Часть 3

Элизабет поняла, что беременна даже раньше, чем это смогла подтвердить Трис Гарот после обязательного еженедельного осмотра. Просто одним утром, спустя две с половиной недели после свадьбы, она стояла в ванной, смотрела на своё бледное отражение, а потом опустила руку чуть ниже пупка, туда, где болело чуть меньше чем в истерзанных сосках или между ног. В тот момент она просто знала, что эта новая тяжесть внутри неё не последствия очередной ночи с мужем. Она выдохнула, одновременно радуясь и ненавидя этот момент. Беременность обещала спасение Атлантиде, но одновременно обрекала на тёмное будущее ни в чём неповинного ребёнка. Элизабет не знала, как сложится её собственная судьба после родов, но уже сейчас понимала, что ей просто не дадут сблизиться и как-то повлиять на жизнь или воспитание этого малыша. Не с таким отцом. Элизабет покачала головой и выбросила эти мысли из головы. Пока было ещё очень рано так думать. Сейчас важным было то, что эта беременность, наконец-то состоялась, а значит она выполнила свою часть сделки. Но если она думала, что долгожданные хорошие новости заставят Ралана оставить её в покое, Элизабет сильно ошиблась. После официального объявления о грядущем наследнике, в столице Ганеи был объявлен трёхдневный праздник, и гуляли на нём не только местные жители и двор. Во дворце вино лилось рекой гораздо дольше и Элизабет не должно было удивлять, что, в конце концов, Ралан заявился к ней посреди ночи, пьяный и возбуждённый. Но это был первый раз, когда Элизабет посмела дать ему отпор. Теперь, когда она ждала его ребёнка, Элизабет было что терять и за кого бороться - эта беременность дорого ей обошлась и ещё больше зависело от её благополучного протекания, чтобы позволять дурным наклонностям мужа ставить под удар ещё хрупкую жизнь внутри неё. Но Ралан был пьян и ему было всё равно на то, что Элизабет сначала просила, а потом умоляла его оставить её в покое. Он был тяжёлым, сильным и неумолимым, задирая её тонкую ночную рубашку вверх по бёдрам и стискивая её борющиеся с ним руки руки до багровых следов. И всё привычно закончилось насилием, синяками на её теле и кровью на белоснежных простынях. Плавая в мутном море боли, Элизабет даже не почувствовала в какой момент давление мужского тела исчезло и не обратила внимание на крики и шум драки, затеянной всего в нескольких метрах от кровати. Она беззвучно плакала, смотрела в потолок и, чувствовала, как растекается горячая влажность по её бёдрам. И даже испытывала некоторое извращённое облегчение от того, что всё кончено. Это был бы нелюбимый ребёнок нелюбящих родителей и так будет лучше. Так будет лучше... ~////~ Ронон поднял практически бессознательную женщину с постели, остро чувствуя запах крови и чужой похоти, исходящий от неё, и выругался, увидев кровавое пятно, растёкшееся под её бёдрами. Он перешагнул через валяющегося на полу и стонущего от боли Ралана Марнавана и уже в дверях столкнулся с вооружённой охраной, слишком поздно сбежавшейся на грохот и шум потасовки. - Двигайтесь! - прорычал Декс, нежно, но крепко прижимая к себе свою драгоценную ношу в разорванном белье. Растерянные охранники переглянулись, не зная что им делать - они видели своего давлата, неопрятной кучей валявшегося посреди комнаты, и долг требовал от них скрутить пришельца, посмевшего поднять руку на их хозяина. Но так же эти люди видели и его избитую беременную жену на руках у её телохранителя. Никто тут не был глупым человеком, чтобы не понимать, что здесь только что произошло и что ей медицинская помощь в этот момент нужна была больше, чем ему. - Прочь! - снова рявкнул Ронон и глава охраны кивнул своим людям, чтобы те расступились и пропустили рослого сатедианца с его ношей. Он приказал двум подчинённым как можно быстрее показать пришельцу короткий путь в медицинское крыло дворца, как будто Ронон не знал эту дорогу наизусть, каждую неделю до этого сопровождая туда Элизабет. Но сейчас Дексу было всё равно сколько людей пойдёт следом или впереди. Его волновало другое. Уже в дверях великан обернулся на замерших мужчин из тех, кто не помогал своему давлату прийти в себя. - Не будьте идиотами и вызовите ей врача! - прорычал Декс и его