Глава 10, часть II

— Мы не можем изменить то, откуда мы пришли. Но мы можем выбрать, куда идти дальше.

Стивен Чбоски

Авалон-Холл, 2 марта 1928 год.

Джоселин запахнула шелковый халат покрепче и села на стул у туалетного столика. Солнечные лучи освещали спальню и грели паркет. Она всматривалась в свое отражение в зеркале. Мягкая светлая кожа, точеная челюсть. Слегка помятый, но приемлемый вид. Через несколько минут ей стоило быть уже внизу и завтракать рядом с мужем. Мужем. Она сглотнула и провела рукой по темным волосам. Ей следовало бы уже привыкнуть к мыслям о своем замужестве, дата которого была ей известна еще несколько лет назад и наступила вчера, но это все также иногда приводило ее в некоторую растерянность. Она вздохнула и щелкнула пальцами. Справа тут же послышался легкий треск. — Доброе утро, миссис Поттер, — быстро произнесла эльфийка и поклонилась. — Позвольте Квилли помочь вам собраться. Джоселин кивнула и приняла более расслабленное положение, облокотившись о спинку стула и положив руки на подлокотники. Прикрыв глаза и выдохнув, она постаралась отбросить все тревожащие мысли в сторону. Теплая, нежная эльфийская магия проходилась по ее лицу, телу и волосам. Так осторожно, что она могла бы уснуть, что нередко случалось, когда ей было пятнадцать. Тогда семья чаще всего называла ее Джо или Селина. Пять лет назад, кажется, было не так тяжело. — Мистер Поттер уже спустился? — осторожно спросила она, не размыкая глаз. — Да, миссис, он уже ждет вас, — пролепетала эльфийка.

***

Брак с Генри Поттером был для нее предсказуем. В свои четырнадцать Джо просматривала древние свитки с фамилиями чистокровных семей Англии и, посмеиваясь, «выбирала» для себя мужа, обращая внимание только на красоту фамилии. На тот момент ее шестнадцатилетний брат Уильям уже был знаком со своей будущей женой. В пятнадцать Селина уже познакомилась с Генри Поттером, за которого должна была выйти замуж в двадцать. Юноше было на тот момент около двадцати двух. Джоселин не смела противиться. Ее готовили к этому с самого рождения. С момента, когда с ее пальца взяли чуть больше трети унции крови и поместили в родовой сундук Эллингтонов, в котором испокон веков хранилась кровь всех остальных членов их семьи. Вся ее жизнь была разложена по полочкам. Этикет; гувернеры, которые учили ее языкам и наукам; уроки фортепиано, танцев, вышивания. Из непривычного — фехтование. После их переезда в Америку отец был против обучения своих детей в Ильверморни, но мать, подвластная новшествам того времени, настояла на том, что детям была необходима коммуникация со сверстниками, пусть и большинство семей которых не подходили им по статусу. На посвящении в магической школе, где главенствующим принципом было равенство, свое расположение к ней проявили одновременно два факультета: Птица-гром и Рогатый змей. Помня наказ отца, Джоселин тогда, пожалуй, впервые в жизни нарушила его, ступив в сторону Птицы-гром и почувствовала правильность своего выбора, увидев, как птица гордо била своими крыльями. Протесты наказам отца закончились в тот день. Ее единственный риск был сделан для факультета авантюристов. Ее душа осталась в стенах Ильверморни, а ее сердце и слезы были отданы парню, что показал ей другую, легкую и непринужденную сторону жизни. Каспиан Блэквелл остался в ее памяти навеки, как символ того, что ничего в этом мире не должно мешать осуществлению заветных желаний. Джоселин не следовало поступать настолько опрометчиво, но она не жалела. Ведь не о чем жалеть, если твои сны оказались навеки посвящены тому, кто одним лишь блеском глаз умел развеять любую серость. Школьная жизнь пролетела перед глазами и практически растворилась в памяти в день, когда она предстала перед алтарем. Клятвы Джоселин звучали плавно и уверенно. Она смотрела в глаза Генри, почти не дыша, зная, что стоило вдохнуть ей чуть глубже, как острые ножи воткнулись бы в сердце сильнее. Каспиан окончательно забылся, отпуская ее душу из оков. Он не пришел, хоть и был приглашен, что было ошибкой с ее стороны. Но пусть. Его заветной мечтой было кругосветное путешествие наедине с собой, а для Селины не было места в его сердце. А значит, это было ее прощание с ним и прошлой жизнью. Число ошибок, которые Джоселин себе позволила, истратилось. Она открыла новую главу, где за оплошности наказывали еще больше, чем просто разбитыми сердцами. — Доброе утро, — Генри взглянул на нее, опустив газету. Джоселин кивнула, и уголки ее губ чуть приподнялись в привычном, выученном жесте. Она села за стол, на который уже был подан завтрак. — Надеюсь, за пару дней Вы уже полностью освоитесь в поместье, — произнес он ровно, беззлобно. Она заметила, как его взгляд скользнул от тарелки к ее оголенному предплечью, а затем выше, к шее. Генри нахмурился и опустил взгляд. Его губы дрогнули. — Когда будет организован ужин с нашими родителями? — она отложила приборы так и не притронувшись к еде. — Скорее всего, в эту пятницу. Нужно будет уточнить у Джереми, — ответил Генри, делая глоток чая. Джоселин вздохнула, взяла в руки приборы и приступила к завтраку. Ей хотелось бы увидеть родителей раньше. Наверняка, для многих было бы странно иметь такое желание, но не для нее, вышедшей замуж за человека, которого она знала только несколько дней. Джоселин много раз спрашивала у матери, как ей быть и как подступить к мужу. Что следует говорить, ведь друг для друга они были незнакомцами. На все это был лишь один ответ: — Любовь придет со временем, Джоселин, и подскажет тебе. Любовь. Это слово в мыслях Джоселин было серым. Что-то недосягаемое, давящее. То, что для нее сейчас представлялось сложно. Она и не хотела представлять. Раньше все было проще. Ей казалось, она знала, каково это — любить и быть любимой. А сейчас это знание растворилось где-то на задворках ее мыслей. Безусловно, Джоселин любила родителей и брата, но, если говорить о другой любви, о любви к своему мужу, то она терялась в ответе. Этого не было. Вчерашний день перед алтарем был обязанностью, долгом, исполнением договора. Пожелание доброго утра мужу должно было стать ее новым видением заботы. Едва касающиеся щек поцелуи и присутствие рядом на званых вечерах — любовью. И она не смела противиться. Джоселин Эллингтон, наследница древнего чистокровного рода, не смела иметь даже подобных мыслей. Ее растили куклой на продажу, готовили к выгодной сделке. Соль в том, что кукла могла что-то чувствовать, и это подрывало и выбивало ее из колеи, ломало фарфоровые части, оголяя и раня настоящую кожу. Все пошло не по правилам в момент, когда Джоселин позволила себе вздохнуть немного глубже и переступить порог неугодного факультета. Все стало хуже, когда она разрешила себе заглянуть в зеленые глаза парня, сидящего напротив, и посмеяться с шутки, брошенной вскользь. Все рухнуло, когда Джоселин обнаружила свои губы на губах того юноши и не смогла оторваться. Ее жизнь превратилась в груду обломков и пыль, что витала вокруг, но, вдыхая ее и наступая на осколки, она не чувствовала боли, совсем нет. Боль была теперь, когда осколки склеили и пыль исчезла. Но, кажется, и среди этой боли она могла найти луч надежды. Их вчерашняя ночь была тем, что выделялось среди всего дня. Не входило в нужные, установленные рамки. Возможно, у них действительно был шанс. — У нас должен появиться наследник не позднее конца следующего года, — объявил Генри все так же спокойно и размеренно, будто речь шла о каких-то цифрах. Джоселин, продолжая сидеть прямо, подобно вытянутой стреле, оперлась подбородком о руки и отстраненно смотрела вдаль. — Сроки не были бы такими сжатыми, если бы наша свадьба состоялась раньше, Вы знаете. Меня самого это все не слишком-то радует. — Мне следует прийти к Вам сегодня вечером? — проговорила Джоселин тихо, не смотря на Генри. Он был прямолинеен. Вся эта красивая картинка свадьбы с невероятным количеством гостей, пышными нарядами и выразительными клятвами была лишь оберткой, скрывающей под собой истинную цель всего этого — объединение семей и продолжение рода. И Джоселин казалось, что она свыклась с этим, но нет. Она не могла признать вслух и даже в мыслях то, что единственное, зачем она нужна — рождение ребенка. Симпатичная куколка, которую нужно обрюхатить и обеспечить всем, чтобы держалась ровно и всем видом показывала, что брак удачный, если его можно было назвать таковым, учитывая некоторые обстоятельства. Она знала причину этой спешки. Не только древний обет. Семь лет назад репутация Поттеров дала трещину, и теперь семья Эллингтонов служила ей опорой, якорем в бурном светском море. Непреложный обет между их семьями был заключен еще в первый год после рождения Джоселин, и как бы ни противились и ни отказывались ее родители выдавать дочь замуж за человека, испортившему имя своей семьи, ничего сделать уже было нельзя. Эллингтонам связали руки, и Джоселин предстала пред алтарем под руку с Генри Поттером. Хоть обстоятельства и изменились, но цели оставались теми же. Договоры, подписанные кровью, не оспорить, а строка о наследниках выделялась в нем ярче всего. И Джоселин должна была быть готова к этому. К тому, чтобы в свои двадцать забеременеть и родить ребенка. У нее не было выбора. Генри обошел ее и встал сзади, положив руки на спинку стула. Джоселин попыталась было развернуться и встать, но он остановил ее, нажав на плечо. Он не убрал своей руки, а начал нежно поглаживать, проводя своим большим пальцем по ее коже. — Что-то не так? — спросил он, положив вторую руку на другое плечо и слегка сжав. Не больно, а приятно. — Все сложно, — вздохнула она. — Кажется, я не знаю, что мне делать, — тихо призналась Джоселин, не зная, как сосредоточиться, чувствуя на своем теле прикосновения в тех местах, где ее не касались очень давно. Настолько нежные прикосновения, что она, казалось, могла расплакаться. В ее голове проносились мысли о чувствах. Слезы так и порывались политься из глаз, хлынуть на свободу и разрушить стену, что она воздвигла. Она хотела закрыть глаза и заставить свой мозг поверить в то, что так могло бы быть всегда. Так было вчера, и она желала повторить это снова, почувствовать ту нить, что образовалась между ними. Может, она все и выдумала себе. Может, ничего и не было. Но то, как он касался ее тогда и сейчас, было сильнее ее протестующего разума.

