Глава 18, часть III

— Прошло так много времени. Где мы можем встретиться с тобой?

— Теперь я всегда буду рядом, в твоем сердце. Просто вспомни обо мне, и мы встретимся.

Fleur — Сегодня — Нет! Мэрри ринулась к могиле. Упав на колени, она начала раскапывать этот холмик. Руки тут же замерзли от холодной земли и тонкого слоя снега. Дата на надгробной плите не могла быть настоящей. Она не могла… Всего несколько часов. Она не могла опоздать. — Нет! Нет! НЕТ! С отчаянием она вгрызалась пальцами в мерзлую землю. Пальцы стирались в кровь, и под ногти тут же забивалась грязь. Но боли не было. Впервые она чувствовала только пустоту. В ее груди зияла дыра, разрастающаяся с каждым отброшенным клочком земли. Она судорожно вдыхала морозный воздух, держась за крохи своей тающей надежды. Комки грязи летели в разные стороны. Воздух перестал поступать в легкие. Мэрри отказывалась верить надгробным плитам. Это было ложью. Чертовой ложью. Крис не могла умереть. Это было чем-то невозможным. Чем-то далеким и нереальным. Каждый мог, но только не Крис. Только не Крис. «Мы еще обязательно встретимся, Мэрри. Я это точно знаю. Просто нужно немного подождать». — Я здесь, Крис. Я… Я должна была успеть. Пожалуйста, Крис… Мэрри кричала и мотала головой из стороны в сторону, избавляясь от земли перед собой. Она совсем не слышала голосов вокруг и не видела, как кто-то подошел к ней со спины. — Мы их нашли, Аластор! Ее схватили и подняли, оттаскивая от могил. — Нет! Мужские руки крепко держали ее. Она брыкалась, пыталась освободиться, но ее только уносили все дальше и дальше. — Там Крис! Пожалуйста, отпустите меня, — она била его по предплечьям. Слезы хлынули из глаз, застилая взор. — Она не мертва! Нет! Ее крики были пустым звуком для него. Мэрри цеплялась ногтями за его кожу и царапала. Плиты вдалеке исчезли. Она их больше не видела. Последняя ниточка, ведущая к Крис, таяла у нее на глазах. Мэрри обессиленно продолжала попытки высвободиться. Все ее тело будто медленно охватывало жаром. Сил оставалось все меньше и меньше. Она тратила их на свои жалкие попытки, чувствуя, как кровь закипала. Кости ныли, предчувствуя скорую боль. Перед глазами начало все плыть, ее связки выбились из сил, выдавая только слабые хрипы. Мэрри почувствовала, как ее поставили на землю и отпустили. — Смотри на меня, — Джоселин держала ее за плечо. — Джейн, сосредоточься. Мэрри осела на землю, мотая головой и всхлипывая. Щупальца ползли по груди и животу, почти доставали до плеч и шеи. Внутри черепа гул голосов бил по стенкам, вызывая режущую боль. Джоселин держала ее лицо в ладонях и что-то бормотала. Мэрри не могла понять, что именно. Шея дернулась в сторону, натягивая мышцы до предела. И снова. — Я не успела. Мэрри вцепилась ногтями в свой живот, сжигая свитер и оставляя ожоги на коже. — Мэрри, пожалуйста, — руки Джоселин, лежащие на ее щеках, дрогнули. — Я оставила ее. Она дергала за волосы, вырывая их с корнем. Гул голосов слился в один. — Смерть. Смерть. Смерть. Мэрри дернула головой в сторону, разрывая мышцы. — Мэрри, тебе нужно держать себя в руках. Не поддавайся этому. — Она осталась совсем одна, — бормотала Мэрри трясущимися губами. — Не надо, Мэрри. Оно убьет тебя. Губы Мэрри неконтролируемо растянулись в улыбке. От уголков по всему лицу потянулись черные линии. Джоселин в испуге трясла ее. Глаза ее внучки заволокло белой пеленой, из рта полилась черная, густая жидкость. Джоселин услышала громкий истошный крик и сразу за ним смех. Тело Мэрри внезапно застыло. Голова упала на плечо, а глаза, все так же покрытые дымкой, смотрели прямо на Джоселин. Изо рта Мэрри вырвался шепот. Чужеродный голос того, что по кусочкам пожирало ее душу и, злорадствуя, усмехалось. — Смерть всегда следует за мной, — хрипло произнесла она. Этот голос словно охватил все пространство и давил со всех сторон, высасывая из тебя жизнь. — Я и есть Смерть, Джоселин.

