Глава первая. Awakening/Пробуждение

      Какаши погиб, как всегда того и желал: защищая свою деревню. Словно он знал своё предназначение, был рождëн именно для этого. Его сознание не противилось подобной мысли, ведь он защитил Коноху, своих любимых учеников, своих друзей и всех тех, кто был рядом, прежде чем смерть настигла его.       Прямо сейчас, вероятно, его ученики скорбят по нему, давая волю слезам. Но, честно говоря, это волновало его меньше всего.       Потому что Какаши мëртв. Но почему, чëрт возьми, он чувствует себя живым?       Осознание словно прошибло его, как удар молнии. Мгновение назад он не особо задумывался о происходящем, если не брать в расчёт несколько ускользающих мыслей о месте, которое точно не было Конохой, и о несоответствии маленького слабого тела привычным ощущениям. Воспоминания будто были заперты на границе разума, грозились вот-вот покинуть его чертоги, но в конечном счёте изменили свой курс и обрушились лавиной, поглощая сознание, пытаясь уместиться в ставшем тесным мозге, давя на его органы чувств.       Вцепившись в волосы онемевшими пальцами, он застонал, согнулся пополам, пытаясь переварить всплывшие воспоминания, которые до этого казались слишком смутными и блëклыми. Он ощущал, как вокруг него суетятся люди, он чувствовал, как они хватают его за руки, он слышал, как чьи-то голоса спрашивают, всё ли с ним в порядке.       — Чиба-кун? Чиба-кун?       Имя было таким знакомым, словно на задворках сознания Какаши считал его своим собственным; он знал, что нужно ответить, но воспоминания продолжали давить, не позволяя открыть рта, не позволяя отозваться на неестественное обращение.       — Вызовите скорую! Кто-нибудь!       — Это причуда? Он пробудил причуду?       — Пожалуйста, тише! Чиба-кун, ты слышишь меня?       Он замычал и кивнул, и от этого движения сознание вновь помутилось.       Ему пять лет, когда он видит своего отца мëртвым на полу. Ему девять лет, когда его товарищ — друг — по команде оказывается придавлен огромным камнем. Он умирает. Он вверяет Какаши свой глаз, он просит дать обещание. Обещание, которое Какаши не сможет сдержать. Ему десять лет, когда молнии, танцующие в его руке, пронзают насквозь грудь ещё одного его друга. Ему двенадцать лет, когда его сенсей и жена сенсея погибают. Ему двадцать один год, когда один из самых влиятельных кланов в деревне — клан его друга — почти подчистую вырезан одним из его членов, который также является одним из его друзей — нет, он убийца. Убийца. Убийца. Убийца. Ему двадцать шесть лет, когда на его голову сваливается команда детей, которых он не в силах защитить. Команда генинов, которая пробуждает воспоминания; воспоминания, от которых он бы предпочёл сбежать на другой конец света. Ему двадцать девять лет, когда он погибает. Ему двадцать девять лет, когда он впервые за двадцать четыре года разговаривает со своим отцом. Ему двадцать девять лет, когда он восстаëт из мëртвых по мановению руки убившего его человека. Ему тридцать лет, когда оказывается, что его товарищ по команде никогда не умирал, что он был живее всех живых, что он был причиной всех потерь, которые преследовали Какаши большую часть жизни. Ему тридцать один год, когда его назначают главой деревни, которую он любит. Но он не чувствует, что способен управлять ей. Ему сорок три года, когда он, наконец, смог передать касу одному из своих учеников. Ему пятьдесят лет, когда он умирает.       Ему пятьдесят лет, когда он умирает.       Ему пятьдесят лет, когда он умер.       Он мëртв.       Воспоминания будто бы выжигались на его сетчатке. Казалось, что левый глаз кромсают на кусочки, словно его режут наживую, разрывая кожу, пробираясь к внутренностям, нанося смертельные ранения. Крик сорвался с его губ. Он схватился за глаз, тут же пачкая ладони в чём-то мокром, вязком, липком.       — Чиба-кун, мне нужно, чтобы ты ответил. Что случилось?       — Мой глаз... — выдавил он. — Мой глаз, глаз, глаз, глаз...       Кто-то схватил его за запястья, отрывая руки от лица. Послышался сдавленный вздох.       — Чиба-кун, всё будет хорошо. Скорая в пути. Всё будет хорошо.       Какаши не чувствовал себя хорошо.       Он открыл здоровый глаз, разглядывая кровь на своих руках. Страх сковал сознание. Кровь Рин? Нет, нет, нет — это его собственная кровь. Его кровь. Из его глаза. Он кровоточит.       — Чиба-кун? — чей-то голос оборвал поток его мыслей. — Медики уже здесь. Тебя отвезут в больницу и там помогут, хорошо?       Какаши дëргано кивнул, и крепкие руки подхватили его, унося в сторону, унося туда, откуда доносился вой сирен.       Врач скорой помощи коснулся его глаза, как только Какаши посадили в машину. Ещё больше воспоминаний подступилось к разуму, и он закричал, когда ослепляющая боль настигла его. Спасительная темнота затуманила его зрение.

