнее, чем я думала." — Всё в порядке… — тихо сказала она. Голос чуть дрогнул, и она раздражённо подумала, что могла бы звучать убедительнее. — Главное, что… я жива. Мужчина кивнул с таким облегчением, будто она оправдала ему грехи за последние двадцать лет. — Я всё оплачу, — быстро добавил он, делая шаг вперёд. — Лечение, лекарства… Всё, что нужно. Только, пожалуйста… не подавайте заявление. Это был несчастный случай. Я… Я правда не преступник. Он поставил на тумбочку небольшую коробку — новую, аккуратную, белую, будто только что с витрины. — Ваш телефон разбился… — сказал он почти извиняющимся тоном. — Я… хотел купить вам новый, чтобы вы могли связаться с близкими. Рин уставилась на коробку.Телефон блестел, как выставочный образец, и выглядел совсем уж идеально для человека, который “нашёл что-то недорогое по дороге”. — Это… мило, конечно, — произнесла она осторожно. Слишком осторожно — даже для неё. — Но не обязательно. Я не жду подарков. — Это не подарок! — мужчина вспыхнул, будто боялся, что она неправильно поймёт. — Просто… я хотел хоть как-то загладить вину. Пусть это станет… маленькой помощью. Он стоял перед ней, словно школьник, вызванный к доске, и Рин внезапно ощутила к нему мягкую, тихую жалость. Странно — ещё вчера весь мир казался ей одним большим хищником, а теперь вот стоит человек и боится даже поднять на неё глаза. Внутри на мгновение стало тёплее. Совсем чуть-чуть. "Ну да, конечно… великое чудо — я ещё могу чувствовать что-то, кроме паники." — Хорошо, — сказала она мягко. — Спасибо. Но вам лучше… идти. Мне правда нужен отдых. Мужчина кивнул — быстрым, нервным движением — и почти поклонился. — Я ещё раз… очень сожалею. Спасибо, что… выслушали. «Спасибо, что сбили», — едко мелькнуло в голове, но вслух она этого говорить не стала. Хотя… подождите. В голове девушки вспыхнула идея, от которой, казалось, даже боль поутихла. — Принесите мне энергетиков. Лучше без сахара. Это действительно мне поможет. На губах появилась милая улыбка, скрывающая истинную суть — зависимость, которую Сато давно уже приняла и, можно сказать, подружилась с ней. Алкоголь, энергетики, огромное количество кофе — всё это было её спутниками жизни в постоянно. Но какой бы зависимой брюнетка ни была, она понимала: просить принести саке или вино в больницу было бы уже слишком. Да и, в принципе, не слишком безопасно для её здоровья — как бы она ни старалась на него плевать. — Эм… хорошо… как скажете, — виновник происшествия выглядел немного удивлённым, но по его лицу это почти не читалось. — Я всё сделаю. Скорее на нём отражалось другое — где бы их купить. Мужчина уже почти вышёл — рука на дверной ручке, плечи опущены, шаг тихий, будто он боялся снова случайно кого-нибудь сбить, — когда дверь вдруг распахнулась шире, и воздух в палате стал ощутимо холоднее на несколько градусов. Или это только показалось. На пороге стоял врач. И не просто врач — снова тот же. Скорее всего, её лечащий: второй раз за пятнадцать минут приходить в палату — это уже перебор. Сейчас он казался воплощением медицинского закона и дисциплины, собранных в одном человеке. Взгляд — как рентген, только без аппарата. Скучно. Тот тип, который может за секунду определить, что пациент задумал что-то не то. А Рин обычно задумывала именно не то. Он медленно окинул сцену взглядом. Сначала — мужчину, который по выражению лица выглядел так, будто его застукали за попыткой пронести в реанимацию сигарету. Потом — коробку с телефоном на тумбочке. И, наконец, — Рин, которая пыталась выглядеть невинно, но по факту выглядела так, словно её только что поймали на контрабанде кокаина. — Нет, — сказал врач. Просто одно слово. Глухое. Твёрдое. Как удар дверью. Голос звучал так, будто выходил из динамика телефона — картонный. Мужчина вздрогнул. Рин медленно моргнула. Подслушивал, зараза, — подумала она, но