All-in

И так, Валентино здесь. Если бы прошедшие дни не были такими насыщенными на эмоции в том числе, у Энджела наверняка случилась бы истерика. Он не просто не хочет возвращаться — каждая клеточка его тела содрогается даже от такой близости сутенёра, когда их разделяют коридоры и стены, и — всё ещё — двое смертных Грехов. Но Даст просто забывает как дышать, хрипит, уперевшись ладонью в затянутое пленкой стекло, и прижимая все остальные руки к груди. Ну вот что, что Валентино ему сделает? Убьёт? Энджел сам готов прыгнуть на ангельский клинок от отчаяния. Разорвёт на части? Будет пытать? Энджел уже знает, что начиная с определённого момента боль ощущается как абсолютная, и кроме неё ничего не существует. Но ему уже приходилось проходить подобное. И за проступки, хоть и меньшие, чем побег, и просто по прихоти сутенёра, и даже без его участия, во время ломки или когда они с Черри зарывались слишком далеко в войнах за территории. Воспоминания заставляют содрогнуться всем телом, но Энджел закусывает губу изнутри и спрыгивает с подоконника, больше не смотря в окно. Валентино будет его бить, насиловать, лишать наркотиков и прочих радостей в жизни, но единственное, чего Энджел опасается в самом деле, это того, что всё то же самое коснётся Черри. Это единственное, через что ему ещё не приходилось проходить. Но, найдя его больную точку, оверлорд не успокоится. Он не отпустит её. Нет ничего, за что Даст смог бы выторговать безопасность подруги. Ладони третьей, всегда спрятанной, пары рук, сжимают шестизарядный пистолет и телефон — единственное его имущество здесь — когда Энджел покидает спальню, не потрудившись даже прикрыть дверь. Почти сразу, даже не заплутав, Энджел выходит к холлу, у самой двери сталкиваясь с Вельзевул. — Я хочу поговорить с ним первым. Наедине, — он решительно стискивает зубы и смотрит ей прямо в глаза. Королева Пчёл осторожно касается его плеча, но Энджел дёргает им в сторону, стряхивая совсем не успокаивающее прикосновение. — Я не думаю, что это хорошая идея, малыш. — Я хочу, — он не отводит взгляд, даже когда чувствует, как взгляд Вельзевул давит, пошатывая его волю. Мышцы лица Королевы Пчёл, было напрягшиеся, разглаживаются. — Хорошо, — кивает она, и Энджел входит в холл один. Помещение, вмещавшее в себя несколько сотен — может быть даже тысячу — адских гончих, выглядит совершенно пустым, когда в нём стоят всего лишь двое. Валентино, не спеша пересекающий холл, останавливается, едва за Энджелом закрывается дверь, и его губы, едва различимые на лице, расползаются в широкой улыбке, обнажая ряд острых зубов, среди которых поблескивает золотой клык. Энджел улыбается сутенёру в ответ, сверкая своим, и, несмотря на то, что всё внутри протестует, не останавливается, и продолжает сокращать между ними дистанцию. Он идёт к нему сам, не давая оверлорду возможности натянуть невидимую цепь связавшую его с ним. — Энджи, детка, — Валентино не орёт на него, и раговаривает обманчиво-ласково. Ему некуда торопиться, они оба понимают это, — ты не представляешь, ка-а-ак, — он выделяет это слово, до невозможности пошло растягивая гласную, — сильно ты расстроил папочку. — Могу представить, — холодно отрезает Даст, не пытаясь задобрить Валентино или подыграв ему лаской или испугом. Им движет большее, чем испуг. — Я хочу заключить сделку. Энджел даёт Валентино обдумать это предложение. В этот раз оверлорд не может проигнорировать его, просто отключившись от звонка в "Синстаграме". — И что же ты хочешь мне предложить, сладкий? — сутенёр смотрит на него сверху вниз, явно наслаждаясь ощущением собственного превосходства и возможностью в очередной раз напомнить Энджелу суть связывающих их отношений, — ты уже мой. Весь. У тебя нет ничего — всё и так принадлежит мне. Цепь и ошейник всё же материализуются в воздухе, и Валентино тянет конец на себя, сбивая Энджела с неспешного ритма, заставляя его споткнуться. Переступив на каблуках несколько шагов, неуклюже взмахнув руками, чтобы