1 марта 1928 года.

Генри открыл дверь спальни и вошел. Джоселин следовала за ним на ватных от усталости ногах. Весь день на каблуках даст о себе знать совсем скоро. Остановившись у широкой кровати, она впервые за все время, что находилась в поместье, огляделась по сторонам. Для Джоселин подобное было привычно: мэнор ее семьи ничем не уступал Поттерам. Здесь все было в спокойных, светлых и коричневых тонах. Высокие потолки, лакированные полы, широкое убранство комнат — все говорило о том, кто такие Поттеры. Поместье было воплощением чего-то чистого, достойного. То, что и при свете дня, и в самую темную ночь не менялось, не имело греха. В нем не было грязи, не было демонов, не было страшных тайн, что выходили только с закатом солнца и наступлением сумерек. Скелеты в шкафах таких мест носили бальные платья и строгие мантии, а во время приемов присоединялись к гостям и их мерному, живому вальсу. Здесь, в спальне с заглушенным теплым светом, дышалось легко, несмотря на того, кто стоял позади. Джоселин сглотнула и обернулась, ловя блеск глаз Генри. Он был рассеян. Кажется, напитки, опаляющие тело и затмевающие голову, редко пропадали из его рук в этот день. Он смотрел на нее из-под опущенных светлых ресниц. Глаза. Его голубые глаза внимательно вглядывались в черты ее лица. Она не отворачивалась, не произносила слов. Им нужна была эта тишина. Пару минут спокойствия после шумной свадьбы. Пару минут с мыслями, которые они пытались сплести, не отрываясь друг от друга. На расстоянии внутри, но близко снаружи. Сколько простоят эти хрупкие минуты тишины, если все уже предначертано? Генри приблизился к ней. Он поднял руку, дотрагиваясь до выпущенных прядей волос у лица. Наклонился совсем близко, смотря на ее приоткрытые губы. Джоселин часто дышала в ожидании, ловила его взгляд в поисках ответов, инструкции, пунктов, которые она должна была еще выполнить. Но он отвел взгляд, а затем невесомо, в паре миллиметрах от ее щеки провел носом, опаляя нежную кожу горячим дыханием. Она слегка вздрогнула, судорожно вдохнув больше воздуха. Он остановился у уха, трепетно, совсем немного касаясь мочки губами. — Мы сделаем это сейчас, — прошептал он, пуская мурашки по ее спине, — и дальше будет легче, — его слова повисли в тишине. И в этой обреченной честности было больше искренности, чем во всех клятвах, что срывались с их уст этим днем. Генри провел кончиком носа по ее уху, останавливаясь у хряща, и, коснувшись его губами, выдохнул. Не отстраняясь, он медленно обхватил ее лицо руками, поворачивая к себе, а затем, прислонившись к ней лбом, вновь заглянул в глаза, выискивая в них что-то. Джоселин смотрела на него в ответ. Она подняла руки, кладя их поверх его ладоней. Ему тоже было тяжело. Он тоже не хотел, чтобы это происходило так. Генри был красив собой. Темные волосы, голубые глаза и слегка пухлые губы. У них были все шансы влюбиться в друг друга, если бы их первая встреча прошла по-другому. Возможно, родители сделали слишком резко, просто представив их друг другу как будущих супругов. В самом деле, если бы Джоселин увидела его на светском мероприятии, не зная, что их судьбы уже сплетены, то она бы непременно захотела бы сблизиться. Но у них не было возможности все вернуть назад. Они стояли здесь, посреди просторной комнаты, пытаясь прочесть друг друга через глаза и не сойти с ума от страха, что будет дальше и как им быть. Джоселин трепетно, боясь разрушить то, что было между ними сейчас, провела носом по его щеке, аккуратно целуя в скулу. Генри выдохнул и, беря ее двумя пальцами за подбородок, развернул к себе и припал к ее губам. Джоселин целовала его, чувствуя тепло, распространяющееся по всему телу. Генри водил руками по ее щекам, шее и медленно переходил к плечам. Так нежно, что она чувствовала, как растворялась рядом с ним. Джоселин провела рукой по его затылку, ощущая мягкие волосы. Она притянула его ближе к себе, углубляя поцелуй. Между ними сквозило отчаянием и надеждой, что разрасталась с каждым мгновением. Генри разорвал касания губ, немного отстраняясь. Его дыхание участилось. Джоселин положила ладони на его грудь, чувствуя накрахмаленную ткань. Она провела ниже, касаясь пуговицы фрака. Ее пальцы подрагивали, отказываясь слушаться. Генри положил свои руки поверх ее и сжал. Джоселин подняла глаза, вновь встречаясь с его взглядом. Выдохнув, она прильнула к его губам в более отчаянном поцелуе, стремясь утопить в нем все вопросы и сложности. Она растворялась, больше не обращая внимание на что-либо. Его руки, твёрдые и уверенные, обвили её талию, прижали так близко, что через слои ткани она почувствовала жар его тела и бешеный ритм сердца, стучавший в унисон с ее собственным. Его пальцы скользили по кружевам корсажа, и каждый лёгкий нажим, каждый след, который они оставляли на ее коже через ткань, был и вопросом, и разрешением. Сама не понимая, откуда взялась смелость, Джоселин высвободила из петли упрямую пуговицу его фрака. Она провела ладонями по его плечам, и грубая ткань, утратив опору, бесшумно сползла на пол, похрустывая накрахмаленными складками. Генри вновь приблизился, обхватывая ее за талию сильнее и целуя в шею. Она чувствовала, как шнуровка платья становилась слабее, как ткань выпускала ее из оков с тихим шелестом. Дыша глубже, Джоселин схватилась за плечи Генри, откидывая голову назад и вдыхая воздух.