тёмные сощуренные глаза полыхали опасным огнём, когда он опустил взгляд на Ралана, шипевшего от боли, когда ему помогали остановить хлещущую из сломанного носа кровь. - Я вернусь и он умрёт, если её не будут ждать лучшие, кто у вас есть! ~////~ Сказать, что Трис Гарот была в ярости от причины, поднявшей её с постели в такой неурочный час, значило ничего не сказать. Она так громко и цветасто ругалась на диалекте своего народа, когда увидела что сотворило с её трудами мужское пьянство и похоть, что от этого бледнели даже набившиеся в палату охранники. Она выгнала их всех, но сатедианец отказался двигаться даже когда этого потребовали пришедшие за ним тяжеловооруженные солдаты. Он просто вытащил свой огромный пистолет, встал в дверях и сказал им, что умрёт любой, кто не будет носить белые одежды медика и попытается пройти через него. И Трис, даже в некоторой степени позавидовав такой преданности, разрешила ему остаться, прежде чем занялась своей пациенткой. К счастью, выкидыша удалось избежать. Пока её ассистентки занимались остальными травмами лантийки, Трис ругалась себе под нос, осторожно обрабатывая малоприятные вагинальные разрывы, которые и были причиной всей этой крови. Ей было не жалко эту тихо стонущую и дрожащую от чужих прикосновений женщину, но она была в ярости от глупого поступка Ралана. И когда он, в сопровождении новых охранников, ввалился в её лазарет, воняя алкоголем и громко ругаясь, Трис накинулась на него даже раньше, чем это сделал оскалившийся сатедианец. Рявкнув на поспешивших ему на помощь медсестёр, что, раз он стоит, значит жить будет, эта миниатюрная темноволосая женщина проскользнула под рукой телохранителя лантийки и сама направилась к взбешённому Ралану. Не обращая внимания на измазанное запёкшейся кровью лицо своего давлата, его явно сломанный нос и вывихнутое плечо, она крепко ухватила тяжёлого мужчину за порванную и испачканную рубашку и потащила в соседнюю комнату, чтобы орать на него не при их подчинённых. За свою пациентку она была спокойна - эту гору мышц, что была её неотступной тенью все эти дни, явно не сдвинет с его места даже землетрясение. - Ты выжил из ума?! - гневно сверкая тёмными глазами, зарычала Трис на избитого и плюющегося ругательствами брата. - У тебя так мало любовниц, что тебе просто необходимо было напиться и залезть именно на неё? - Она моя жена! - проревел в ответ ещё не совсем протрезвевший от боли Марнаван, чьё мужское самолюбие было серьёзно задето тем, что сначала ему попыталась отказать женщина, а потом посмел тронуть какой-то чужестранец. - И я буду делать с ней что захочу и когда захочу! - Вот именно, Ралан, она твоя беременная жена! - уже гораздо тише, но не менее разозлённо втолковывала ему Трис. - Тебе уже 42 и эти женщина и ребёнок - твой единственный шанс против четырёх дворов, мечтающих сместить тебя! Хочешь чтобы это произошло? Вперёд! Продолжай думать членом, а не мозгами! Постепенно, как Ралан трезвел от её слов, ярость утихала, уступая место пониманию того, что он натворил, и это было гораздо эффективнее любой оплеухи, полученной от личного охранника его жены. - Она в порядке? - наконец спросил Ралан, беря себя в руки и чувствуя тошноту от того, какими последствиями может обернуться его несдержанность. - Ты немного порвал её, но ребёнок в порядке. - Трис сделала шаг к нему и снова ухватила за разорванную рубашку, заглядывая в голубые глаза с холодным предупреждением. - И лучше бы, чтобы так и оставалось! - прошипела она. - Найди себе любовницу, а её оставь в покое, по крайней мере, пока она не родит. - дождавшись, пока её давлат кивнёт, Трис добавила. - И, Ралан, молись, чтобы этот сатедианец не доложил о сегодняшнем инциденте её людям! Потому что ты и оглянуться не успеешь, как тут окажется весь её город! И среди них будет человек, который отвернёт тебе твою тупую похотливую башку за то, что ты сделал! ~////~ Элизабет оставалась в больничном крыле ещё два дня после того, что случилось. Она не знала, сколько усилий потратили Ралан и его советники, что и кому они сказали, чтобы слухи о его постыдном поступке и её состоянии не вышли за пределы дворца и узкого круга людей, знавших что произошло. Ей были не интересны