***

      Какаши очнулся в больнице. За окном рядом с его кроватью садилось солнце. Он моргнул, чтобы белые пятна от долгого разглядывания закатного солнца растворились, и сел, пытаясь оценить обстановку.       Левый глаз был закрыт повязкой, которая была отчасти схожа с его собственной: ткань закрывала большую часть левой стороны лица. Он слегка протянул пальцы, чтобы коснуться повязки, но почувствовал, что кожа под ней болит. Он решил ничего не трогать.       В его правую руку была вставлена игла от капельницы. У Какаши возникло искушение выдернуть её и отправиться на поиски ванной, чтобы посмотреть на себя в зеркало, но затем он вспомнил, чем Сакура угрожала ему, когда он сделал нечто подобное в прошлый раз, и решил, что, возможно, оно того не стоит.       Поэтому Какаши решил сделать нечто более разумное: он нашëл кнопку вызова медсестры на своей больничной койке и нажал на неё.       И минуты не прошло, как в палату ворвались медсестра и врач. Именно тогда Какаши понял, что это были не ниндзя-медики из Конохи.       Верно. Это не Коноха. Он умер. Он жил в этом мире уже четыре года. В этом мире не было ниндзя, но в нём были причуды и герои.       Осознание этого сдавило грудь, затрудняя ему дыхание. Он с трудом отличал одну реальность от другой. Раньше у него не было такой проблемы. Нет, на самом деле он вообще не помнил другую реальность раньше.       Но теперь он всё вспомнил.       В голове будто бы крутилась навязчивая мысль, но он не мог зацепиться за неё.       — Чиба-кун? — мягко обратилась к нему медсестра. — Рада видеть, что ты очнулся. Как ты себя чувствуешь?       — У меня болит глаз, — ответил Какаши. — Больше ничего, всё в порядке. Что произошло?       Медсестра моргнула и повернулась к доктору. Они оба, кажется, были в недоумении от его слов. Какаши не понимал, что может так удивить... Ах да. Он в теле четырёхлетнего ребенка. Говорить так спокойно после травмирующего события, вероятно, было не совсем нормально.       — Что ж, Чиба-кун, мы установили, что у тебя появилась причуда, связанная с глазами, — сказал доктор. — К сожалению, процесс её пробуждения был довольно болезненным. Также мы не знаем, в чëм заключается твоя причуда. Мы можем снять повязку и принести зеркало, если хочешь взглянуть на свой глаз.       Какаши кивнул:       — Я хочу.       Доктор успокаивающе улыбнулся ему, а затем кивнул медсестре, которая тут же исчезла, чтобы отыскать зеркало. Доктор подошёл к Какаши и, подцепив бинты, начал осторожно снимать их. Ленты болезненно отслаивались от кожи, и Какаши поморщился.       — Извини. Я стараюсь быть аккуратным, но нужно чуть-чуть потерпеть, — отозвался доктор, заметив реакцию Какаши. Его пальцы замедлились, пока бинты не были развëрнуты до конца. — Вот и всё.       В этот момент медсестра вернулась с зеркалом, которое доктор передал Какаши.       У Какаши перехватило дыхание, когда он впился взглядом в своё отражение. Шрам, который он получил во время операции на мосту Каннаби, вновь рассекал его глаз пополам. Но не это было самой пугающей чертой его внешности: в почерневшей склере до боли знакомым алым цветом сиял шаринган. Кожа вокруг глаза потрескалась.       Он протянул руку и осторожно коснулся своего лица кончиками пальцев, чувствуя, что кожа вокруг трещин на ощупь холодная. Холодная, как сама смерть.       Какаши узнал чёрную склеру. Он узнал трещины. Это был Эдо Тенсей.       Он с трудом сглотнул и опустил голову. Его прошлая жизнь смешалась с настоящей.        — Спасибо, — сказал он доктору, возвращая зеркало.       — Я понимаю, что тебе, должно быть, трудно... — начал доктор.       — Я в порядке, — оборвал его Какаши. Тут же осознание пронзило разум: для обычных детей этого мира было бы трудно совладать с подобным в одиночку. — Где мои родители?       — Им обоим пришлось уйти на работу, но они скоро вернутся, — ответил врач. Ничего удивительного. Его семья — то есть семья Чибы Такео — была бедной. Обоим родителям приходилось пахать как рабам на галерах, чтобы свести концы с концами. Поэтому ждать в больнице пробуждения Какаши — откровенно плохая идея, никак не способствующая увеличению бюджета семьи.       — Хорошо, — ответил он. — Кто-нибудь может позвонить и сказать им, что со мной всё в порядке? Чтобы они не беспокоились.       Доктор поджал губы.       — Я попрошу секретаршу передать сообщение. С тобой точно всё в порядке, Чиба-кун? Ты пережил довольно тяжëлую ситуацию.       Какаши кивнул. С ним всё было в порядке. Его разум успокаивался, больше не расходился по шитым белыми нитками швам от всех ворвавшихся в его голову воспоминаний. Его причуда, какой бы она ни была, казалось, возвращала его к прежней жизни. Будто бы Хатаке Какаши просто переродился в теле Чибы Такео, без несостыковок, противоречивости и неудобств.       — Я могу вновь закрыть тебе глаз? —спросил доктор. Какаши покачал головой в знак того, что он не против.       Когда повязка снова оказалась на его лице, он задумался, были ли воспоминания о прошлой жизни всем, на что способна его причуда, или же в его новообретëнной силе было нечто большее.

***

      На следующее утро его выписали из больницы и дали указание не перенапрягаться. Родители везли его домой после того, как врач показал Какаши принцип наложения повязки. Ему выдали бинты, чтобы он продолжал закрывать левую сторону лица; но не из-за опасности заражения раны, так как в результате лечения она уже достаточно затянулась, оставив после себя рубец, а для того, чтобы просто прикрыть шрам и глаз от чужих любопытных взглядов.       Какаши не особо жаловался. Повязка была привычна.       — Ты точно уверен, что хорошо себя чувствуешь? — спросил его отец. — Ты странно себя ведëшь.       Честно говоря, Какаши с трудом помнил, как он вёл себя до пробуждения причуды. Он знал, что является вторым ребëнком в семье Чиба, что у него есть старшая сестра, а скоро родится младший брат. Он знал, что ему четыре с половиной года, что его лучшего друга зовут Кен и что они были в одной группе в детском саду. Кен находился рядом с ним, когда у Какаши пробудилась причуда, но после этого он его не видел.       Воспоминания были с ним, констатировали сухие факты, будто биографию какого-нибудь деятеля науки. Но он не помнил того, как вёл себя до пробуждения воспоминаний о прошлой жизни. Он не помнил, кем сам по себе являлся Чиба Такео. В нём была лишь личность Хатаке Какаши, наполненная безэмоциональными данными о ребëнке, в чьëм теле он очутился.       — Я уверен, папа, — ответил он. — Меня просто немного испугала моя причуда.       Его причуда действительно сбивала с толку: должно быть, это была мутация, потому что ни у одного из его родителей не было чего-то подобного. Причуда его матери называлась «Призыв», что позволяло ей притягивать к себе объекты, название которых она произносила. На объектах, которые были больше её самой, «Призыв» не работал. У его старшей сестры два года назад проявилась такая же причуда, и с тех пор она постоянно призывала книгу, когда рядом был Такео, чтобы книга, летевшая к ней в руки, попала ему по голове.       