20 июля 1928 года.

Джоселин медленно ступала вдоль сада по извилистой вымощенной дорожке. Она наслаждалась ароматом растущих здесь цветов, наполняя им легкие и успокаиваясь. Ее ладони мерно лежали на животе, там, где была уже заметная выпуклость. Джоселин поглаживала пальцами эту область, чувствуя нарастающее тепло. Уголки ее губ приподнялись сами собой. Послышался шелест. Джоселин отвернула взгляд от кустов роз и посмотрела вперед. Прямо к ней шел Генри. Руки он держал за спиной, на лице была легкая улыбка. Кажется, не ее одну радовало сегодняшнее солнечное утро. Подойдя к ней, он взял ее ладонь и поднес к своим губам, легко целуя, затем он коснулся губами ее виска, кладя руку на ее живот. — Как ты? — поинтересовался он, вставая справа от нее и подставляя свой локоть, чтобы она взялась. — Лучше, — улыбнулась Джоселин, положив голову на плечо супруга. Они шли медленно, не торопясь. — Я думала, у тебя сегодня дела в Министерстве. — Решил вернуться пораньше и убедиться, что тебе действительно стало легче, — она почувствовала, как он коснулся губами ее макушки. — Я же передала через Квилли… — Ох, конечно, — хохотнул он. — Я не верю вам больше после того случая. — Я не хотела, чтобы ты отвлекался от совещания, — протестовала Джоселин, подняв голову и смотря теперь прямо в глаза Генри. Он рассматривал ее с игривым блеском, притянув ближе к себе. Джоселин хотела еще что-то ему сказать, но слова растворились внутри, как только он поцеловал ее в уголок губ. — Я хотел тебе кое-что рассказать, Джоселин, — он вдруг стал серьезным и теперь смотрел вперед. — Это связано с моей семьей. Я не мог рассказать раньше, не хотел… Но сейчас у меня уже нет выбора. Ты носишь нашего ребенка под сердцем, а потому ты должна кое-что знать. Джоселин напряглась и поджала губы. Она крепче прижала руку к своему животу, чувствуя расползающийся внутри нее страх.

Авалон-Холл, 3 ноября 1993 года

Мэрри ступала за Джоселин, внимательно смотря по сторонам и рассматривая коридоры, которые они проходили. Поместье, в котором жила Джоселин, было огромным. Мэрри, пребывая в нем уже третий день, не переставала удивляться его размерам. Филипп посмеивался над ней, когда во время его «экскурсий» по мэнору, Мэрри снова и снова удивлялась количеству комнат, которые ей еще предстояло только обойти, чтобы хотя бы на время успокоить свое любопытство. К этому времени она уже успела обустроиться в своей просторной светлой комнате, где была широкая кровать с пологом, а также панорамные окна, длинный письменный стол, туалетный столик и стеллаж с большим количеством книг. Рядом с ним была дверь, ведущая в гардероб, а в другом конце комнаты, рядом с окнами, была еще одна дверь в личную ванную. Мэрри сравнивала свое восхищение поместьем Джоселин с теми эмоциями, которые испытала, впервые зайдя в Хогвартс. Величественный замок тогда предстал перед ней и открыл свои двери так же, как и этот особняк сейчас. По утрам Мэрри первым делом стучалась в комнату Филиппа. Если он спал, то обязательно на животе, уткнувшись лицом в подушку и раскинув ноги и руки в стороны. Благо кровать была настолько большой, что у него в запасе осталась еще половина ее площади. Если же он уже бодрствовал, то не упускал возможности напугать Мэрри сзади внезапной щекоткой, пока та заглядывала в его спальню. В то время как Фил быстро пробегал по ступенькам вниз к завтраку или же вообще скатывался по перилам, Мэрри предпочитала спускаться настолько медленно, чтобы успеть полюбоваться убранством дома как можно дольше. Ее взгляд каждый раз цеплялся за какую-то новую деталь или узор на стенах или потолке. Спустившись, она не упускала возможности внимательнее рассмотреть невероятную хрустальную люстру на потолке под усмешки Филиппа. В доме было несколько столовых, и больших, и маленьких. И тех, где было принято обедать или же ужинать с гостями, и тех, где собирался только круг близких людей. Но все же обычно Джоселин предпочитала разделять все приемы пищи с Мэрри и Филиппом на первом этаже, где по одну сторону от лестниц располагалась просторная гостиная с широким диваном, креслами и камином, а по другую сторону находилась импровизированная кухня, которая в первый же день удивила Мэрри наличием обычного магловского холодильника и газовой плитой. Также была барная стойка, а уже перед ней длинный обеденный стол, за которым они обычно и сидели. А кухня с холодильником, плитой и раковиной была лишь некоторым дополнением, которое появилось совсем недавно по задумке Джоселин: у нее иногда возникало желание приготовить самой себе кофе с утра или же полакомиться мороженым в совсем не предназначенное для таких десертов время. — Это портрет Генри Поттера, твоего прадеда, Джейн, — обратилась к Мэрри Джоселин, вытаскивая ее из водоворота мыслей. Мэрри на самом деле не засмотрелась на портрет. Она так глубоко погрузилась в свои размышления, что не заметила, как застыла посреди коридора как раз напротив полотна в золотой рамке. Мэрри взглянула на миссис Поттер, которая, видимо обнаружив, что внучка больше не следует за ней, вернулась обратно. Взгляд Джоселин, как только зацепился за изображение мужа, мгновенно смягчился. Она смотрела на него печально. Мэрри не задавала вопросов и лишь отошла на шаг в сторону. Мужчина на портрете мягко улыбнулся своей жене, склонив голову набок. — Как ты, моя Джо? — услышала от него Мэрри. — Ты давно не приходила ко мне, я скучал по твоим глазам. Джоселин вздохнула и положила ладонь на полотно, касаясь пальцами жакета с левой стороны. Касаясь сердца. Она облизнула губы, слегка сжала пальцы, лежащие поверх холста, и подняла глаза, встречаясь взглядом с Генри, что казался совсем молодым по сравнению со своей женой. Он слегка мотнул головой и прошептал: — Je t’aime de tout mon cœur*. Больше не оставляй меня одного так надолго. Мэрри замерла, сдерживая дыхание. Несколько слезинок скатились по ее щеке. Она вспомнила слова Дамблдора о том, что смерть — это лишь новое приключение, новая глава. Теперь Мэрри стояла, наблюдая за границей истории двух влюбленных. Их разделяли миры, и единственной связью между ними оставалась возможность снова услышать голоса друг друга и заглянуть в глаза, которые отражали их души.