вслух сказала совершенно другое. — Простите? — уточнила Сато настолько милым голосом, насколько позволяло её состояние, хотя прекрасно понимала, о чём речь. — Никаких энергетиков, — уточнил врач таким тоном, будто приговаривал её к трём суткам без сахара и кофеина. Он шагнул ближе — бесшумно, как кошка, только без мягкости. И теперь стоял у её кровати, словно охранник у сейфа, который никто не собирался ограблять… кроме неё. "Ну конечно. Почему бы и нет. В этой больнице только раненым запрещено получать радость." — Госпожа, — начал он голосом человека, который ежедневно объясняет очевидные вещи людям, абсолютно нечувствительным к очевидности. — У вас сотрясение, переломы, обезвоживание. Энергетики вам сейчас строго противопоказаны. Рин чуть приподняла бровь. Интересно, он знает, что на каждом этаже любой прекрасной, гуманной, заботливой больницы в Японии стоят автоматы, забитые Red Bull’ом и Monster’ом так плотно, будто кто-то устроил здесь соревнование на выживание среди студентов? Врач, конечно, продолжил — не давая ей вставить ни слова. А ведь так хотелось. — Они повышают давление, стимулируют нервную систему, вызывают тахикардию… Вам это категорически нельзя. "Ага. Но продавать их можно." Логика уровня «припаркуй пожарную машину у пункта продажи бензина». Где-то на этаже тихо звякнул автомат с напитками — словно специально, будто сама больница издевалась над ней. — А если… совсем немного? — осторожно спросила брюнетка скорее из спортивного интереса, чем из надежды, что из этой просьбы хоть что-то получится. — Нет, — холодно, сухо. Обычная констатация факта с нотками едва заметного раздражения в голосе. Рин вздохнула, откинувшись на подушку. — Но там же… автоматы… — тихо, почти обиженно пробормотала она. — Для посетителей. — Врач даже не моргнул. — Пациентам — запрещено. "Ну да. Конечно. Пусть посетители бодрят себя, пока пациенты медленно превращаются в овощи. Великолепная система." Мужчина в сером костюме нервно прокашлялся и сделал шаг назад. — Пожалуй… я пойду, — прошептал он, словно боялся, что врач, которого барышня явно не радовала своим поведением, взбешённый, выгонит его куда жёстче. — Да, — коротко подтвердил доктор. — Пациентке нужен покой. Мужчина поклонился — неловко, но искренне — и вышел так быстро, будто опасался, что его заставят сдать анализы или написать объяснительную. Дверь закрылась и врач перевёл взгляд на Рин. Тот самый взгляд, в котором было ровно ноль шансов на сделку, компромисс или маленькое человеческое «ладно, только одну баночку». — Если понадобится вода — позовите медсестру, — сказал он. — Но энергетики — забудьте. "Ага. Забудьте. Сотрясение пройдёт, память вернётся, а зависимость сама испарится. Конечно." Доктор ещё раз оценивающе посмотрел на неё, убедился, что она больше не попытается провернуть мини-бунт, и наконец вышел, оставив после себя запах антисептика и ощущение, что в этой больнице борются не с болезнями — а с остатками удовольствия в жизни пациентов. Когда дверь закрылась, Сато тихо выдохнула. "Ну что ж… значит, придётся сбегать ночью. Или подкупить медсестру. Или найти автомат с одной здоровой ногой." Идея показалась ей настолько же глупой, насколько и притягательной.Под тяжёлые мысли она медленно уснула. Спустя несколько часов девушка открыла глаза и прислушалась к палате. Писк аппарата слева. Редкие шаги в коридоре. И где-то дальше — приглушённые голоса, короткий смех, будто жизнь шла мимо, не сворачивая. Она медленно вдохнула и тут же поморщилась — в груди отозвалось тянущей болью. Тело явно было против любых квестов. Особенно после аварии. — Предатели… — пробормотала она, имея в виду собственные рёбра. Пить снова хотелось. Не так остро, как раньше, но навязчиво — будто организм напоминал, кто здесь главный. Вода стояла на тумбочке, но мысли упорно крутились вокруг банок с яркими