***

Мария Чайковская — Красота Мэрри подскочила на кровати, судорожно глотая воздух. Ее одежда и постельное белье полностью промокли, по спине катились холодные капли пота. Она потянулась к лампе и, дернув за рычажок, зажгла ее. Свет от нее разогнал остатки кошмаров. Они оставались неизменными. Бездыханное израненное тело Крис, лежащее в земле. Мэрри снова и снова тянется к нему, дотрагивается до ее руки и в этот самый момент крышка гроба захлопывается, вновь разделяя их. Мэрри слезла с постели и направилась в ванную. Ей нужно было немного охладиться и прийти в себя. Зеркало здесь, как и в спальне, было завешено черной тканью. Мэрри отказывалась видеть свое отражение. В редкие моменты, когда в нем ей не мерещилась Крис, она видела какое-то истощенное подобие своего лица с черными кругами и почти что просвечивающей все капилляры кожу. Лицо контрастировало с угольно-черным оттенком ее волос. Мэрри закрутила их и закрепила волшебной палочкой. Из крана хлынула ледяная вода. Она наклонила голову к струе, подставляя лоб и щеки. Шум и брызги немного заглушали бесконечные терзания мыслей и ненадолго успокаивали. Ее глаза, казалось, высохли и больше не могли дать ей слез. Сев на кровать, Мэрри закрыла лицо руками. Голова была пуста. Мозг был слишком измучен отсутствием сна. И даже тот недолгий провал в беспамятство от усталости не помог ей. — Нет-нет, Мэрри, — Крис подпрыгнула на месте и ткнула пальцем в одну из стран на карте. — Мы поедем сюда. Мэрри подошла к ней и прочитала название страны над пальцем Крис. Франция. — Почему Франция? — Ну ты же учишь французский, — Крис пожала плечами и поставила на Париже галочку карандашом. — Поэтому сначала сюда. Да и к тому же там море есть. — Ла-адно, — протянула Мэрри и тоже взяла карандаш в руки. — Тогда и сюда тоже, хорошо? Нидерланды. — Конечно, — Крис выискивала глазами еще какое-то место. — И сюда, — она ткнула в Египет. Мэрри усмехнулась и села обратно на подушки. — Мы так с тобой до самого края света доберемся. — Ну тем и веселее. Только ты и я, вот хорошо будет, да же? Мэрри надавила на глаза трясущимися пальцами. Поднявшись, она на ватных ногах поспешила к выходу. Не хотелось оставаться одной и снова вспоминать могилы. Перед глазами плыли черные точки, зрение заволакивало, а в черепе быстро пульсировало. Выйдя в коридор, Мэрри, держась за стенку, дошла до комнаты Филиппа. Она не успела поднять кулак, чтобы постучать, как дверь открылась. Филипп чуть не врезался в нее. — Мэрри? — хрипло произнес он, удивленно осматривая ее с ног до головы. — Ты куда-то уходишь? — Хотел к тебе зайти, проверить, как ты, — он открыл дверь в комнату шире, пропуская ее. — Давай под одеяло, ты вся дрожишь. Мэрри легла на кровать. Филипп вернулся к ней, накрыл тяжелым теплым одеялом и лег рядом с ней. Она вздохнула, чувствуя, как легкие вновь могли раскрываться. — Мне просто кошмар приснился. И я подумала, что могу прийти к тебе, — прошептала она, поворачиваясь к нему. Фил провел рукой по ее волосам и прикрыл глаза. — Думаю, сейчас тебе удастся немного поспать, — он взмахнул палочкой, выключая слабо горящую лампу на тумбе за ним. — Я буду рядом, все хорошо. Мэрри прижалась к нему, утыкаясь носом в ворот его футболки. Стало теплее и спокойнее. Филипп гладил ее по спине, положив подбородок ей на макушку. Прошло два дня, а Мэрри казалось, что они не виделись целую вечность. Все, что она помнила, — как Фрэнк заходил пару раз и давал выпить зелья. Несколько раз он спрашивал о чем-то, но она не могла понять, что именно. Ее уши словно заложило. Где-то в районе сердца выло. Так больно, что слова застревали в горле. Она прижимала руки к груди и давила, пытаясь заглушить, заставить перестать эту пустоту так кричать и бить по ребрам. Подтягивая ноги к груди, Мэрри прижималась