***

Джоселин открыла дверь одной из комнат и прошла внутрь, Мэрри следовала прямо за ней, не забыв закрыть за ними дверь. — Ну наконец-то, — воскликнул Филипп, который уже находился в комнате и разлегся на диване, который, судя по виду, был очень старым и явно не предназначался для того, чтобы пятнадцатилетние юноши распластывались на нем, не сняв ботинок. — Немедля слезь с дивана, Филипп, — строго произнесла Джоселин. Фил цокнул и быстро выполнил приказ. — Как прошла твоя тренировка с Фрэнком? Фрэнк был дворецким и по совместительству, как ни странно, отлично владел навыками рукопашного боя и бокса, чему и учил Филиппа. Мэрри как раз хотела посмотреть на их тренировку и, возможно, даже попросить Фрэнка тренировать и ее время от времени, но Джоселин оборвала ее планы и позвала за собой. — Отлично, — широко заулыбался Филипп. — Жаль, что ты не увидела, какой след остался у Фрэнка на щеке от моего удара. — Не верю своим ушам, — наигранно произнесла Джоселин с удивлением, не смотря на Фила. — Ты что, впервые за все тренировки не попросил пощады и смог ударить ближе, чем в воздух перед вытянутой рукой Фрэнка? Мэрри прыснула и попыталась сдержать смешки, но вышло плохо. У Филиппа рот приоткрылся от шока. Он смотрел на издевательскую улыбку Джоселин, хмурясь. — Да ну, зачем надо было при Мэрри это говорить? — возмутился он, но и улыбки сдержать не смог. — Нет, бабуль, оскорбить при сестре и рассказать такую бредятину, как ты могла?! — Он цокнул и театрально вздохнул, разведя руки в стороны. — Как ты меня назвал только что? — Один-один, бабуль, — усмехнулся Фил, вскидывая руки и делая шаг назад от Джоселин. Мэрри наблюдала за ними, не в силах перестать посмеиваться с разыгравшейся сцены перед ее глазами. Филипп явно не преувеличивал, когда говорил, что с Джоселин не соскучишься, если, конечно, она находилась в духе. А если нет, то стоило действительно слиться со стенами и не создавать звуков громче дуновения ветра в солнечную погоду. — Ты мелкий проказник, Филипп Эллингтон, и я найду на тебя управу, — уже строже произнесла миссис Поттер, мотнув головой. Филипп, попытавшись стереть улыбку со своего лица, кивнул и опустил руки. Он подошел к Мэрри и, пока Джоселин отвернулась к стене, где было изображено огромное семейное древо, прошептал, склонившись к ее уху: — Вообще-то я и раньше попадал в Фрэнка. — Верю, — прошептала Мэрри и увидела, как он закатил глаза и скрестил руки на груди. Джоселин резко развернулась к ним, и лишь по взгляду было понятно, что им следовало замолчать. — Когда я выходила замуж за Генри Поттера, я не знала ни о каком проклятье, — начала она, смотря на родословную с сотней линий, переплетенных меж собой. — Тогда мы волновались совсем о другом. Под угрозой находился статус Поттеров, а магическая аристократия была в замешательстве. Позже все улеглось, и я узнала то, о чем следовало бы разузнать моим родителям еще до того, как был заключен Непреложный обет. Но я ни капли не жалею. Скорее всего, именно потому, что родовое проклятье семьи, в которую я вошла, обошло меня стороной. И все благодаря тому, что я родила мальчика, — Мэрри с Филом недоумевающе переглянулись. Они не прерывали Джоселин и внимали каждому слову, пытаясь понять. Мэрри почувствовала мурашки у себя на коже. — Существует одна сказка, — произнесла Джоселин после недолгой паузы, повернувшись к Мэрри и Филиппу. — О трех братьях, которые однажды пошли путешествовать и во время своих странствий наткнулись на широкую реку. Братья сотворили с помощью магии мост над ней. Когда они были уже на середине моста, к ним явилась Смерть и под маской восхищения их магией, она исполнила по одному желанию каждого из них. Старший брат получил самую могущественную палочку. Средний загадал вещь, что способна воскрешать мертвых. А младший, Игнотус Певерелл, попросил Мантию-невидимку, которая помогла бы ему скрыться от Смерти. Он думал, что ему удастся, и в этом состояла его главная ошибка, — Джоселин вздохнула и вновь перевела взгляд на стену, затем она подошла к маленькому круглому столику и взяла с него потрепанную книжечку, которую сразу же вручила Мэрри. — Прочти сказку целиком сегодня перед сном. В этой книге уже есть ее перевод с рунного языка. Я лишь скажу, что Смерть в итоге забрала двух старших братьев в свой мир мертвых, а младший умер сам, от старости, передав Мантию-невидимку своему сыну и кое-что еще, о чем сам и не подозревал. Мэрри взглянула на широкое древо, изображенное на стене, и ее взгляд зацепился за имя, расположенное в самом верху. Игнотус Певерелл. Рядом с ним располагались имена его братьев. Антиох, являвшийся средним братом, не оставил наследников, и от него не тянулось линий. Ветви Кадма Певерелла проходили сквозь другие имена, последнее из которых было имя некого Тома Марволо Реддла, который, судя по отсутствию даты смерти, был все еще жив. Мэрри скользнула глазами обратно к Игнотусу. Своего сына он назвал в честь среднего брата. У Антиоха и его жены Эдиты родилась дочь Иоланта, вышедшая замуж за Хардвина Поттера. У них были дочь и сын. Мэрри подошла ближе, заметив какой-то рисунок рядом с именем Хильды Поттер, дочерью Иоланты и Хардвина. Ее имя обвивала черная лента, вдоль центра которой тянулась золотая ветвь с маленькими листочками. Мэрри дотронулась до изображения ленты, ощущая твердую краску под пальцами. Ее взгляд скользнул ниже. По линии Поттеров на некоторых именах женщин также находилась эта черная лента. Затаив дыхание, она дошла до Генри и Джоселин, затем до Флимонта и Юфимии и, наконец, до Джеймса и Лили. Она коснулась ладошкой маленького изображения отца и тут же заметила рядом с ним имя его сестры, которая была младше него на пару лет и умерла, кажется, не дожив и до четырнадцати. Мэрри нахмурилась. Она никогда не слышала о ней. Эстелла Поттер. Ее имя и даты жизни тоже обвивала черная лента. Мэрри не стала оборачиваться на Джоселин и что-либо спрашивать. Сглотнув, она провела рукой по линии, доходя до них с Гарри. Мэрри Джейн Поттер. Судорожно выдохнув, она сглотнула и зажмурилась, надеясь, что ей всего лишь показалось. Но нет. Мэрри открыла глаза. Ее пальцы подрагивали, прикасаясь к черной ленте, что мягко обвивала границы ее имени и даты рождения. Золотая ветвь и маленькие листочки поблескивали, отражая от себя свет. Мэрри вскинула голову, встречаясь со спокойным взглядом Джоселин. Мэрри нужно было лишь пара слов от нее. Пара слов, которые, как она надеялась, могли бы утешить ее, но шанс на это был ничтожно мал. — Младший из братьев не мог даже вообразить, как именно Смерть решит отомстить ему за хитрость, с помощью которой он смог спрятаться от нее до самого конца своих дней. Смерть оказалась слишком жестокой. Наследники Игнотуса были обречены на родовое проклятье, и каждые несколько поколений девочки, что рождались в роду, могли получить его. Мэрри чувствовала, как сердце быстро отбивало ритм в ее грудной клетке. Это ее пугало. Она хотела, чтобы Джоселин больше ничего не произносила. Хотела, чтобы все это оказалось лишь какой-то шуткой, но нет. Сердце билось все быстрее и быстрее, качая горячую кровь. Мэрри сжимала потные ладошки, чувствуя внутри себя распространяющийся жар. Это не было шуткой. Понимание медленно скользило по ее сознанию, но она боролась с ним. Кажется, впервые в жизни она хотела оказаться неправой, хотела, чтобы ее догадки не подтвердились. — Сильные выбросы магии, сопровождаемые огнем и вихрем тьмы. Смоль, что образовывалась в крови и текла по венам, выделяясь на коже паутиной линий. Холод и одновременно с ним жар, — продолжая Джоселин, пока Мэрри мотала головой из стороны в сторону, не соглашаясь. Нет. Нет. Нет. — Поттеры не знали, что это. Никто не знал. Старейшие мудрецы и колдомедики континента разводили руками. Некоторые девочки погибали в первые годы, а то и месяцы жизни, другие доживали до момента, когда им самим предстояло стать матерями, но не выдерживали родов и умирали, как только легкие их детей раскрывались от первого крика. Нельзя точно сказать, как часто проявляется проклятье, ведь в какой-то момент Поттеры просто убивали ребенка в первые минуты рождения, если это была девочка. К сегодняшнему дню нам известно не так много, к сожалению. Мы можем судить лишь по… Мэрри сглотнула. У нее плыло перед глазами. Последнее, что ей удалось разглядеть — шок на лице Филиппа, смешанный со страхом. Мысли в ее голове потеряли свою суть. Вопросы были излишни. Внутри нее текла темная магия. Ее имя обвивала черная лента, как знак Смерти. Проклятия. Может, все к этому и шло. Женщины в ее роду не доживали и до двадцати пяти. Эстелла была ближе всех к Мэрри и погибла в тринадцать. Какие шансы были у самой Мэрри? Вряд ли они были больше. Мэрри облизнула губы, почувствовав на них соль. Она вспомнила, как часто чувствовала приближение нового приступа, как часто перед глазами возникла пелена, а внутренности горели от жара. Это происходило часто. Очень часто. Сколько ей осталось? Судя по древу, этот вопрос теперь был самым важным в ее жизни.