сохранить равновесие и вынужденно опустив взгляд в пол, Даст стискивает зубы, снова выпрямляется, смотрит в глаза хозяину и продолжает идти. — Верно, — он делает ещё несколько шагов, — но мне нужно, чтобы ты отпустил Черри. — Ты уже пообещал быть хорошим мальчиком, — Валентино снова дёргает цепь, но на этот раз Энджел готов к подобной выходке, и только едва сбивается в походке, подходящей модному показу или выступлению в клубе. — Ты отключился от звонка и не дал никаких гарантий. Я хочу гарантий, — на расстоянии вытянутой руки Энджел останавливается, и последний шаг, разделяющий их, делает сам Валентино. Не ослабляя натяжение удавки на шее Энджела, он опускает сразу две руки на его талию и между лопаток, почти что обнимает, оглаживая и сжимая спину и ягодицы, как будто хочет вернуть контроль сразу над каждым клочком тела порноактёра. Даст не делает ни малейшей попытки отстраниться, терпеливо дожидаясь, когда демонстрация того, как сутенёр соскучился, закончится. — Я обещал не сопротивляться, — напоминает он, — я был готов уехать с твоими гончими сразу же. Не моя вина, что Королева Вельзевул вмешалась — несправедливо винить в этом меня. Так что да, я был хорошим мальчиком, — запрокинув голову, Энджел посылает Валентино одну из своих фирменных пошлых улыбок, что так часто исполняет на камеру перед минетом. Сутенёр в ответ бесцеремонно трогает его лицо, оглаживая по щеке, задевая подсохшие дорожки слёз и растянутые почти до боли уголки рта. — Ты — самая строптивая из шлюх, что у меня были, — ласка заканчивается на подбородке Энджела, и пальцы прямо поверх ошейника сжимаются вокруг горла Даста, сбивая дыхание. — Я буду слушаться, — упрямо хрипит порноактёр, стискивая кулаки, чтобы инстинктивно не схватить Валентино за запястье, в бесплодной попытке ослабить удушение, — я не могу перечить смертному Греху. Твои шавки не могут. И ты не можешь. Хватка разжимается, и щёку моментально обжигает звонкой пощёчиной. В уголках глаз Энджела выступают слёзы, и он смаргивает их, позволяя им стечь по уже проторенному пути. Как будто удара не было, он продолжает: — Я устрою огромный скандал. Вельветт не спрячет мои соцсети, Вокс не сможет убрать меня из всех эфиров. Меня не заткнут. Меня услышат — или ты прямо сейчас сделаешь звонок и скажешь своим людям отпустить Черри. И заключишь со мной сделку, по которой больше не тронешь её. Я перестану с ней общаться. Неожиданно для него, Валентино наклоняется к нему с поцелуем. Язык, длинный, сохранивший привкус дыма, бесцеремонно хозяйничает у него во рту, и Энджел послушно разжимает челюсть, позволяя делать это с собой. Если Валентино нужно время подумать, пусть думает. — Я смогу заткнуть тебя, — говорит оверлорд, отстранившись, проводит языком по его щеке. Попытка неудачная. Энджел и так блефует лишь отчасти. Валентино ещё не знает о том, что Асмодей здесь, и что Даст просил его и Вельзевул расторгнуть контракт. Валентино не слишком пугает мнение общественности, а то, что нужно было утаить от Грехов, уже наверняка всплыло. Что же, Энджел не сильно надеялся. — Ты не дашь ей уйти? Будешь мучать у меня на глазах, просто потому что это доставит тебе удовольствие? — он озвучивает вслух очевидную истину, и Валентино улыбается ему сверху вниз. — Я отпущу её, когда сочту, что ты наказан достаточно. Я ведь тебя люблю, кексик. "Да что ты знаешь о любви?" — хочется заорать Энджелу, но он молчит. Нижняя пара его рук, спрятанная, вылезает, и он жмёт на курок. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Бах-бах-бах-бах-бах-бах. Первая пуля входит Валентино в живот. Вторая и третья в грудную клетку. Четвертая в ключицы. Пятая и шестая в лицо сутенёра, разбивая его розовые очки. На Энджела сыпятся куски розового стекла. Пиджак, лицо, светлые волосы оказываются забрызганы кровью. Цепь, обвивающая шею, ослабевает, выпадая из руки свалившегося грудой мяса на пол Валентино и исчезает из виду. Бросив пистолет, Энджел бежит к выходу из особняка.