лбом к коленям, выплакивая слезы и тут же коря себя за них. Потому что она была бессильна. Она снова была бессильна, чтобы помочь Крис. Крис… Она стала для Мэрри всем за все то время, что они дружили. Порой она сомневалась, что это дружба. Это было чем-то намного сильнее. Крис стала ее частью. Ее неизменной и неповторимой частью. Единственной, кто занимал так много места в ее жизни и душе. Мэрри не представляла своей радости без нее. Не представляла грусти. В каждом событии и в каждой эмоции всегда было место для Крис, как бы далеко она ни была. Это было неопровержимо. Крис. Крис. Крис. Ее Крис. В каждой улыбке и слезе, в каждой строчке письма, в каждом объятии и смехе. Мэрри не осознавала раньше, чем все это было. А теперь стало слишком поздно. Она лишилась половины себя и теряла оставшуюся. Мир лишался своих красок. Лишался смысла и становился ничем. — Нам нужно сделать побольше фото, — Крис развернула фотоаппарат и подняла руку с ним повыше. — Улыбнись, Мэрри. — Я улыбаюсь, — Мэрри приподняла уголки губ и взглянула прямо в объектив. — Улыбнись так, будто завтра мы поедем в Хогвартс! Крис нажала на кнопку, и послышался щелчок, а сразу за ним — яркая вспышка. Мэрри напрягла глаза, чтобы ненароком не моргнуть. Фотография тут же напечаталась. Крис немного потрясла ее и сама развернулась так, что они встали лоб ко лбу, создавая тень над снимком. — Ну вот, Мэрри. Так и надо улыбаться, — Крис, не касаясь фотографии, указала пальцем на их широкие счастливые улыбки. Джоселин зашла лишь раз. Мэрри смутно помнила, что бабушка говорила. Больше она помнила прикосновения к своим волосам и тихий-тихий шепот, не похожий ни на какие слова. Но Филиппа не было. Память Мэрри вычеркнула все, что было после того, как неизвестный мужчина в мантии с нашивками притащил ее к Джоселин. Всплывали только какие-то образы и тот самый нескончаемый гул в голове. Но только не то, что случилось с Филиппом. И узнала она о том, что с ним все хорошо только благодаря Фрэнку. Кажется, это было единственное, что восприняло ее сознание, среди всего другого потока слов. Может быть, Филипп был где-то рядом с ее комнатой, но не заходил. Мэрри не могла подняться с кровати, но знала, что если бы он пришел, она бы приложила все силы, чтобы заговорить с ним. — Возможно, нам бы удалось не дать чему-то страшному случиться. Но теперь живи с мыслью, что ты тоже виновен. Ее слова отдавались эхом. Ползли от головы к ногам, растекаясь по всему телу. Втыкали острые клинки между ребер, не давая вздохнуть. Мэрри жалела. Бесконечно жалела, что сказала это. Ей следовало замолчать. Следовало сдержать свой страх и гнев. Она выплеснула все на Филиппа, который сделал все, что было в его силах. Они не успели. Не успели всего на несколько часов. Если бы они появились раньше, то Крис бы уже была здесь, вместе с ними. Она была бы жива. Но этого не было. Мэрри надеялась, что Филипп не винил себя. Видит Бог, она не хотела. Не хотела, чтобы он чувствовал свою вину за смерть Крис. Он как-то сказал, что она для него стала сестрой. Мэрри знала, что у него была младшая сестра, но что случилось с ней и их родителями — он не рассказывал. Она могла только предположить, но, кажется, в Крис он видел Энни. Свою маленькую сестренку Энни. Его руки уже остановились. Мэрри знала, что он еще не спал. Она хотела сказать все те слова, которые держала в себе. Сейчас она была с ним и могла извиниться. Могла сказать хоть что-то. Но в горле застрял ком. Она зажмурилась, чувствуя влагу на ресницах. Мэрри не могла ничего сказать. Все ее слова были бесполезны. Филипп снова потерял свою Энни. А она потеряла часть себя. Слова застревали на полпути и крошились. Ей оставалось только прижаться к нему и тихо всхлипнуть, надеясь, что этой ночью он тоже наконец-то сможет уснуть.