Хогвартс, октябрь 1993 год.

Гарри плюхнулся на диван рядом с Мэрри. Она упражнялась в заклинании левитации, заставляя перо, чернильницу и скрученный лист пергамента парить и крутиться над столом. Гарри наблюдал за ней несколько секунд, а затем, заметив стакан с красной жидкостью, потянулся к нему. — Гарри, там вино, — предупредила Мэрри, не отрывая взгляда от предметов в воздухе. — Ну и что? — хмыкнул Гарри, и не успела Мэрри его остановить, как он тут же сделал глоток. — М-м… — протянул он, смакуя. Мэрри вырвала стакан из его руки и, стараясь держать возмущенное выражение лица, вылила содержимое в рядом стоявший горшок. Магия левитации рассеялась, и все упало на стол, создав шум. — Хорошо получилось же, — улыбнулся он. — Надо было Макгонагалл отнести, она бы похвалила. — В следующий раз поставлю им бутылочку вина собственного приготовления на стол во время ужина, — усмехнулась Мэрри. — Блин, — она поджала губы, увидев, что чернильница пролилась. — Тергео! — она взмахнула палочкой, убирая следы. — Ты у Снейпа научилась этому заклинанию, да? — поинтересовался Гарри. — Мы еще не проходили такое. — Мгм, — кивнула Мэрри. — Не так уж и давно, кстати. Когда готовишь зелья, часто что-то приходится убирать, вот он и решил научить нас с Драко… — она осеклась и тут же поджала губы. — В общем, да. Гарри молчал. Мэрри захотелось встать и уйти, чтобы избавиться от чувства неловкости, резко возникшего между ними. Она прекрасно знала, что брат недолюбливал Драко. Мэрри до конца не понимала причин этой неприязни. Малфой с ней в принципе отказывался разговаривать, а Гарри, если и говорил о Драко, то только какие-то колкости. И Поттер могла понять его. Но все же в какой-то момент Мэрри заметила, что между ней и Гарри возникла какая-то преграда. Раньше они могли болтать часами напролет, делясь друг с другом тем, что накопилось за время разлуки или же размышляя о будущем, о Хогвартсе и магии. Но сейчас это исчезло. Часто их разговоры прерывались и не находили продолжения. Тишина была настолько колющей, что хотелось поскорее уйти и попробовать поговорить подольше в следующий раз. Мэрри не узнавала их. Они изменились. И от осознания этого у нее разрывалось сердце. — Все хорошо? — тихо спросила Мэрри, переведя взгляд на брата. Гарри смотрел куда-то вперед. Возможно, он наблюдал за Симусом и Дином, играющими в викторину. Или же просто затерялся в собственных мыслях о вещице из «Гринготтса». Гарри повернулся к ней, и они встретились взглядами. Мэрри смотрела в ярко-зеленые глаза брата, пытаясь найти хоть какой-то намек на то, что он чувствовал или о чем думал. — Хочешь прогуляться? — предложил он, вставая с дивана. Мэрри кивнула, и широкая улыбка появилась на ее лице. Она встала и последовала за ним к выходу из замка. Мэрри и Гарри не проронили ни слова, пока проходили пустые коридоры и лестничные пролеты. Пришли холода, и студенты предпочитали отсиживаться в своих башнях все выходные напролет. На улицу выходили лишь те, кто не ленился утеплиться. Мэрри специально надела теплый свитер и поверх него мантию. Бывало, что ее тело пробивала дрожь даже, когда для остальных было тепло. Арчи и Эллен давно заметили это и частенько спрашивали о ее самочувствие или же сразу мерили температуру. Но с Мэрри все было в порядке каждый раз, поэтому они посчитали, что это всего лишь особенность организма. Папа также предупредил, что Мэрри обязательно будет закаляться, когда приедет на Рождественские каникулы. — Мы как-то давно не проводили время вместе, да? — неловко произнесла Мэрри, смотря себе под ноги и пиная листья. — Угу, — Гарри вздохнул и перевел взгляд к озеру. Мэрри закусила губу и обернулась на замок. Они шли не торопясь. Она подняла взгляд к серому чистому небу. — Теперь, когда я каждый раз смотрю на небо, я представляю, как ты летаешь на метле и выигрываешь в Квиддич, — сказала она, положив руки в карманы. — Первая игра только через месяц, не знаю, справлюсь ли я, — его взгляд был все так же повернут к озеру. Он не взглянул ни на Мэрри, ни на небо. — Какая разница? Ты все равно отлично справишься, я уверена, — она улыбнулась, не смея расстраиваться. Сухо. Разговор тянулся со скрипом. Мэрри пыталась растянуть между ними ленту интереса, завести механизм. Ей хотелось, чтобы Гарри начал говорить с ней. Поттер казалось, что еще несколько ее реплик без ответа, и она просто толкнет брата и самостоятельно откроет руками его рот, чтобы создать хотя бы имитацию диалога. Гарри снова что-то промычал ей в ответ. Иголка лопнула шарик внутри Мэрри. Она резко встала прямо перед ним. Гарри остановился и посмотрел на нее непонимающе. — Ты так и будешь молчать? — потребовала она. — Что происходит? — Ничего, — нахмурился он. — Что-то разве происходит? Мэрри опешила. Гарри смотрел на нее странно так, будто она задала самый глупый вопрос. Это разозлило ее еще сильнее. — Ну как минимум, ты не разговариваешь со мной, Гарри, — она развела руками. — Я пытаюсь хоть как-то тебя разговорить, но все бестолку. Ты сам предложил прогуляться, а теперь молчишь. Что происходит? — Да ничего, — фыркнул он. — Если разговор не клеится, то, может, тебе стоит поговорить с кем-то другим? — Что? О чем ты вообще? — не понимала Мэрри. Они оба заводились от злости мгновенно. Что-то вспыхивало внутри них и разгоралось настолько сильно, что остановить это было очень сложно. — Не ты ли все начала? Ты первая отстранилась, — он ткнул в нее пальцем. Мэрри нахмурилась. — Ты думаешь, мы не замечаем? Я не замечаю? У тебя вечно какие-то тайны, ты постоянно молчишь и не поднимаешь глаз. А если и поднимаешь, то только, чтобы поглазеть на Малфоя в Большом зале или на совместных уроках, — произнес Гарри возмущенно. Мэрри стояла в замешательстве, пока Гарри совершенно точно был зол. Мэрри попала в какую-то точку, нажала на кнопку и теперь оставалось лишь несколько минут до настоящего взрыва. — С самого начала, как мы приехали в Хогвартс, молчишь именно ты! — он выделил последнее слово в своей реплике. — Я кучу раз спрашивал тебя, все ли хорошо, но ты игнорировала меня. Мы с Роном пытаемся понять, что за вещь хранится под огромным