логотипами и обещанием «энергии здесь и сейчас». Ужасно хотелось кофеина в больших дозах. «Категорически нельзя», — внезапно всплыл в голове голос врача. Рин фыркнула. Категорически нельзя было много чего. Но почему-то именно это никогда никого не останавливало. — Ладно… — тихо сказала она в пустоту. — Просто посмотрим. Сато медленно опустила ноги на пол. Холод плитки прошёлся по коже неприятной волной, но заставил голову чуть проясниться. Она встала — не сразу. Переждала, пока мир перестанет покачиваться. Постояла. Выстояла. — Видишь? — прошептала она сама себе. — Почти как прежде. Почти. Потянулась к тумбочке и взяла телефон — тот самый, новый, слишком аккуратный. Экран загорелся сразу, словно только и ждал. Рин на секунду задумалась, потом сунула его в карман больничной рубашки. — На всякий случай, — буркнула она. И только после этого шагнула к двери. Рин выскользнула в коридор тихо, почти крадучись — хотя это было смешно, учитывая её состояние. Каждый шаг давался как маленькая военная операция: обе руки на костыле. Необычно было так ходить. Да что уж скрывать — она впервые в жизни сломала ногу. Но всё равно боль накатывала волнами. Не острой, не режущей — тупой, вязкой, как будто её кость заменили ржавой железкой, которая двигалась с задержкой. — Ну а что. Захотела энергетик — страдай теперь, — себе под нос сказала брюнетка. Коридор казался бесконечным. Лампы светили бледно-жёлтым, будто в морге; пол чуть скользил; запах антисептика въедался в нос. Каждый шаг отзывался в рёбрах — видимо, там тоже было весело, просто врачи решили не оглашать весь список. У автомата на её этаже — пусто. Пусто так, что ей захотелось заплакать… но она ограничилась тем, что тихо выматерилась. Другое, необдуманное и глупое решение было принято молниеносно — поехать на другой этаж. Лифт трясся, как старый холодильник, и дёргался каждый раз, когда кабина останавливалась между этажами. От каждого рывка — вспышка боли в ноге. И наконец — первый этаж. Она тяжело доковыляла до автомата у терапии, где фактически не было очень больных пациентов, а потому разрешено всё и вся. Дверца, стекло, лампочка — всё есть. Банок — нет. Внутри было так пусто, что казалось, автомат смотрит на неё в ответ, как обиженное животное. Девушка уставилась на него с таким выражением, будто железная махина лично её предала. — Сговорились, да? — прошептала брюнетка. — Ты, врачи и весь этот белый ад. Злость была не яростной, а усталой — той самой, что накапливается слоями. Она чувствовала, как её руки сжимаются в кулаки, а внутри растёт тяжесть. Взгляд Рин по-прежнему был прикован к автомату, но тело будто немело от этой бессильной злости. Не думая, она резко пнула его здоровой ногой — не сильно, скорее обиженно. Всё произошло на автомате, без подготовки. И в тот момент, когда её нога встретилась с металлическим корпусом, что-то внутри неё дёрнулось. Автомат глухо звякнул и остался стоять. Сато почувствовала, как стыд прокрадывается в грудь. Всё-таки пнула. Это было как-то… по-детски. И глупо. Странно. Нелепо. Она быстро отвела взгляд, будто пытаясь оправдаться в собственных глазах. Пнула — ну и что? Вряд ли этот автомат вообще что-то понял. Вряд ли кому-то есть дело до того, что она только что сделала. Но ей было стыдно. И хотя она пыталась скрыть это чувство, избавиться от него не получалось. Сколько бы она ни старалась не показывать, как плохо ей, когда что-то выходит из-под контроля, сейчас брюнетка просто чувствовала себя неуклюжей. — Отлично, — выдохнула Рин, стараясь не выдать ни малейшего следа смущения в голосе. — Даже ты не впечатлён. — Зато я впечатлён. Голос раздался сзади — спокойный, ленивый, с той самой интонацией, которая раздражает сильнее, чем крик. В ту секунду Сато почувствовала, как лицо моментально застывает напряжённой маской. Эмоции всплыли наружу: неловкость, злость, раздражение — всё сразу. Она замерла, сжала кулаки, но ничего не ответила. Очень медленно обернулась. В нескольких шагах стоял мужчина в белом халате. Молодой врач — лет до тридцати. Волосы до плеч, окрашенные в белый, собраны в низкий хвост. Средний рост. Руки за спиной, осанка расслабленная, взгляд внимательный — не осуждающий и не злой. Но именно этот взгляд был самым дразнящим. Он смотрел так, будто знал: с каждым её движением внутри снова и снова всплывают те же чувства — стыд, гнев, раздражение. — Обычно пациенты сначала лечатся, — продолжил он, будто не замечая её состояния, — а уже потом выясняют отношения с техникой. — Обычно техника выдаёт товар за деньги, — огрызнулась Рин, но даже её голос прозвучал сдержаннее, чем ей хотелось. — Но, видимо, у неё сегодня выходной. Врач усмехнулся — едва заметно, уголком губ. — Сочувствую, — сказал он. — Но автомат здесь ни при чём. Вы выглядите так, будто готовы допросить его с пристрастием. Девушка почувствовала, как щёки едва не вспыхнули от стыда. Но она снова сжала зубы, не давая себе воли. Не показывать слабость. Ни в коем случае. Этот белобрысый просто издевается над ней в её положением. И она прекрасно это понимала. — Я всего лишь хотела энергетик. — Конечно, — кивнул он. — Ничто так не бодрит после переломов, как банка кофеина и тахикардия. Рин фыркнула, почувствовав, как раздражение усиливается. Брюнетка старалась не показывать, что внутри буквально сгорает от этого типа, который так легко выводил её из себя своим спокойствием и сарказмом. — А вы, я так понимаю, из тех врачей, которые считают, что пациенты должны страдать красиво и тихо? — Нет, — спокойно ответил он. — Я из тех, кто любит наблюдать, как пациенты торгуются с реальностью. Врач сделал шаг ближе, но не вторгался — просто оказался в зоне её внимания. Его взгляд скользнул по костылям, по осанке Сато, по тому, как она старалась держать вес на здоровой ноге, в то время как правая была напряжена, еле удерживая её в равновесии. — Вы сейчас держитесь из упрямства, — заметил блондин, словно не веря собственным глазам. — А не потому, что вам не больно. — Это называется «характер», — буркнула девушка, пытаясь выдавить хоть какое-то удовлетворение из своих слов. — Прекрасное качество, — согласился врач. — Особенно когда мешает выздоравливать. Она закатила глаза, но на самом деле почувствовала в груди знакомые отголоски гнева и одновременно какой-то нелепый стыд. Оба эти чувства она ненавидела всей душой. — Если вы пришли читать лекцию, можно покороче? — Если бы я читал лекции, — мягко сказал он, — вы бы уже спали. Или плакали. Я ещё не решил. Рин хмыкнула, не глядя ему в глаза. Его лицо оставалось почти безэмоциональным. Внутри она отчаянно пыталась скрыть стыд и раздражение, но что-то подсказывало — врач знал всё. И это раздражало ещё больше: никто не любит, когда его читают как открытую книгу. Особенно когда есть что скрывать. — И что дальше? — спросила она. — Вы отведёте меня обратно, как сбежавшего пациента? В этот момент взгляд парня стал холодным и чётким. От прежней полуироничной улыбки на губах не осталось и следа. — Конечно, отведу. Доложу о ситуации вашему лечащему врачу, а он пусть решает, что делать. Слова блондина вонзились в неё, как игла. Рин замерла, ощущая, как плечи сжимаются, а сердце вдруг замирает от тревоги. Она, конечно, сбежала и прекрасно знала, что это не останется без последствий. Просто до сих пор старалась об этом не думать — игнорировать. А теперь он будто специально вытолкнул её к осознанию всей серьёзности ситуации. — Серьёзно? — процедила Рин, словно цепляясь за злость. Голос всё-таки дрогнул. — Вы это специально сделали, да? — Конечно, — он усмехнулся. — Всё, что происходит, всегда имеет последствия. Я просто решил, что у вас будет шанс сделать выбор. Но если хотите, могу сделать так, чтобы все последствия легли прямо на ваши плечи. Брюнетка почувствовала, как нервы накаляются до предела.