13 февраля 1984 года.

Billie Eilish — What was I made for? Филипп поставил торт на столешницу и начал втыкать в него свечи. — Это мне! Это мне! — Энни потянула его за штаны и, вытянув ручку, почти касалась тарелки, на которой стоял десерт. Она смешно выглядывала из-за края столешницы, подглядывая своими глазками за тем, что делала ее брат. Разумеется, она следила, чтобы он не съел ни кусочка ее праздничного торта без нее. — Да, Энни, это для тебя, — он улыбнулся, беря сестру на руки. Филипп прижимал ее к себе, крепко обхватив за живот. Энни завороженно смотрела на торт и что-то бормотала, пытаясь дотянуться до него своими цепкими пальчиками, но он предусмотрительно сделал шаг назад. — Когда я задую свечки? — пропищала она. — Энни, нужно подождать до вечера, — Филипп опустил ее на пол. — Я хочу сейчас! — она надула губки. — Нельзя, Энни, — он мотнул головой и взял ее за руку. — Папа еще не вернулся с работы, мама не закончила писать письмо бабушке, и гости придут только через несколько часов. Не будешь же ты одна задувать свечки в свой день рождения? — Я не одна, — Энни улыбнулась ему, мотнув головой. — Ты же тут, Фили. Давай я задую, а ты поставишь новые. И я снова задую их с гостями. Филипп знал, что следовало за такими авантюрными предложениями. Как по инструкции его сестренка поджала губки, соединила руки в умолящем жесте и посмотрела на него… Этим самым взглядом своих сияющих голубых глаз. — Фили, — протянула она, — пожалуйста, Фили. — Энни, не надо, — он закусил губу, зная, что уже проиграл. Снова. Как и всегда он не мог устоять перед просьбами своей сестренки. Кажется, как только она научилась складывать слова в целые предложения, то тут же поняла, как это можно использовать в своих целях. — Ты мой самый любимый братик, — протянула она. — О боже, ладно, Энни, — простонал он. — Только никому не говори об этом, ладно? — Хорошо! — закивала она. Энни придвинула стул и взобралась на него, чтобы было удобнее задувать свечи. Филипп отошел за зажигалкой. Благо в их маленьком домике на окраине леса, куда они приезжали на семейные праздники, она была. Вернувшись к сестре, он быстро зажег свечки. — Только не забудь загадать желание, Энни, — тихо произнес он. В ее распахнутых глазах играли огоньки от свечей. Энни зажмурилась и состроила думающую рожицу. — Загадала! Она приблизилась к торту, набрала побольше воздуха и выдохнула, задувая свечки и тут же хлопая в ладошки. — Теперь мне точно три года! — воскликнула она и чуть не ткнула ему в лицо тремя вытянутыми пальцами. — Да, Энни, — он поцеловал ее в щечку. — А сейчас давай поставим торт в холодильник. Филипп взял тарелку в руки и уже открыл было дверцу, как Энни снова потянула его за штанину. — Хочу попробовать! Филипп замотал головой и быстро поставил десерт на полку. Он присел на корточки перед сестренкой и взял ее ладони в свои. — Давай поиграем в прятки, пока гости не собрались. Так и время быстро пройдет, — предложил он, надеясь, что маленькая непоседа согласится. — Ну давай попробуем, — Энни крутила ножкой. — И представим, что это твой день рождения. — Мой день рождения только в следующем месяце. — А сколько тебе будет лет? — Шесть. — Это сколько? — Энни нахмурилась, вытягивая перед собой руки. Она отгибала пальчики, пытаясь высчитать. Филипп помог ей и прижал к ладошке лишние «цифры». Энни удивленно смотрела на свои руки. — Это много, — закивала она. — А когда тебе будет вот столько, — она разогнула все десять пальцев. — Ты будешь уже стариком, как Джоси. Филипп засмеялся. Джоселин всегда ворчала, когда Энни громко кричала «Джоси», обращаясь к ней, но все же долго не ругалась. Наверное, ей все-таки немного нравилось это прозвище. Но сам Филипп не рисковал и просто называл по имени. — Хорошо, Энни, — из него еще вырывались смешки. — Но играть в прятки мы будем? — Будем! Только я прячусь, — объявила она и тут же рванула с места и побежала искать место. — Ну как обычно, — выдохнул Филипп. Он встал к стене и начал считать.