трехголовым псом, ты, кажется, тоже была увлечена этим, но теперь нет. Все поменялось. Я подходил к тебе, ты уходила. Я говорил с тобой, ты молчала. А теперь виноват я? Мэрри не узнавала в стоящем перед ней человеке своего брата. Гарри никогда не повышал на нее голос. Они никогда не кричали друг на друга. Между ними не было ссор. Раньше Мэрри казалось, что несмотря на долгое расставание длиною в одиннадцать лет, они все равно смогли стать очень близкими друг другу, но сейчас она поняла, что между ними была огромная дыра. Мэрри слушала Гарри, стараясь сдерживать слезы. Ей хотелось верить, что ее мир был целым, что не было трещин. Трещин не было. Была целая пропасть, которую она не замечала. Неужели она была настолько зациклена на себе и своих проблемах, что совсем позабыла о брате? В ее голове все настолько смешалось, что она перестала вообще обращать на что-либо внимание. На ней сказывался ее недосып, бесконечные уроки, ссора с Драко, какие-то загадки с непонятной вещью из «Гринготтса», а теперь к этому прибавились еще и проблемы с Гарри. — Я не знаю, Гарри! — выпалила она, срываясь. — Да что с тобой происходит?! — взревел он. Гарри схватил ее за плечи и потряс. — Это из-за него, да?! — Из-за кого?! — Мэрри оттолкнула Гарри, выпутываясь из его хватки. — Малфой, — выпалил он. — Что? — неверяще произнесла Мэрри. — Он-то тут причем вообще? Серьезно? — Ну конечно, это явно Малфой со своей самодовольной мордой, — Гарри грубо выплевывал эти слова ей в лицо. — Да что между вами произошло? — не понимала Мэрри. Ей хотелось наконец со всем разобраться и если это произойдет сегодня, у Черного озера, пока ветер трепал волосы, заглушая некоторые слова, то пусть так и будет. — Ты с самого начала его недолюбливаешь. Хорошо, я отстранилась, когда мы приехали в Хогвартс. Я больше молчу, не обращаю ни на кого внимания. Хорошо, — кивнула Мэрри, подняв руки в сдающемся жесте. — Я признаю свою вину, Гарри. Возможно, что-то и есть, но… Я не знаю, что. Я не говорю, потому что мне нечего, вот и все. Это было правдой. Запутанной, странной и давящей правдой. Она не знала, что происходило. Не знала, просыпаясь ночами в холодном поту, с привкусом крови во рту и черными полосами на теле. Не знала, когда чувствовала, как Фиса терлась об ее ноги, руки, а затем тыкала холодным носом в лицо и уши, громко мяукая и пытаясь заставить Мэрри, лежащую на полу ванной, открыть глаза. Не знала, пока стояла у озера и смотря в зеленые разгневанные глаза Гарри. Ее тошнило от этого. Всегда, когда Мэрри был неизвестен ответ, она находила его в книгах, в ответах других, взрослых людей. Но здесь такого не было. Книги и люди, к которым она не боялась обратиться, оказались бесполезны. Ее сковывал страх пойти дальше. Пойти туда, где ей могли бы подсказать. — Но это неважно, Гарри, — выдохнула она. — Ты сам начал говорить про Драко. Отлично. Мне кажется, тут действительно что-то есть. Что произошло между вами на самом деле? — Ты не слышала, видимо, как он называет… — начал было Гарри, закатив глаза. — Я говорю про вашу первую встречу, Гарри, — мотнула головой Мэрри. — Летом, когда ты поехал покупать вещь к Хогвартсу. Вы же встретились, так? Ты вернулся и не желал что-либо слушать о нем. Перед этим ты тоже был какой-то раздраженный, Гарри. — Ты говоришь, что твое изменившееся поведение — это совсем неважно, ты… — Ты переводишь тему, Гарри, — вздохнула Мэрри. — Все проблемы начались именно с того дня, когда ты вернулся с Косого переулка. — Нет, — он издал смешок. Мэрри нахмурилась. — Это бесполезно, Мэрри. Меня бесит это всё, — он обвел руками пространство между ними. — Что «это»? — Малфой и то, что ты только о нем и говоришь, — быстро сказал он, сжав пальцами переносицу. — Нет, я пытаюсь выяснить… — Я тоже пытаюсь выяснить! — Гарри снова вскрикнул. — Я спрашиваю тебя о том, что происходит с тобой сейчас, а ты спрашиваешь меня о том, что произошло несколько месяцев назад. И именно про Малфоя. Ты помешалась на нем, что ли? Вот честно скажи, Мэрри. — Ты шутишь сейчас? — неверяще произнесла Мэрри, чувствуя, как уголки губ натянулись в нервной улыбке. Бред. Гарри нес полную чушь, и они оба это понимали. — Если кто и помешался на нем, то именно ты, Гарри! — Она ткнула в него пальцем, повторяя его же жест. — Тем более, я уже сказала, что мне нечего рассказать тебе о… — Да-да, — прервал ее Гарри, язвительно усмехнувшись. — В общем, я понял тебя, Мэрри. Тебе просто Драко важнее, чем кто-либо еще, так ведь? — Да что ты… — Ты отказываешься слушать что-либо о нем, отказываешься видеть то, что он делает, — загибал пальцы Гарри. Мэрри сжала ладони в кулаках. — Он ходит по школе и кичится своей какой-то золотой кровью. Маглорожденные для него — грязнокровки и недостойные внимания. Его дружки-подлизы поддакивают ему и смеются вместе с ним над другими. Мэрри, да он и тебя не против обозвать лишний раз. Уж не знаю, как ты с ним там дружила до этого, как выдерживала с ним часы на занятиях со Снейпом… — Он прервался и приоткрыл рот. — Снейп. Да, еще кое-что, — Он развел руками, возведя глаза к небу. — Ты и Снейпа постоянно оправдываешь. Он только своих слизеринцев и любит. Ту же Гермиону, твою подругу, между прочим, он даже слушать не хочет. Нас с Роном он просто презирает, как и остальных с Гриффиндора. — Да с чего ты это взял вообще?! — Мэрри больше не могла выслушивать то, что говорил Гарри. — Какой Снейп, Гарри?! О чем ты вообще?! Господи! — Она не выдерживала, ходила по кругу, пытаясь собрать мысли воедино. — Зачем, просто зачем, скажи мне, ты увиливаешь?! Хочешь разъяснить всё? Хорошо, я готова. Я и пытаюсь это сделать. Поговорить о Снейпе хочешь? Отлично, поговорим. Но сначала ответь на вопросы, которые задала я, — Она остановилась напротив брата. — Что. Произошло. В Косом переулке? Хватит переводить тему, Гарри. Я хочу решить всё здесь и сейчас, — Она указала пальцем вниз. — Я не хочу уходить обратно в замок, поссорившись окончательно. Всё началось еще тогда, и ты не можешь это отрицать, Гарри. Гарри молчал. Он смотрел на нее смешанно, отводил взгляд, затем снова смотрел. И молчал. Он мялся. Мэрри