Вот такая она была раздражающая. Сестра, не книга.       Причуда его отца была менее полезной: когда он взмахивал рукой, то перед ним появлялись листья, которые закручивались в вихре. По сути, бесполезная причуда. Однако, она отлично подходила для мгновенного создания большой кучи листьев, что было довольно забавно.       Итак, подводя итог, Какаши сделал вывод, что его причуда была картой джокера. Фантастика.       Они свернули на дорожку рядом со своим домом, останавливаясь, и его мама сразу же бросилась открывать ему дверь и помогать выйти. Ещё раз: фантастика. Боги. То, что он не мог видеть левым глазом, не делало его слепым и немощным, а также абсолютно точно не означало, что он не мог сам вылезти из машины. Он бросил на маму сердитый взгляд, который застал её врасплох, и она остановилась, как вкопанная.       Чëрт. Такео был улыбчивым ребёнком? Дело было в этом? Неужели раньше Такео был радостным беззаботным щеночком, и именно поэтому сдержанность Какаши заставляет родителей думать, что он плохо себя чувствует?       Он широко улыбнулся матери, и она сразу же расслабилась. Чëрт... Значит, он был тем самым радостным беззаботным щеночком. Разыгрывать такой спектакль постоянно — утомительно.       — Я могу пойти поспать? Кажется, я немного устал, — спросил Какаши, направляясь к входной двери.       Мама улыбнулась ему.       — Конечно, солнце. Отдыхай побольше. Когда проснёшься, я приготовлю тебе что-нибудь поесть.       Он кивнул, как болванчик, и улыбнулся, а затем взялся своими крошечными пальчиками за ручку двери, чтобы открыть её.       Отец за его спиной попрощался с матерью и сел в машину, чтобы поехать на работу. Не обратив на это особого внимания, Какаши толкнул дверь и пошёл в направлении своей комнаты.       Он нырнул в постель, прячась под одеялом, и закрыл глаза. Его целью было не уснуть, а показать маме, которая обязательно заглянет, что он действительно устал и досматривает уже третий сон.       Не прошло и десяти минут, как мама медленно открыла дверь и бесшумно вошла в комнату. Он почувствовал, как она убирает волосы с его лица и невесомо проводит пальцами по повязкам.       — О, Такео... — пробормотала она. — Приятных снов, солнце.       Она вышла из комнаты, и Какаши, подождав ещё немного, встал и отправился в ванную, расположенную дальше по коридору. Проскользнув внутрь, он запер за собой дверь. Наконец-то: долгожданное одиночество.       Взобравшись на табурет, Какаши посмотрел на своё отражение в зеркале, вновь разглядывая себя. Седые волосы спадали на его лицо, а единственный глаз, который он мог видеть, был тëмно-серым, почти чëрным. Он выглядел так же, как и в прошлой жизни. Протянув руку и сорвав повязку, Какаши обнажил потрескавшуюся кожу и почерневшую склеру.       Его пальцы дрогнули, когда взгляд упал на шаринган.       Прикусив губу и наклонившись к зеркалу, он ощупал пальцами кожу под глазом.       — Почему ты появился с моей причудой? — спросил он тихо, почти шёпотом, обращаясь не то к себе, не то к шарингану. — Почему ты здесь, со мной, Обито? Ты ведь давно ушёл.       Томоэ шарингана закружилась.       Вихрь разогнал застоявшийся в ванной воздух.       И теперь Какаши был не один в комнате.       От неожиданности он отпрыгнул назад, падая с табурета и с глухим стуком ударяясь спиной о стену. Человек, который оказался с ним в ванной, вскрикнул от удивления, тут же направляя на Какаши остриё оружия.       Они оба остановились, уставившись друг на друга во все глаза.       — Какаши? — недоверчиво спросил мужчина.       