***

Кажется, он нашел маленькую Энни уже сотню раз. И все же решил предложить, что в сто первый прятаться будет уже он. — Хорошо, Фили, иди! — после некоторого сопротивления произнесла Энни и встала лицом к стене. Филипп решил спрятаться где-то неподалеку. Пока Энни принялась по кругу считать до трех на пальцах, он разыскивал укромное местечко. Такое, чтобы она смогла его найти и не расстроилась проигрышу. — Отлично, — прошептал он, когда наткнулся именно на то, что искал. — Три! Я иду… Ее прервал звонок в дверь. Филипп дернулся, порываясь выйти из своего укрытия, но быстро передумал. Он не хотел выдавать себя раньше времени. Возможно, это были какие-то гости, которые решили прийти пораньше. Как будто их кто-то настолько сильно ждал. Он сглотнул и присел на корточки в просторном шкафу в гостиной. Послышался щелчок аппарации домашнего эльфа, который уже открывал дверь. Энни же куда-то запропастилась. Наверное, решила, что поиски брата интереснее. — Мэгги, кто это пришел? — на ступеньках послышался голос Элизабет — его мамы. — Ах, юная леди, а вы что тут делаете? — послышались смешки его сестры, которую тут же взяли на руки. — Я ищу Фили, мамочка, — пищала она. — Сейчас мы встретим гостя и вместе найдем нашего Фили, хорошо, солнышко? Они как раз прошли мимо его места. Филипп фыркнул, наблюдая за ними в маленькую щелочку между дверцами. Его не было видно, но зато он — видел отлично. Он не заметил, когда что-то пошло не так. Не уследил, хотя все время прижимался лбом к этому просвету. Мама как раз подошла к двери и послышался грохот. Зеленая вспышка ударила ему в глаза. Энни громко заплакала от испуга и наверняка прижалась к маме. Он дернул двери, но их заело. Еще раз. Еще раз. И еще раз. Филипп дергал несчастные дверцы, но они не поддавались ему. Что-то мешало им открыться. Он стучал по ним, продолжая прижиматься к щелочке. Энни продолжала громко плакать. Вперемешку с этим он услышал громкие мужские голоса. Резкие и грубые, словно это были разъяренные звери. — Ваш муж отказался сотрудничать с нами, миссис Эллингтон, — проговорил один из них. — Заткни эту дрянь! — рявкнул он. Элизабет прижала к груди свою дочь, и ее плач немного затих. — Тише-тише, — шептала Элизабет. Филипп увидел их. Его мама отходила назад, пока кто-то в маске и в черной мантии надвигался прямо на нее. Он перестал дергать замки, застыв на месте. Энни вжалась лицом в мамину шею. Ее маленькое тело трясло от страха. — Прошу вас, — взмолилась Элизабет, выставляя перед собой палочку. — Не делайте этого. — Ты слышал, Миллер? Она просит не делать этого, — мужчина громко засмеялся, мерзко спародировав голос Элизабет. — Миллер, может, ты сжалишься над этими красавицами? Посмотри на куколку в ее руках. Отдадите ее нам, миссис Эллингтон? Элизабет нервно замотала головой, прижав к себе дочь. — Пожалуйста, — шептала она. — Я никому не расскажу, что вы здесь были. Умоляю вас. — Вы все такие одинаковые, — протянул второй, шагнув вперед. — Твой муж Беньямин говорил то же самое. И каков итог, пташка? Смотри. Филипп закрыл руками рот. К горлу резко подкатила тошнота, когда он увидел в руке второго мужчины отрубленную голову своего папы. — Папа… — неверяще выдохнул он. Филипп зажмурился, сглатывая. Он трясущимися руками вновь попробовал открыть дверь, но у него это не получилось. — Ты же не хочешь, чтобы с твоей дочуркой было то же самое, пташка? Дай ее сюда, — приказал Пожиратель. По щекам Элизабет текли слезы. Она трясла головой и крепко прижимала к себе плачущую дочь. — Он же погиб, — всхлипывала она. — Ваш Повелитель мертв, зачем вы… — Молчи, сука! — крикнул первый. Раздался звук пощечины. Филипп приложился руками к дверцам, толкая их изо всей силы. Слезы застилали взор. Элизабет упала от удара, ослабив хватку на дочери. Та вскрикнула и попыталась вновь прижаться к маме. Но было поздно. Миллер уже схватил ее и отбросил в сторону выпавшую из рук Элизабет волшебную палочку. — Тише, а то дядя сделает и с тобой такое, — сказал он, проводя своей рукой по темным волосам маленькой Энни. — Будешь слушаться дядю, принцесса? — Миллер взмахнул палочкой. Раздался стук клавиш их фортепиано на втором этаже. Ноты быстро складывались в скачущую веселую мелодию. Пожиратель, схвативший Энни, как безумец тряс головой в такт музыке и широко улыбался. Энни сильно дрожала в его руках. Она часто дышала, задыхаясь от слез, и смотрела на него. — Ты наверняка такая сладкая, — Миллер оскалился. — А знаешь, что делают со сладкими