ждала. Стояла, скрестив руки на груди. Она смотрела прямо ему в глаза, знала, что у него тоже были от нее секреты. И эти секреты явно были связаны с Драко. Всё закрутилось вокруг Малфоя, и Мэрри хотелось биться головой о ближайшее дерево от противности обстоятельств. Ей хотелось истерично смеяться с того, во что это все превратилось. — Ничего не произошло, — Буркнул Гарри и снова отвел взгляд. Мэрри шокировано приподняла одну бровь и уставилась на Гарри. — Ты… — Она вздохнула, борясь с сильнейшим желанием выпалить все плохие слова, которые когда-либо слышала от папы или других взрослых, когда они были злы. — Мне нечего тебе сказать, Мэрри, — Пожал плечами Гарри. — Как и тебе мне, так ведь? — Он говорил с ней теперь спокойно, делал это безразлично. Мэрри была шокирована настолько резкой сменой его настроя. — Не издевайся надо мной, — Выдохнула Мэрри, сжав пальцами переносицу и зажмурив глаза. — Это уже не смешно. — А я и не смеюсь, — Просто ответил он. — Я не собираюсь говорить, ты не знаешь, как объяснить свое состояние. Вот и всё. — Нет, Гарри, ты что вообще несешь? — Не понимала до конца Мэрри. Ей хотелось отмотать на пару реплик назад и вытащить из Гарри правду. Вытащить из него что-то, кроме «ничего». Он точно издевался над ней. — Эм, — Он облизал губы. — Может, оставим это в стороне? — Гарри незамысловато улыбнулся ей уголком губ. Мэрри нахмурилась, требуя продолжения его мысли. — Да уже достало, если честно. Давай просто забудем эту ссору, не будем докапываться друг до друга, выяснять что-то. Ты примешь мою правду, я приму твое молчание, — Мэрри снова вскинула бровь. — Малфой так Малфой, ладно, опустим это. Снейпа тоже. Всё, вопрос решен. Начнем заново и… — Ты понимаешь, что вопросы так не решаются. О какой своей правде ты говоришь? Мы стоим тут уже больше получаса и за все это время… — Вот именно, — Он перебил ее, но продолжал тем же тоном, насыщенным каким-то спокойствием. Он явно уже все решил и просто хотел закончить поскорее. — Мы тут уже чуть ли не час и просто орем друг на друга. А еще мы замерзли, — Он указал на ее покрасневшие пальцы, и Мэрри быстро убрала онемевшие руки в карманы. — Мы ничего не добьемся друг от друга. Давай забудем эту чепуху. Сделаем, как было раньше, а? — Он ободряюще улыбнулся. Мэрри смотрела на него все это время, не веря своим ушам. Скептически. Надеясь, что Гарри замолчит и скажет что-то другое. — Ты сейчас опять начнешь что-то выяснять только чтобы продолжить наш спор, — хмыкнул он. Мэрри тут же хотела возразить ему, но он остановил ее. — Вот, уже начинаешь. Короче, Мэрри, пойдем обратно в замок, выпьем какао и… — он щелкнул пальцами, — у меня есть несколько мыслей о том трехголовом чудище, — он широко улыбнулся ей. — Ну что? Согласна? Мэрри сглотнула и помотала головой. Должна была быть кнопка, которая останавливает время. Должно было быть хоть что-то, что прилетит ей на голову и разбудит ее. Земля под ее ногами должна была в этот момент разделиться на две части, оставляя Мэрри без опоры. Она бы провалилась, и все бы прекратилось. Но не было никаких кнопок, не было яблока, и земля не собиралась расходиться прямо под ней. Был Гарри. Уверенный блеск в его зеленых глазах, губы, сжатые в улыбке, которая простодушно говорила: «А что я могу еще предложить?». Мэрри смотрела на него, ощущая пустоту на языке. Все это время на нем вертелись слова, мысли, хоть какие-то доводы. Они пропали. Ей нечего было ему сказать. Мэрри билась руками в стену, бросала булыжники, кричала на нее, а стена лишь хмыкнула и встала позади нее, дав такой пинок под зад, что Поттер упала лицом в грязь. Она попыталась встать, но ее снова придавили грязной подошвой к земле, запихали гнилых листьев в рот и пару раз ударили по щекам. Полное непонимание. В ней нарастала истерика. Казалось, еще мгновение, и она засмеется в лицо Гарри. А он стоял. Стоял и ждал ее ответа. Мальчики, — издевательски пронеслось в ее мыслях. Ну да. Последнее, что ей хотелось сделать — скинуть все на стереотипы, но другого утешения она для себя не находила. Эти стереотипы не были выдумкой. Мэрри надеялась, что подобное обойдет ее стороной. Однако оно стояло прямо перед ней и являлось ее родным братом. Что она могла? Лишь вымученно покачать головой, приговаривая: «Боже, за что это мне?». Было ясно, что если Мэрри попытается как-то ему возразить, продолжит выпытывать из него слова, то он просто махнет рукой, сказав то, что ей просто хочется продолжить ссору. — Как раньше? И никаких претензий? — спросила она, расслабившись. — Угу, — кивнул Гарри и снова улыбнулся. Мэрри прикусила нижнюю губу, отбрасывая мучившие ее доводы. Так действительно было легче. Глупо, но легче. Она вымоталась. Устала от выяснения отношений, непонятных криков и молчания. Если закончить этот разговор — условие Гарри, чтобы все вернулось на круги своя, то Мэрри была согласна, потому что, стоя у холодного озера и ощущая, как онемели конечности, она поняла, что не хочет терять брата. А Гарри не хочет терять ее и, видимо, поэтому предпочитал молчать. Пусть. Пора было пойти обратно в замок, прийти в теплую, подогретой огнем из камина гостиную, выпить добрую порцию какао, посмеяться с шуток Рона, поговорить о украденной вещи из «Гринготтса», обсудить что-то с Гермионой, завалиться в постель, обязательно не забыв прочитать одно из писем Крис, подумать о том, что она непременно подойдет следующим вечером к Драко и постарается поговорить… Боже, нет. Никаких разговоров с мальчиками. Ну и последним пунктом: попытаться пережить эту ночь и не проснуться от дикого холода и бешено колотящегося сердца в груди. Но Мэрри снова обнаружит себя на ледяном кафеле ванной, плачущей из-за боли и несправедливости. Фиса, что каждый раз своим появлением напоминала Мэрри о том, кто подарил ей этого заботливого котенка, проникнет сквозь закрытую дверь ванной комнаты и будет ходить вокруг головы хозяйки, успокаивающе мурча и время от времени тыча в ее ухо мокрым носом, непременно захватывая маленькими клыками золотую сережку с камушками. Она сделает все, чтобы Мэрри открыла глаза и вымученно встала, чтобы отправиться в холодную постель.