Она не была готова признать ошибку. Не была готова показаться слабой перед ним. Он знал, что она сбежала. Она знала, что наказание неизбежно — особенно от того «терминатора» в белом халате. И этот разговор ощущался как ещё одна ловушка. Рин сглотнула и, стараясь сохранить лицо, сказала: — Ну да. Просто держите свои угрозы подальше от меня, ясно? — А вы, конечно, — с лёгким сарказмом ответил он, — всегда успеете показать характер. Брюнетка развернулась и настолько гордо, насколько позволяли костыли и ноющая нога, поковыляла к лифту. Спина выпрямлена, подбородок чуть выше — будто этим можно было отменить всё произошедшее. — Это первый и последний раз, доктор Хаус, — бросила она через плечо максимально небрежно. Двери лифта закрылись, отрезая коридор, автомат и этого чересчур наблюдательного блондина. Уже в палате Рин захлопнула за собой дверь слишком резко — насколько вообще возможно было сделать что-то «резко» в её состоянии. Костыли глухо стукнулись о пол, когда она швырнула их к стене. Неловко. Криво. Но с чувством. Её трясло. Не от боли — от злости. — Ну что за псих… — прошипела она, опускаясь на кровать и тут же морщась. Ладно её лечащий врач. Тот был понятен, предсказуем, как страница из учебника: сухо, строго, без лишних эмоций. Эталон. Таких не любишь, а боишься. А тот… у автомата? Что это вообще было? Не психиатрия же, где действует правило: кто первый халат надел — тот и врач. Рин уставилась в потолок. Белый. Слишком белый. Такой, в который удобно смотреть, когда не хочется думать. Но мысли всё равно лезли. Она злилась на него за спокойствие. За этот взгляд. За то, что он не повышал голос. За то, что не пытался её остановить — а просто показал, где она уже оступилась. И, что было хуже всего, — где-то глубоко внутри она понимала: он был прав. От этой мысли стало тошно. В груди тянуло неприятно — не больно, а мерзко, как от недосказанного. Вода на тумбочке стояла нетронутой. Рин знала, что нужно пить. Знала, что тело обезвожено. Знала слишком много правильных вещей — и именно поэтому игнорировала их. Палата снова показалась ей клеткой. Тихой. Чистой. Мнимо безопасной. И от этого — ещё более удушающей. — Прекрасно, — пробормотала она, закрывая глаза. — Просто прекрасно. Ей хотелось кофеина. Хотелось злости. Хотелось вернуть ощущение, что хоть что-то в этой жизни она всё ещё контролирует. А вместо этого было только тело, которое предавало, и врачи, которые видели слишком много. Рин сжала пачку снотворного в руках, чувствуя, как холодное пластиковое покрытие коробки заставляет её мозг на мгновение сосредоточиться. Чистое, тупое внимание на одном единственном объекте: таблетках. Никакой боли, никакой злости, просто дистанцированность. Она взяла пачку с жесткой решимостью, будто этот жест мог избавить её от чего-то невидимого, что давит на грудь с каждым дышанием. «Перед сном одна таблетка», — мелькнула в голове фраза медсестры. Она ещё вспоминала, как та протянула ей пачку с улыбкой, объясняя дозировку как что-то совершенно обычное. Но теперь Рин не могла отделаться от мысли: «Фармацевтам лучше знать, чем врачам», — иронично подумала она, читая инструкцию и изучая состав препарата. Ее взгляд метнулся к часам на стене. 