Какаши окинул взглядом фигуру незваного гостя: его лицо было наполовину изуродовано, волосы коротко подстрижены, один глаз с опаской сверкал шаринганом, а в другом находился риннеган.       — Обито? — спросил Какаши с такой же подозрительностью.       — Ну, вчера им был. Где мы? И почему ты такой... — Обито склонился над Какаши, который всё ещё полусидел, прижатый спиной к стене, — мелкий?       Какаши моргнул.       — Мы в моей ванной...       — Такео? — раздался крик его мамы, и до Какаши донëсся глухой стук торопливых шагов, ударявшихся о ступеньки лестницы. — Такео, ты в порядке?       — Я в порядке, мам! — нервно крикнул он в ответ. — Я просто испугался своего отражения!       Женщина остановилась возле ванной, тяжело дыша. Какаши услышал, как она дëргает ручку.       — Такео, открой дверь.       — Я в порядке, мам, правда, — он пытался добавить в свой голос уверенности, но, вообще-то, это довольно сложно сделать, когда перед лицом маячит Учиха Обито. Обито переводил взгляд с Какаши на дверь и обратно, пытаясь понять, что происходит. Какаши поднёс палец к губам, жестом давая Обито понять, чтобы он молчал.       — Ты уверен, солнце?       — Да, я уверен. Я скоро выйду, — Какаши слегка нервно облизал губы. — Можешь пока, пожалуйста, что-нибудь приготовить? Чувствую себя голодным.       Долгая пауза.       — Конечно, солнце. Приготовлю твою любимую еду!       Какаши не был уверен, какая еда была его любимой, но, по крайней мере, мама согласилась уйти. Он расслабился.       — Спасибо, мам, — отозвался Какаши.       Он услышал вздох по ту сторону двери, а после удаляющиеся шаги. Только когда они полностью стихли, Обито заговорил:       — Ладно. Что, чëрт возьми, происходит?       — Я не знаю, — тихо произнëс Какаши. Несмотря на то, что мама ушла, всë равно нужно было быть осторожнее. — Какого хрена ты здесь забыл?       Обито раздражённо взмахнул руками:       — Вообще-то, это мой вопрос!       — Тс-с! — шикнул на него Какаши. — Ты хочешь, чтобы она вернулась?       — Нет, — шёпотом крикнул ему Обито. — Но я даже не в курсе, кто она! Ты назвал её своей мамой, но я знаю, что твоя мама давным-давно умерла. И она назвала тебя Такео. Я ничерта не понимаю, а ты вообще не помогаешь, только возмущаешься, Дуракаши!.. О, подожди, ты вообще Какаши или нет?       Какаши вздохнул и потëр лицо руками.       — Так, хорошо. Обито, — он раздражëнно фыркнул, — я думаю, что переродился.       Обито уставился на него.       — Я начал вспоминать свою жизнь примерно день назад, когда проявилась моя причуда, — он указал на свой глаз и окружающие его трещины. — А это похоже на Эдо Тенсей.       Обито наклонился и посмотрел в лицо Какаши.       — Действительно. Но что, чëрт возьми, такое «причуда»?       Какаши вновь вздохнул. Они здесь надолго.       — Этот мир довольно сильно отличается от привычного нам. Здесь есть люди с различными уникальными способностями — причудами, которые пробуждаются в раннем возрасте. А чакры нет.       — Нет чакры? — повторил Обито, а затем указал на лицо Какаши. — Тогда это вообще что?       Какаши пожал плечами:       — Не знаю. Понятия не имею, что происходит. И почему ты здесь я тем более не в курсе.       Обито фыркнул:       — Что ж, ты очень полезен, Дуракаши. Как и всегда.       Какаши нахмурился, услышав своё прозвище во второй раз за несколько минут.       — Спасибо. Рад стараться.       Обито закатил глаза:       — Хорошо, и что дальше? Ты типа призвал меня сюда?       А, точно. Призыв.       — Ну... думаю, да.       