Ильверморни, 1993 год.

Глубокий вдох. Медленный выдох. Ей стоило успокоиться и взять себя в руки. Убедить хотя бы собственное отражение в зеркале в своем спокойствии. Это было смешно. Рядом с ней уже лежали осколки от чашки, в которой еще несколько минут назад был чай. В комнаты нежелательно проносить еду и напитки, и Мэг, вероятно, увидев осколки запрещенного предмета, издевательски хмыкнет, совершенно невинно произнеся: «Ну я же говорила». — Ой, заткнись уже, пожалуйста, — пробормотала Крис, уперевшись лбом в ладонь и зажмурив глаза. Все эти дни она чувствовала себя опустошенно. С появлением Фила Крис отдалилась от девочек, проводя все свое свободное время с ним. А сейчас он уехал. Кажется, всего лишь на неделю, но ей было плохо уже спустя день. Крис привязалась к нему, почувствовав, что между ними было что-то общее. С ним было легко. Она знала, что могла бы открыться ему в любую минуту и получить море поддержки. Точно такие же ощущения у нее были от их дружбы с Мэрри. Мэрри. Крис всхлипнула, улыбнувшись. После того, как они уехали, Миллер заперлась в ванной и проплакала несколько часов, отпуская все накопившиеся эмоции. Она обнимала себя, стараясь сохранить тепло от недавнего объятия. С радостью внутри нее граничило и непонимание. Мэрри должна была злиться на нее, обвинять в игнорировании, прекратить общение, но все, что она сделала, — обняла, напомнив, кем на самом деле была для Кристины. Крис захлебывалась в слезах, коря себя за молчание. Она совсем не заслуживала Мэрри, но и жить без нее больше не могла. Кристине хватило несколько минут с ней, чтобы на душе вновь стало спокойнее. Поттер вытащила подругу из ямы, протянув свою руку и сверкнув карими глазами. Простые слова о том, что все в порядке и она совсем не злится, заставили Крис еще долго задыхаться от рыданий с неизмеримой радостью и счастьем внутри. Она держала в руках их новую с Мэрри колдографию, которую сделал Фил, одолжив фотоаппарат своего приятеля. Крис и Мэрри крепко держались за плечи друг друга, а на их лицах, полностью залитых слезами, были широкие улыбки. Миллер поставила фотографию в рамочку и каждый вечер перед сном брала в руки и долго разглядывала. Совсем скоро они вновь увидятся. И все будет хорошо.

***

— Ты какая-то странная, Миллер, — пробормотала Мэг, наклонившись, чтобы застегнуть туфли. — М? — Крис отложила пергамент с пером и взглянула на соседку по комнате, развернувшись к ней на кровати. — Филипп уехал, и ты теперь ходишь грустная постоянно, — Мэг поднялась с кровати и встала к зеркалу. — Он не вернется, что ли? — Тебе-то какое дело? — приподняла бровь Крис, откидываясь на подушки. — По-дружески спрашиваю, — Крис услышала стук. Видимо, Мэг взяла расческу или же духи. — Мы с тобой не слишком-то и дружим, если ты не заметила, — выдохнула Кристина, вертя в руках палочку. — Конечно, — услышала она фырканье. — Тебе гораздо интереснее вешаться на мальчиков постарше, какие еще подруги. Крис сжала ладони в кулаки и резко села на кровати. Мэг смотрела на нее через зеркало и ухмылялась, расчесывая свои волосы. — Мэг, ты только и можешь, что бросить пару язвительных, только по твоему мнению, остроумных фраз и закатить глаза на то, что не вписывается в твои выдуманные рамки, — произнесла Крис, не отводя взгляда. Мэг развернулась к ней и собралась что-то произнести, но Миллер не дала. — Ведешь себя похуже Аддингтон, только свое она уже получила… — Ах, ну да, точно! — громко перебила ее Мэг. — Получила так же, как и Уильям из «Рогатого змея», да? Крис застыла в немом шоке. Она не могла поверить тому, что услышала. Мэг смотрела на нее, издеваясь, показывая, что знает какую-то тайну Крис и выложит все с потрохами, если понадобится. — А ты думала, об этом никто не узнает? Запугала парня, разбила ему нос и прибежала в комнату в мокрой рубашке. Ты была как загнанная дурочка. Чего это ты не закончила начатое и не убила его, а? Нет, — издала она смешок, — ты испугалась и поспешила реветь в подушку. Ну и правильно. Ты же тварь. А тварям нужна подушка для истерик, когда они решают кого-то прикончить. Давай, Миллер, кто у тебя следующий в списке? Бакер был, Хейли был, — Крис судорожно выдохнула. — А, да, ты думала, что и про Гарета никто не узнает? Тупица. Ты такая тупица, Миллер. Ходишь вся такая загадочная, — широко улыбалась Мэг, активно жестикулируя. — Ни с кем, кроме Эллингтона, не разговариваешь. Но его теперь нет здесь. И тебе не скрыться от позора. Все знают, что ты наделала. Все знают, как ты чуть не убила Уильяма и украла эссе Гарета. А потом тебе просто повезло наткнуться на Эллингтона и заставить его пойти и защищать тебя, чтобы Хейли не смел больше угрожать тебе клеветой и вынуждать встречаться с ним. Крис стояла словно пораженная. Ком в горле не давал вздохнуть. Она почувствовала дрожь в руках, ее окутал холод. Паника внутри нее росла с каждой минутой, а часы, стоявшие на тумбе, отбивали каждую минуту все громче и громче. Все застыло. Собрав последние крупицы сил, она развернулась к двери. Эми и Белла стояли в проеме и не смели войти. На их лице был шок вперемешку с ужасом. Мерзкий голос Мэг перестал для нее существовать. Выдох вырвался из нее вместе со скатившейся по щеке слезой. Крис выбежала из комнаты, слыша только громкое тиканье часов и ничего не видя перед собой из-за белой пелены перед глазами. Она не заметила, как выбежала из замка и помчалась вниз. Ее легкие горели, а тело стало ватным. Крис знала, что если остановится, то упадет и не сможет встать. На этот раз ее никто не поднимет и не поможет. Все кончено. Она больше не могла находится в школе. Мгновение, и Крис резко во что-то больно врезалась и упала. Откашлявшись, она подняла глаза, увидев над собой то, что вызвало бы в ней истошный крик, если бы ей не зажали рот сразу же, как она зачерпнула немного воздуха. — Посмотрите-ка, как быстро ты прибежала к папочке, Кристина, — зло ухмыльнулся Льюис. — Нас с твоей мамочкой так разочаровало письмо от твоего директора, дорогая. Ну ничего, — с фальшивой ласковостью произнес он, гладя свободной рукой по ее растрепавшимся волосам. Крис застыла с ужасом во взгляде. ______       * Je t’aime de tout mon cœur (фр.) — Я люблю тебя всем сердцем.