Моя новая семья

Холодно. Первое воспоминание – холод. Острый, пронзающий тело насквозь. Почему так холодно? Сейчас лето, а летом просто не может быть так холодно! Кто включил кондиционер? Я пошевелила рукой, и пальцы почувствовали твёрдый ворс. Шерстяное одеяло? У нас точно не было шерстяного одеяла! Кто вообще ими сейчас пользуется?! Я распахнула глаза, и перед моим лицом растеклось облако моего дыхания. Я сразу поняла, что что-то произошло: я могла видеть всё предельно чётко, у меня больше не было астигматизма. Но то, что я увидела, я бы сама предпочла заблюрить. С деревенчатого потолка с крупными балками свесился на паутинке противный паук с тонкими лапами. Он качался в такт моего дыхания, а потом начал медленно спускаться вниз. - А-а-а! Я, замахав руками и ногами, ринулась в сторону и упала, запутавшись в одеяле. Больно. Я начала дуть на ушибленную ладонь, да так и застыла. Мои изящные ручки с маникюром, за который я отдала половину стипендии, стали детскими, бледными, с короткими неровно постриженными ногтями. Это были не мои руки. - А-а-а! Дверь распахнулась, и кто-то подхватил меня на руки. Мир внезапно стал гораздо выше. Постойте, сколько же я вешу, что меня так легко подбрасывают?! Ноги не достают до пола! - Что случилось, тыковка? Я посмотрела на мужчину, державшего меня на руках. Он был рыжим и заросшим настолько, что ему можно было пробоваться на роль викинга. На вид ему было за тридцать, а под несколькими бесформенными рубахами проглядывали массивные мускулы. Кто это? - Ты кричала, - мужчина взял меня поудобнее, и я поразилась, насколько я мала по сравнению с ним. – Что стряслось? - Паук, - пролепетала я. Голос тоже был моим. Это тело, эти люди, эта тёмная и холодная комната… Значит, тогда, на озере… я умерла? Из моих глаз градом посыпались слёзы. Рыжий мужчина запаниковал и начал мне что-то говорить, но я уже не слушала. Я не хотела умирать! Не хочу становиться ребёнком! Почему всё именно так?! Почему я не могла переродиться взрослой красавицей?! Почему я вообще умерла?! Это несправедливо! Видимо, мужчина истолковал мою истерику по-своему. Он посадил меня на круглый деревянный столик в углу и принялся голой рукой снимать паутину. Как мерзко! Я вцепилась пальцами в дерево и закрыла глаза. Не хочу на это смотреть! Раздался страшный хлопок. Я обернулась. В наглухо закрытые ставни кто-то бился. Чего?! Я шарахнулась со стола, но непривычно короткие ноги меня подвели, и я, неслабо приложившись головой о костяк кровати, отключилась. *** Меня зовут Эва. Во всяком случае, так ко мне здесь обращались. Я была явно младше второго ребёнка, который оказался девятилетним мальчиком с тёмными волосами и забавным именем Уго. Уго за эту неделю я видела только дважды – он словно боялся от меня заразиться и заходил лишь, чтобы принести мне воды. Воду я пить не могла. Она была настолько сырая и отдавала гнилым деревом, что меня тошнило от одного её запаха. Ко второму дню валяния на кровати с жуткой болью в голове я сдалась и попросила горячей воды. Когда мне дали кипячёной воды, и я, наконец, смогла выпить её. Девочка Эва, которая здесь жила, не отличалась мозгами или хорошим здоровьем. Ко мне относились максимально бережно и снисходительно. Насколько я поняла по разговорам за дверью, Эва пошла за хворостом и провалилась под лёд. Вот только мои новые родители не знали, что их настоящая Эва умерла в тот момент, как и настоящая Оля по ту сторону. Когда я впервые увидела свою новую маму, я разрыдалась. И она, глядя на меня, плакала в ответ. Женщина была красива настолько, насколько может быть красива женщина в бедной многослойной одежде, с растрёпанной каштановой косой и усталыми фиалковыми глазами. Надеюсь, я похожа на маму. Мама плакала от того, что переживала за меня, а я рыдала у неё на плече о том, что где-то, я не знаю где, так же плачет моя собственная мама, с которой вместо прощания я поссорилась. Она даже не знала, что я уехала на озеро. Так не должно было случиться! Я бы никогда не поехала на это озеро, если бы знала, чем всё закончится! Мамочка, прости меня! Прости, что я была плохой дочерью… Я непрерывно рыдала два дня. С меня, как с маленького ребёнка, был маленький спрос. Все переживали, что я вообще выжила после падения под лёд, так что мою истерику приняли за пережитый стресс. Я хотела умереть. Ещё раз, нормально. Почему нельзя было просто умереть?! Я не верила в бога и просто ждала вечной и безмятежной темноты без возможности мыслить и чувствовать боль. Я не хочу реинкорнацию! Не хочу находитьсяв этом тухлом месте! Вырвите мою душу из этого тела! Не заметив как, я расцарапала ногтями свои руки. Это заметила мама, когда пришла, чтобы осмотреть моё состояние. - Эва, почему ты поцарапала руки?- Спросила она очень строго, и мне стало стыдно. В конце концов, это не моё тело, и я не имею права причинять ему боль. - Прости, мама. Они очень чесались. Меня кто-то покусал ночью, - Я отвела опухшие глаза и спрятала руки под одеяло. - Я знаю, что ты испугалась, но не бойся – скоро ты поправишься, - мама погладила меня по голове, и я почувствовала, как спружинили мои кудрявые волосы.- Не плачь. Но я плакала ещё сутки. Перед сном в голове мелькали лица друзей, образ мамы в чёрной одежде, моё посиневшее тело… Я просыпалась несколько раз за ночь в холодном поту и каждый раз надеялась не проснуться. После того, как слёзы закончились, оставив в голове болезненную пульсацию, меня поглотила горькая тоска, которая начала утихать только вместе с температурой.