9 вечера. Время выходить на контакт с собственным бессознательным. Она вздохнула, без колебаний открыла упаковку и высыпала в руку тройную дозу — три таблетки, больше чем нужно. Но Сато знала, что этот раз она себе простит. Если она останется с собой на ночь, с этим всем, что сейчас происходит, она сойдёт с ума. Пусть эта ночь будет бездумной и темной. Пусть мысли исчезнут на несколько часов — она даже не знала, как долго может ещё продержаться на этом. С глухим шумом девушка проглотила таблетки, запивая водой из стакана, который стоял на тумбочке. Вода проскользнула по горлу, оставив неприятное ощущение горечи. Так и снотворное пролетело по её телу — холодно и пусто. Сил на переживания не было только чувство, как внутренняя буря постепенно утихает. Тело расслаблялось, и мир начинал расплываться. Больше не нужно было контролировать всё подряд. Всё, что нужно было сделать, — это уснуть. Забудь все. Пусть будет пусто. Пусть всё уйдёт. С утра голова казалась пустой и тяжёлой. Каждый вдох отдавался где-то в районе висков, а тело чувствовало себя так, будто оно проснулось после недельного марафона: усталое, перемотанное и отягощённое каким-то тяжким грузом. Печальная реальность снова медленно возвращалась, словно сквозь мутную воду. Это было слишком быстро... — подумала Рин, пытаясь отогнать неприятное ощущение, которое накрыло её с головы до ног. Это было похоже на тяжёлый похмельный синдром, но вместо алкоголя она почувствовала присутствие неведомого, но в то же время давящего лекарства, которое она приняла ночью. Она не помнила, когда именно заснула, но знала одно: её огранизм не был готов к такому шоку. Внезапно голос врача ворвался в пространство палаты, как набатный звон, резко, без всякой прелюдии. Он был тем же монотонным и раздражённым. — Госпожа Сато, еще спите? И в такой поре… На вас не похоже, — сказал он, скользя взглядом по её лицу, с намёком на лёгкую укоризну. Рин чуть приподняла голову, с трудом распахивая глаза. Она бы хотела выглядеть бодрой, готовой к встрече с миром, но вместо этого её лицо отражало лишь блеклую тень того, что осталось от ночи. Пересохшие губы еле произнесли ответ. — Поздно уснула, — чуть приврав, добавила она, едва ли не чувствуя себя виноватой за это незначительное преувеличение. Снотворное забрало её в мир, где ничего не нужно было решать, где не существовало больницы, докторов и этих бесконечных разговоров. Врач, казалось, не услышал или не захотел услышать её ответ. Он был не злой, скорее уставший. Смотрел на неё таким взглядом, который говорил больше, чем любые слова. В его взгляде не было никакого участия, только строгая осведомлённость и тихая требовательность. Он был как стеклянная стена, за которой не видно ни чувства, ни настроения, лишь холодный профессионализм. — Здесь к вам посетитель, мой коллега, с просьбой, — сообщил мужчина, открывая шторы с лёгким усилием, как если бы это был обязательный акт, а не любезность. Он бросил на неё взгляд, полный скрытого давления. Рин ощутила этот взгляд, как холодный нож. Она могла бы возразить, спросить, что за посетитель, сказать, что не хочет разговаривать, что не в настроении. Но в этом взгляде было что-то убедительное. — Посетитель? — повторила она, но её голос был неуверенным, почти безжизненным. Даже в своей палате Сато чувствовала себя как пленница, которую вытащили на свидание с кем-то неизвестным. Всё это казалось ей таким нелепым, противным. Слишком много людей, слишком много правил. В палате стало на мгновение тише, будто само пространство задержало дыхание. Рин сидела, погруженная в свои мысли, но они, как всегда, наполняли её голову тошнотворным гомоном, не давая ни малейшего шанса на спокойствие. Проклятые врачи. Один тут, другой там. Все эти бесконечные анализы, вопросы, запреты, рекомендации... Как же надоело. Кто теперь ещё к ней? Психолог? Медсестра с очередным списком упражнений для реабилитации? Или, может, они решили устроить ей личное шоу с участием всего медицинского состава? Мысли беспорядочно метались, когда дверь неожиданно распахнулась, и брюнетка сразу же узнала того, кто появился в проеме. Её вчерашний «спаситель», которого встретила возле автомата — тот же доктор, с которым она столкнулась на пути к своим маленьким энергетическим радостям. Вчера он был лишь частью её раздражения и странного чувства тревоги, а теперь, по всей