все его извинения, искренние или нет, и заверения в том, что такого больше не повторится. Она не обратила внимания ни на роскошные букеты, теперь каждый день украшавшие её комнаты во дворце, ни на новости о том, что Дом Марнаванов ускорил процесс принятия решения по разработке наквады и что первая партия минерала, со дня на день, должна была быть отправлена в Атлантиду. Гораздо важнее было то, что он, наконец, оставил её в покое. Там, где она выросла, Элизабет даже не стала бы слушать покаянную речь Ралана, потому что её воспитывали на том, что никто не смеет поднимать на неё руку. Она умела настаивать на своих границах и не позволяла никому их нарушать. Но Земля, галактика Млечный Путь и даже Атлантида были так далеки от "здесь и сейчас", что Элизабет казалось, что это ощущение безопасности и уверенности случилось с ней в другой жизни. Ганея была прекрасным миром, спокойным и красивым. Возможно, здесь жили отзывчивые люди с богатой историей и культурой, но это было государство двуличного садиста и, в своём деликатном положении оказавшись в больнице из-за жестокости собственного мужа без возможности уйти от него, Элизабет окончательно поняла для себя, что этот мир никогда не станет для неё домом, а этот человек достойным веры и прощения за свои поступки. Джон был прав, когда говорил, что она совершает ошибку, доверяясь Ралану Марнавану, но сейчас она зашла слишком далеко, чтобы иметь возможность безболезненно отступить. И дело было даже не в том, что она вышла замуж и ждала ребёнка. Элизабет знала, что Атлантида, её люди и Джон приняли бы и защитили, если бы она вернулась и попросила о помощи. Проблема была в том, что сама Атлантида сейчас нуждалась в ней. Брак с Марнаваном должен был вот-вот вернуть свет и тепло в её город, и пока они не найдут другой источник питания, позволявший Атлантиде, если не улететь отсюда, то хотя бы быть независимой от других, у Элизабет не оставалось другого выхода, кроме как стиснуть зубы и терпеть. А это означало, что ей придётся приложить усилия, чтобы заставить Ронона, разозлённого её прежними недомолвками, держать язык за зубами - никто в Атлантиде не должен был узнать о том, что с ней происходит. И когда она говорила ему про Атлантиду, в первую очередь Элизабет имела ввиду Джона Шеппарда и они оба понимали это. Возможно, сейчас между ними и было море боли, недопонимания и обиды, но их любви друг к другу хватало на целый океан и Элизабет ни секунды не сомневалась, как Джон отреагирует на новости о том, что она оказалась замужем за садистом и насильником. А Атлантида не могла позволить себе потерять этот союз. Пока нет. Скрипя зубами, Ронон согласился с её доводами, но взамен поставил свои условия - она должна безоговорочно доверять ему в вопросах своей безопасности, даже если ей не нравится его решение спать на полу под дверью в её комнаты. И на это Элизабет могла пойти. Возможно, это было эгоистично с её стороны, но она с самого начала просила его остаться с ней в Ганее именно потому что доверяла и знала, что он будет первым после Джона, кто рискнёт своей жизнью, чтобы защитить её. И, да, спать на полу было совсем не обязательно, как, с первой искренней усмешкой за долгое время, заявила Ронону Элизабет. Она вполне могла себе позволить распорядиться, чтобы ему поставили кровать. ~////~ Беда никогда не приходит одна, гласила старая земная мудрость и измученная своей едва начавшейся, но уже такой проблемной беременностью, Элизабет не могла с этим не согласиться. Когда на медицинском консилиуме перед свадьбой Трис Гарот упомянула её возраст, Элизабет почувствовала себя не слишком приятно, но не могла не признать её правоту. Даже на Земле, при их нынешнем уровне здравоохранения, такая откровенно поздняя первая беременность не всегда заканчивалась хорошо. Что уж говорить о тех условиях, в которых Элизабет была вынуждена вынашивать этого ребёнка. Со стороны казалось, что внутри золотой клетки дворца Ганеи для спокойного и благополучного протекания беременности были созданы все условия. Даже Ралан, пусть больше и не скрывал от неё наличия у себя целой вереницы любовниц, снова превратился во внимательного мужа и заботливого будущего отца, и не