девочками? Филипп тщетно стучал по дверцам. Энни… Его маленькая сестренка была в лапах этого монстра, и он ничего не мог сделать. Другой Пожиратель держал его маму за голову, заставляя смотреть на то, что делал Миллер. Она брыкалась и кричала, но при каждом движении он приставлял палочку к ее животу. — Круцио! Элизабет выгнула спину и взвыла от боли. По клавишам будто сильнее ударили. Они вновь и вновь повторяли пьесу. — Мамочка… — прошептала Энни. Филипп скреб израненными ладонями по дну шкафа в поисках хоть какой-то зацепки. Миллер залез своей рукой под футболку маленькой Энни, ощупывая и поднимаясь выше. — Ты такая мягкая, — он приблизился к ее лицу. — Самая сладкая девочка на планете, да? Его рука сползла ниже, к розовым шортикам и оттянула резинку. — Нет! — одновременно закричали Элизабет и Филипп. Голова его мамы резко дернулась в сторону, ее руки и спина изогнулись в неестественной форме. Она кричала, пока Пожиратель, державший ее, снова и снова применял Круциатус. Энни плакала и рвалась к маме, пока Миллер громко смеялся и водил пальцем в воздухе, словно руководил продолжавшейся игрой на фортепиано, что становилась все громче и громче. Его глаза были широко раскрыты. Он начал трясти в своих руках маленькую девочку, срывая с нее одежду. — Я сказал молчать! — крикнул он, нанося удары по ее животу и ногам. Энни упала. Она истошно плакала и кричала, дергала руками и ногами, пытаясь отбиться от него. Миллер только усиливал свои удары. И смеялся, нанося их сжатыми кулаками. — Молчать! Молчать! Молчать! Удар. Удар. Удар. Филипп колотил по дверцам. Слезы мешали ему видеть. Он бился телом о стенки, пытаясь расшатать шкаф. Но тот не сдвинулся с места. Филипп сдирал руки и ноги в кровь, пока его маму и сестру калечили, а он ничего не мог сделать. Его не слышали и не видели. Миллер сдернул с Энни белье и швырнул его в сторону. Крики его сестренки стояли в ушах и били по перепонкам. — НЕТ! — Элизабет почти удалось вырваться из схватки второго Пожирателя, как тот снова ее схватил и прижал головой к полу. — Что мать, что дочь. Заткнись, блядь. — Умоляю вас, не трогайте ее. Она же совсем малышка. — Выруби, блядь, ее уже, — рявкнул Миллер. — Авада Кедавра! Фортепиано замолкло с зеленой вспышкой света. — Нет! Нет! Нет! Филиппа трясло. Он прижался спиной к стене, захлебываясь от слез. Воздух выскакивал из его горла, не доходя до легких и не заполняя их. Он прижал руки к груди, впился ногтями в кожу, мыча. — Дядя же говорил тебе быть тихой, куколка, — прошептал Миллер, давя на маленькую шею Энни. Хруст. Клавиши вновь заиграли, пускаясь в свой пляс. Филипп подполз к просвету, задыхаясь. Перед глазами темнело. Выброшенное искалеченное тело Энни лежало в луже собственной крови прямо перед ним. Подбородок трясло и уводило в стороны. Он поднял взгляд. В руках Пожирателя, чьей фамилии он не знал, был топор. Взмах и удар. Кровь брызнула во все стороны. Миллер лениво взмахнул палочкой, отбрасывая отрубленную руку его мамы в сторону. В плече остался обрубок кости. Живот скрутило, и Филипп согнулся пополам. Он захлебывался в слезах и рвоте. Перед глазами темнело, пока это повторялось снова и снова. С каждым приступом его подкашивало еще больше. Он упирался руками в пол, не чувствуя тела. Клавиши доигрывали последнюю часть пьесы и свои последние ноты. Миллер отбросил вторую руку Элизабет Эллингтон и сразу за этим ее голову. — Ты животное, Трэверс, — пробурчал он своему напарнику. — Все равно нам в Азкабане сидеть. Так чего ж не насладиться напоследок, а? — усмехнулся тот. — С чего ты это решил, мой друг? — Миллер встал с пола. Он подошел совсем близко к шкафу Филиппа, наклонился и взвалил на плечи мертвое тело Энни. Ее голова раскачивалась из стороны в сторону. Он чуть не оторвал ее, когда ломал малютке шею. — Что ты говоришь? — не понимал Трэверс. — Для таких тупиц, как ты, в Азкабане мест нет, — Миллер прокручивал палочку между пальцев. — А я достаточно умен, чтобы этого избежать. Взмах палочкой. И сразу за этим — зеленая вспышка, приносящая смерть. И только смерть. — Авада Кедавра! Миллер напоследок оглядел милую гостиную, полностью покрытую кровью. Похлопав по спине малышки, что так тихо лежала на его плече, он вновь взмахнул палочкой. Конечности мамы этой малютки он развесил на перилах. А ее голову вместе с головой любимого папочки, он поместил на столик в углу, сбросив вазу с засохшими цветами. Послышался треск стекла. Он скривил лицо и побрел к выходу. – Морсмордре!