видимости, являлся личным представителем тоталитарной медицинской власти, которая вот-вот начнёт ставить диагнозы на её страдания. Он вошёл, с той самой невозмутимой лёгкостью, как человек, который уже привык быть везде и всюду, и не нуждается в приглашении. Взгляд его был немного насмешливым, хотя сам он сохранял всю ту же маску профессионализма, что и в тот момент у автомата с энергетиками. Он стоял там, с этим привычным оттенком сарказма на губах. — Услуга за услугу, госпожа Сато, — произнёс он, как будто не видел её недовольства и раздражения. В его голосе не было ни тени усталости, только изысканная расслабленность, как если бы он был единственным, кто мог контролировать эту ситуацию. Рин не сразу ответила. Она была всё ещё ошарашена. Как это вообще возможно? Вот так просто — «услуга за услугу». И с каким-то странным удовольствием он подошёл к ней, с полным ощущением, что знает всё, что она подумает. Чёрт возьми, как она могла так одновременно и бояться его, и ненавидеть за то, что не может скрыть свои эмоции перед ним. Почему его присутствие в её жизни ощущалось, как нечто тяжёлое, что невозможно ни выбросить, ни забыть? Она сделала глубокий вздох, пытаясь прогнать эти мысли и вернуть себе контроль. И в этот момент его голос снова прорезал тишину. — Я знал, что вы окажетесь не слишком радостны от моего визита, — сказал блондин, — но, видимо, это не самое худшее, что с вами может случиться сегодня. — Это и есть всё, на что я могу рассчитывать в этой больнице? — Рин попыталась держать голос холодным и невозмутимым, хотя в глубине её груди опять бурлила раздражённая смесь гнева и беспокойства. Он не ответил сразу, только откинулся на спинку стула у её кровати и медленно осмотрел её. Барышня почувствовала, как он будто оценивает её снова, но уже с каким-то новым интересом, будто её состояние стало для него очередным поводом для игры. Это чувство не покидало. Как он может быть таким уверенным, как будто он действительно знает, что она думает? Как будто он был с ней в одном поле и на одной волне, а она не могла даже разобрать его игру. — Знаете, госпожа Сато, — он продолжил, его глаза слегка прищурились, — не всегда всё так плохо, как кажется на первый взгляд. Иногда мы, врачи, тоже понимаем, что в жизни не хватает… ярких эмоций. И, возможно, ваш маленький бунт с энергетиками, или попытка сбежать с этажа — это не так уж и плохо. Просто не всегда у нас есть возможность проявить все эти... эмоции без последствий. Рин не могла молчать. Он снова перешёл черту. Эмоции? Бунт? Она чувствовала, как её сердце бешено стучит, а руки непроизвольно сжались в кулаки. — Это вы про меня такие выводы делаете? — выпалила она, её голос был полон агрессии. — У вас что, проблемы с диагнозами, или это просто новая форма наблюдения? Он слегка усмехнулся, не спеша отвечать. — Нет, — сказал он, — я просто научился различать людей, которые пытаются скрыть свою слабость за ложной храбростью, и тех, кто не боится сказать, что не всё у них в порядке. Этот ответ прозвучал как вызов, как нечто, что она не могла просто так пропустить. В груди снова возникла эта пустота, но теперь она уже не хотела прятаться. Пытаясь вернуть себе контроль, она встала с кровати, невольно облокотившись на костыль. — Знаете что? — произнесла она с усмешкой. — Ваши наблюдения, как и ваши слова, не имеют ко мне никакого отношения. Мне не нужно ваше объяснение, чтобы понять, что с каждым шагом вы становитесь ещё более надоедливыми. Её ответ был резким, но в его глазах не было гнева. Он просто продолжал смотреть на неё с тем самым оценивающим взглядом. — Могу поверить, — сказал он, как если бы снова выбрал для себя удобное кресло в её жизни. — Просто знайте, что время — самый драгоценный ресурс. И вы, видимо, ещё не готовы им распорядиться. Готов пордложить помощь и попросить у вас кое-что.