приближался к ней ближе, чем того требовали обстоятельства и этикет. Но стресс первых недель беременности всё же отозвался некоторыми проблемами на здоровье Элизабет. Головокружения, тошнота и слабость преследовали Элизабет весь первый триместр и Трис Гарот пребывала в перманентном состоянии натянутой струны от необходимости постоянно следить за состоянием невестки и бороться с новыми проблемами беременности, которая до сих пор не принесла никому ничего, кроме головной боли. Все лекарства, которые должны были помочь, не справлялись. И когда Элизабет второй раз за одну неделю потеряла сознание, Трис вынуждена была просить помощи у главного врача Атлантиды. Тут же и без лишних вопросов получив доступ к необходимому медицинскому оборудованию и лекарствам, какими обладали лантийцы, генейка очень быстро поняла что дело не только в возрасте будущей матери. Положение было практически критическим, но Трис удалось вовремя стабилизировать ситуацию, исключив из медицинского сопровождения Элизабет все не подходившие ей лекарства и посадив лантийку на жёсткую диету. Ложь, прикрывающая истинные мотивы таких действий, была по-настоящему виртуозной и ни Ралан, ни Келлер, ни даже сама Элизабет не понимали, насколько хрупка и ненадёжна эта беременность. Но стоило только Трис решить одну проблему, как вместе с дурными новостями из Атлантиды, на её голову свалилась другая. И решить её оказалось гораздо сложнее, потому что на этот раз бороться пришлось не только с генетикой и аллергиями организма лантийки, но и с самой Элизабет. Слабость её будущей невестки к определённого типа мужчинам очень выручила Трис на Празднике Первого Представления. Но, выбирая Джона Шеппарда в качестве донора спермы для этой беременности, она, отвлечённая другими заботами, упустила из виду все те чувства между ними, на которые стоило бы обратить тогда более пристальное внимание. Потому что теперь этот любовный треугольник вернулся, чтобы укусить Трис за задницу. Она не присутствовала при разговоре главы Атлантиды с Элизабет, но слышала о том, что во время исследования одной из планет их солнечной системы лантийский полковник пропал без вести. Оползень утащил его с собой прямо на глазах у его команды. К тому моменту, как эти новости, вместе с Ричардом Вулси, достигли Ганеи, Шеппарда искали уже двое суток и надежда найти его живым таяла уже даже не с каждым днём, а с каждым часом. После этого проклятая лантийка просто слегла. И без того ослабленная и недобирающая вес от постоянной тошноты, она практически перестала есть и не вставала с кровати, безучастная ко всем уговорам обеспокоенного Ралана и требованиям взбешённой Трис. Питательные капельницы ещё какое-то время помогли бы, но долго так продолжаться просто не могло. Ребёнку нужно было, чтобы мать за него боролась не только со всем миром, но даже с самой собой. А Трис никак не могла заставить её захотеть этого. Или могла? Решение было непростым и очень опасным, но чем быстрее сдавалась депрессии лантийка, тем сильнее шатался стул под ногами самой Трис. Потому что угроза Ралана не имела срока давности, а Трис сомневалась, что сумеет провернуть нечто похожее ещё раз, даже если Элизабет Вейр снова сможет забеременеть, потеряв этого ребёнка. Три дня спустя после начала голодной забастовки, очередной полный поднос нетронутой еды положил конец терпению уставшей и измотанной Трис. - Послушай меня, ты, идиотка, - она сильно встряхнула лежащую на кровати, невероятно исхудавшую и бледную женщину, - ты должна сделать над собой усилие и позаботиться о себе и своём ребёнке! - Оставь меня в покое. - едва слышно отозвалась Элизабет и отвернулась, сворачиваясь в тугой клубок. - Я никому ничего не должна. Глядя ей в спину, Трис понимала, что лантийка просто не оставляет ей выбора. - Хорошо, ты не хочешь думать о всех, кто зависит от этого ребёнка, тогда подумай о его отце! - в бессильной ярости прошипела она. - Ты правда думаешь, что меня волнует этот ублюдок? - отозвалась Элизабет и её плечи вздрогнули от истерического смешка. - Мы обе знаем сколько у него любовниц, он быстро найдёт утешение или желающую стать матерью его ребенка. - Я говорю не о Ралане. - твёрдость в голосе ганейки заставила