Причуды его матери и сестры позволяли им призывать к себе что угодно, если они произносили их название. А он назвал имя Обито прямо перед тем, как тот появился…       Был ли призыв людей из его мира — способностью причуды?       — Э-э, стоп, я пошутил, — быстро произнëс Обито. — Только не говори, что меня реально можно призвать.       — Я не знаю, — ответил Какаши. — Посмотри на себя.       Обито нахмурился и повернулся, чтобы кинуть взгляд на своё отражение в зеркале. С его губ сорвался тихий возглас.       — Почему я выгляжу так, будто помер пару раз!       — Заткнись, — прошипел Какаши. — И да, ты выглядишь так, словно тебя подвергли Эдо Тенсею. Предполагаю, что моя причуда вызвала тебя из загробной жизни.       — Эй, это невежливо, Дуракаши, — Обито скрестил руки на груди, поворачиваясь к Какаши. — Мы с Рин веселились, знаешь ли. А ты нас так грубо прервал!       — Извини, — невозмутимо произнёс Какаши. — В следующий раз, когда я соберусь случайно кого-то призвать, я обязательно отправлю письмо за три дня до срока вызова, чтобы не разрушить ничьи планы на выходные в посмертии.       — Было бы славно, — протянул Обито с нотками сарказма в голосе. — А если без шуток, не можешь ли ты отменить мой призыв? Был рад, конечно, повидаться с тобой, особенно когда ты такой мелкий очаровашка, — Обито наклонился и запустил пальцы в волосы Какаши, взъерошивая их, — но, серьёзно, мне не нравится торчать с тобой в крошечной ванной, когда у меня есть свои дела.       — Да-да, как скажешь, — Какаши убрал руку из своих волос. — Я отменю твой вызов… как только пойму, как это сделать.       И в этом была проблема. Какаши не знал, как отменить призыв Обито. Его мать и сестра не могли вернуть на место предметы, которые они к себе призвали. Может, он тоже не мог? Неужели Какаши застрял с Обито на всю оставшуюся жизнь?       Нет. Ни в коем случае. Не дай боги.       Он пристально посмотрел на Обито и подумал о том, что делал, когда призвал его. Тогда Какаши спросил, почему Обито был здесь. Видимо, настало время попрощаться.       — Уходи, Учиха Обито.       И в этот же момент фигура Обито исчезла, оставляя Какаши одного в ванной.       Усталость волной захлестнула Какаши, и его колени подкосились. Он протянул руку, чтобы прислониться к стене.       Ему потребовалась минута, чтобы прийти в себя. И всю эту минуту он моргал в попытках избавиться от чёрных пятен перед глазами.       Заметка на полях: очевидно, на призыв людей он тратит какое-то количество сил.       Он отпер дверь в ванную и, спотыкаясь, побрëл вниз по лестнице, пока не добрался до кухни, где мама уже приготовила для него жареный сыр.       Серьёзно? Это была его любимая еда? Фу.       — Такео? Всё хорошо?       Нет.       — Ага. Только я опять устал, — сказал он. Это было ещё мягко сказано. Он чувствовал, что может потерять сознание в любую секунду.       Он опустился на стул и посмотрел на еду. Может быть, она поможет. Какаши потянулся за бутербродом, но его руки вдруг стали тяжëлыми, а веки налились свинцом. Его мама, сидевшая напротив, прикусила губу, внимательно наблюдая за малейшими изменениями в движениях Какаши. Она была обеспокоена. Нужно продолжать делать вид, что с ним всё в порядке. Поэтому он запустил зубы в бутерброд.       Когда он съел жареный сыр, то стало немного лучше. Конечно, самочувствие не поднялось до небес, но, возможно, он не собирался падать в обморок прямо сейчас. Доев, Какаши вернулся в свою комнату и на этот раз решил по-настоящему заснуть, надеясь, что это поможет избавиться от последствий использования причуды.       Именно так он и провалился в сон.