27 декабря 1993 года.

JPOLND, Pan do Bare, Chess Theory — The end Филипп поднял ворот своего пальто, укрываясь от летящего в его сторону снега. Пройдя пару шагов, он огляделся и достал из кармана палочку. — Тергео! С надгробий исчез налипший снег и слой грязи, которую безалаберные работники не счищали, несмотря на свои огромные зарплаты. Филипп сжал челюсти, но тут же постарался расслабиться. Ему нужно было выдохнуть и успокоиться. Здесь не было места его гневу. Взмахнув палочкой снова, он украсил могилы цветами. Территория кладбища дополнительно обогревалась чарами, и эти цветы точно смогут прижиться. Белые цветы для его мамы и розовые — для малышки Энни. — Мама, — прошептал он, присаживаясь рядом с каменным надгробием. — Прости, что я так давно не приходил к вам. Мои кошмары снова начались, и я просто не мог их пересилить и прийти сюда. Мне казалось, что из-за этого станет только хуже. Но это не помогло. Он провел рукой по имени и датам, сглатывая ком в горле.

Элизабет Эллингтон

10.07.1959 — 13.02.1984 гг.

И смерти нет, и горя нет. Есть только ты. Есть только свет.

— Знаешь, мам. С Крис мне становилось лучше. Она что-то меняла, когда находилась рядом со мной. Я не знаю, что, но я всегда хотел быть рядом с ней. Думаю, она поняла бы меня, если бы я рассказал ей, что произошло. Но ее больше нет рядом. На его пальто спустилось несколько снежинок. Филипп поднял голову, встречаясь с их медленным танцем. Первым и последним танцем, ведь совсем скоро они все упадут на землю. — Мам, пожалуйста, не оставляй душу Крис, хорошо? Ты же позаботишься о ней? Они с Энни так похожи… Филипп взглянул на могилу Энни. Ее надгробие было поменьше, чем у родителей.

Анна Эллингтон

13.02.1981 — 13.02.1984 гг.

Мой маленький ангел. Мой свет. Моя ночь. Не плачь, не горюй. Я рядом всегда, просто немножечко далеко.

— Я не смог ее спасти, мам, — всхлипнул он. — Я опоздал. Я снова ничего не смог сделать, мам. Я говорил, чтобы она поехала со мной. Я хотел ее уберечь. Я не смог. Я снова не смог.