Диалог (1). Страх боли

Лунные лучи — всё, чем были наполнены коридоры Хогвартса. К ним присоединился звук — каблуки туфель из драконьей кожи. Колодка у них была индивидуальной, конечно же. Драко шёл как будто бы в никуда, просто так, не спалось. Как будто бы. Брошенный взгляд на портрет. Мужчина с портрета кивнул. Закатив глаза перед этим, но всё же кивнул. «‎Как обычно... Даже в такой чёртов мороз», — подумал Драко. Мороз действительно был чёртов. На Астрономической башне ощущалось как «‎вдвойне чёртов». — Ты опять здесь. — Как и ты, — не оборачиваясь, ответила Гермиона. — До сих пор не понимаю, почему нельзя заниматься самокопанием под тёплым одеялом? — Драко сел рядом, его шарф оказался на её плечах. Ну, почти оказался. — Хватит. Шарф замер. Потому что замер Драко. — Что «‎хватит»? — Хватит заботиться обо мне, — Грейнджер потёрла глаза. Чуть яростно. Будто пыталась прояснить зрение. Потому что картинка, которую она считала реальностью, всё не появлялась. — Опять… — успокаивающий медленный вдох. — Грейнджер, что ещё я должен сказать или сделать? — Ничего, Драко. Ничего. Просто... — Вот именно, Грейнджер! «‎Просто»! — Малфой отбросил шарф к ногам, чуть яростно. — Всё действительно просто! Я хочу быть с тобой, ты — со мной! В такой ситуации люди обычно становятся грёбаной парой! Но вот уже месяц мы здесь почти каждую ночь... — Мне страшно, Драко!!! Она выпалила, выкрикнула, перебила его. Наконец-то сказано, наконец-то вслух. Да, месяц. Да, почти каждую ночь. Нет, никогда ей не хватало смелости сказать главную причину. Осуждение слизеринцев? За этим она пряталась три первых разговора. Гнев (или даже инфаркт) Люциуса? Потом она держалась за это. Но главной, единственной, настоящей причиной её «‎нет» был страх. — Грейнджер, — настороженно, вопросительно. — Драко, я... этот страх... мне... — она сбивалась. — Мне страшно, что ты уйдешь. Мне страшно, что будет больно... Я боюсь, что ты сделаешь мне больно... Ты уйдёшь, и мне будет больно... Она перебирала эти слова, тараторила, переставляла их местами. Она ждала, что он перебьёт её. Что скажет: «‎Грейнджер, нет. Я не уйду. Я не сделаю тебе больно». Драко выдохнул. Закрыл глаза. Она резко остановилась. Резко повернула к нему голову. «‌‎Вот сейчас он скажет, да? Улыбнётся, обнимет и скажет, что не уйдёт...» Но он не торопился сказать. Не торопился обнять её. Он вообще не двигался. Глаза всё ещё были закрыты. — Грейнджер, — Драко говорил тихо. Тихо и спокойно. — Мы оба можем оказаться тем, кому в итоге будет больно. Малфой провёл рукой по волосам. Потянулся в карман. Щёлкнул портсигар. — Никто из нас не защищён от боли, которая может случиться, — Драко прикурил, сосредоточил свой взгляд на зелёном огоньке сигареты. — Но она лишь «‎может» случиться. Как и ещё тысяча вариантов. Но если ты не хочешь даже попробовать... Я не знаю. Гермиона смотрела на него не моргая. И, кажется, не дыша. Драко опёрся на руку, поднялся. — Я могу хоть дракона оседлать — это будет бесполезно, если ты выберешь бояться боли. Тем более — если будешь её ждать. Он ни разу не посмотрел на Гермиону, пока говорил это. Потому что не говорил, а признавался. Ему тоже страшно. Он тоже боится боли. Очередной. Малфой исчезнет в темноте через один шаг. Ровно столько ему оставалось до лестницы, ведущей обратно в замок. — Знаешь, на твой факультет это не похоже... У вас же запрещено слово «бояться». Невесёлый смешок был последним, что Гермиона Грейнджер услышала сегодня от Драко Малфоя на Астрономической башне. Эхо его каблуков. Чёртов мороз. Чёртов слизеринец. «‎Ты прав... Опять ты прав, Малфой...» Грейнджер схватила шарф. Яростно. Эта ярость была частью решимости, частью решения — отдать его Драко в Большом зале, во время завтрака. Отдать и обнять. При всех.