***

      На следующее утро Какаши спускался по лестнице более бодро. Он чувствовал себя намного лучше после того, как выспался. Проснувшись, он подсчитал, что проспал восемнадцать часов, и это показалось ему вполне нормальным, учитывая, насколько он был измотан.       Было шесть утра, и его родители уже встали. Так же, как и его сестра Ичика.       — О, Такео, ты проснулся! — воскликнула его мама, подлетая к нему. — Как ты себя чувствуешь?       — Лучше, — ответил он. — Вчера я правда устал.       — Да, ты даже пропустил ужин... У нас особо нет еды, но ты можешь съесть мой бейгель...       — Мама, ты беременна, — сказал Какаши, указывая на её округлый живот. — Последний человек в этом доме, который может пропускать приём пищи, — ты.       Она нервно прикусила губу, с грустью смотря на Какаши, но отец быстро еë успокоил.       — Такео прав. Тебе нужно в первую очередь думать о себе, милая. Я уверен, что с ним всё в порядке. Ичика, поделись с ним, пожалуйста, тостом.       Ичика несколько секунд ворчала, но всё же протянула ему один из своих тостов, буркнув:       — Почему вы, два ходячих беспокойства, так волнуетесь? Он же помирать не собирался.       — Твой брат был в больнице, — пожурила его мама. — Тебе бы тоже стоило чуть-чуть поволноваться за него.       Ичика пробормотала:       — Прости.       Честно говоря, Какаши больше нравилась реакция Ичики на его пребывание в больнице, чем реакция родителей. Он не хрустальный.       — Кстати, о том, что ваша мама беременна, — заговорил отец. — У нас есть для вас новости.       — Думаешь, сейчас подходящее время, дорогой?       — Самое подходящее время, — заверил отец и поцеловал свою жену в макушку. — Оказывается, это будут близнецы.       Какаши постарался не выдать своего недовольства.       — И это значит, что вам двоим придется жить в одной комнате, — продолжил отец.       — Что? — возмутились Такео и Ичика в унисон.       — Да, — отец потëр затылок. — Наверное, вы понимаете, что у нас нет денег на покупку более просторного дома. А твоя комната, Такео, ближе всего к нашей, и близнецам, как самым маленьким, было бы лучше жить там. Тебе придётся переехать в комнату к Ичике.       Какаши и Ичика молчаливо посмотрели друг на друга. Впервые с получения воспоминаний о прошлой жизни он точно знал, как отреагирует Такео.       — Нет! — воскликнули и он, и Ичика.       — Если честно, ваш выбор сложно учесть... — начала мама, но её прервал звонок в дверь. Все члены семьи замерли.       — Я открою, — произнëс отец и ушёл посмотреть в глаза тем, кто был на пороге их дома в шесть утра.       В этот момент Ичика пнула Какаши в голень. Он свирепо посмотрел на неё. Ну, насколько свирепым может выглядеть четырëхлетний ребëнок.       В целом, он считал, что братья и сестры — это отстой. Он предпочëл бы быть единственным ребёнком в семье. Ударение с большой буквы на слове «единственный», потому что он также не был в восторге от всей этой затеи с возвращением родителей. Они слишком много суетились. Фу.       — Входите, входите, — послышался приближающийся голос его отца, и Какаши, обернувшись, увидел двух взрослых в костюмах, которые зашли на кухню.       Он посмотрел на маму и увидел панику, отражëнную в её глазах. Сначала он подумал, что это из-за формы, ясно кричащей, что визитëры были правительственными агентами. Но потом он понял, что мама беспокоится из-за беспорядка в доме, который выставляет их в неприглядном свете перед неожиданными гостями. Как всегда.       — Это Сузуки и Такахаши — сотрудники из Комиссии общественной геройской безопасности, — представил гостей папа, когда провёл двух агентов внутрь. — В КОГБ узнали об инциденте с проявлением причуды у Такео. Это вызвало у них опасения, поэтому они решили проверить всё сами.       Какаши приподнял бровь, глядя на сотрудников. Он не заматывал лицо бинтами с тех пор, как снял их вчера в ванной, поэтому сейчас его потрескавшаяся кожа, шрам и алый глаз были на всеобщем обозрении. К тому же, он не успел обзавестись маской, из-за чего и нижняя часть его лица не была прикрыта. В кругу семьи Какаши не был против так ходить, но перед чужими людьми он внезапно почувствовал себя уязвимым. Будто бы исчезла его многолетняя защита.       — Доброе утро, — оба сотрудника поклонились. — Просим прощения за вторжение в ваш дом, учитывая, что сейчас довольно рано, — сказал Такахаши.       — Всё нормально, не волнуйтесь. Что-то случилось? — слегка нервно спросила мама.       — Хорошо, перейдём к делу. КОГБ следит за пробуждениями причуд, которые приводят к госпитализации, потому что подобные способности могут быть опасны и для окружающих, и для самого носителя. Мы просто хотели проверить, всё ли в порядке с Такео-куном, и узнать, не проявляла ли его причуда странной активности. Также нас беспокоит, знает ли он, как работает его причуда.       — Но это же просто глаза, разве в них может быть что-то особенное? — вопросительно протянула Ичика.       — В больнице сказали, что вы заметили личностные изменения в Такео-куне, — отметила Сузуки. — Мы предположили, что эти изменения могут быть связаны с проявлением способностей. Причуды довольно часто напрямую влияют на личность.       Все взгляды обратились к Какаши.       Он ничего не сказал. Нужно было тщательно взвесить все варианты развития событий. Он не знал о КОГБ и их деятельности, поэтому понятия не имел, приведёт рассказ о возможностях его причуды в научную лабораторию или к простой записи его слов и молчаливому наблюдению.       — Если вы можете сказать, в чëм именно заключается причуда Такео-куна, то мы зарегистрируем её прямо сейчас. Тогда вам не придётся ехать куда-то ещё, — добавил Такахаши.       — Думаю, сам Такео пока не знает, что делает его причуда. Он спал с тех пор, как вернулся домой, — начала пояснять его мама.       — Если бы я сказал, что моя причуда потенциально опасна, — заговорил Какаши, перебивая маму, — что бы вы сделали?       Глаза обоих агентов слегка расширились. У родителей, стоявших за его спиной, перехватило дыхание.       — Зависит от того, насколько она опасна, — осторожно ответила Сузуки. — Иногда мы советуем детям с такими способностями посещать психотерапевта и принимать подавители причуд. Например, около года назад у одной девочки развилась причуда, из-за которой она стала излучать радиацию. С тех пор она принимает подавители, чтобы не заразить окружающих людей. Однако в большинстве случаев пользователей с опасными способностями просто вносят в список, чтобы мы могли легко идентифицировать причуду, если она будет использована для причинения вреда.       Какаши медленно кивнул.       — Такео... — его мать замялась. — Ты активировал свою причуду вчера в ванной?       Какаши вновь кивнул.       — Да.       Агенты выглядели ещё более заинтересованными.       — И что произошло?       — Передо мной появился человек, — сказал Какаши.       — Ты можешь призвать человека своей причудой? — спросил Ичика. — Как я вызываю предметы?       — Вроде того, — отозвался Какаши, всё еще не сводя глаз с агентов.       — Понятно, — сказала Сузуки. — Мы оценим твою причуду, и если у нас возникнут ещё вопросы, то заглянем к вам снова. Хм... — она замолчала, когда потянулась к дипломату, который держала в руках, и достала какие-то бумаги. — Вот, давай зарегистрируем твою причуду. Как бы ты её назвал?       Какаши задумался на несколько долгих мгновений. В комнате стояла напряжённая тишина, пока он не разрушил её своим кратким ответом:       — Эдо Тенсей.