Элизабет нахмуриться и медленно обернуться к стоявшей у постели женщине. - О, неужели я добилась твоего внимания? - фыркнула Трис, упираясь руками в бока. Всё внутри неё сжималось от страха перед будущим, ведь неизвестно будет ли лантийка держать язык за зубами и продолжать играть роль примерной жены, когда узнает правду. Но поворачивать назад было ещё хуже, чем с опаской смотреть вперёд. - Что ты имела ввиду, сказав, что говоришь не о Ралане? - настороженно спросила Элизабет. Оглянувшись по сторонам чтобы убедиться, что они действительно одни, а дверь закрыта, Трис подошла ближе к кровати, нависнув над сбитой с толку женщиной. - Я знаю, почему ты хандришь. Такой милый любовный треугольник - ты, Ралан и этот твой лантийский полковник! От полной понимания и презрения усмешки ганейки Элизабет вздрогнула и быстро облизала потрескавшиеся от обезвоживания губы, садясь в постели. - Это не твоё дело, - прошипела она. - Он тут ни при чём. - О, он как раз очень даже причём, - фыркнула Трис, - потому что ты носишь его ребёнка! - Это ложь! - вскрикнула напуганная этими словами Элизабет, пятясь по кровати от нависавшей над ней женщины. - Заткнись, пока на твои вопли не сбежалась половина дворца! - прошипела Трис, яростно сверкнув глазами. - Если Ралан узнает, что я сделала, ты и твой ублюдок умрёте вместе со мной! - О чем ты говоришь? - на глазах Элизабет вскипели злые слёзы растерянности. - Причём тут Джон? Я не спала с ним, я... - А я и не говорила, что ты с ним спала. С этим прекрасно справилась другая. Я только сказала, что ты носишь его ребенка. - Но... но как... я не понимаю?! - она быстро заморгала, стирая покатившиеся по щекам слёзы. - Ралан никогда не смог бы сделать тебе ребёнка. - наконец созналась Трис, склоняясь ещё ниже, чтобы её могла слышать только Элизабет. - Вы с ним генетически несовместимы, к моему великому сожалению. Но, знаешь ли, мне очень дорога моя жизнь, поэтому пришлось пойти на предательство моего давлата и моего Дома. В ночь Праздника Первого Представления я подослала к твоему пьяному возлюбленному свою служанку, чтобы она добыла мне его семя. Дальше всё было гораздо проще! Я воспользовалась его спермой, чтобы оплодотворить тебя, это было не сложно. - Тот осмотр перед свадьбой, - потрясённо выдохнула Элизабет, теперь понимая, что её так смутило тогда. Она поднесла ладонь к задрожавшим от шока губам. - О господи... - Молодец, сообразила, я уже думала, что тебе придётся всё разжёвывать. - удовлетворённо кивнула Трис. - А теперь послушай меня внимательно, Элизабет Вейр, от этого ребёнка зависит не только твоя судьба! Если ты посмеешь проговориться, я убью тебя. Но, если ты не возьмёшься за ум, ты потеряешь этого ребёнка! Я знаю, что случилось с твоим полковником, и этот ребёнок последнее, что может тебе остаться от него. Так что решай сама! Она выпустила руку Элизабет из своей хватки и отступила от кровати, оставив потрясённую женщину сидеть, раскрыв рот. Теперь всё действительно зависело от того, насколько сильно та любила своего полковника. Когда Трис вернулась час спустя, поднос рядом с кроватью заплаканной и спящей Элизабет был пуст. ~////~ Помимо редких визитов Ричарда Вулси, Ронон был её единственной связью с Атлантидой, но когда с Джоном случилась беда, Элизабет, не раздумывая, отправила Декса обратно. Опытный следопыт, он больше нужен был на месте поисков, чем здесь. Но оставшись одна в полной неизвестности и страхе за жизнь Джона, Элизабет чувствовала как медленно теряет оставшиеся крупицы своей силы воли. Новое лечение помогло справиться с приступами тошноты и головными болями, они были уже не такими острыми и частыми, но ещё беспокоили её, вместе с тревогой и апатией доводя Элизабет до состояния, когда она не хотела смотреть в глаза новому дню и прежним проблемам. Она боялась новостей из Атлантиды так же сильно, как и ждала их. Каждый вечер засыпала и каждое утро просыпалась с мыслью о том, что в этот самый момент Джон может быть уже мёртв. И вместе с холодным ужасом, внутри неё росло запоздалое понимание своих настоящих чувств и желаний. Она могла променять едва зародившиеся отношения на Атлантиду, испугаться угроз МНК или быть обманутой сладкими обещаниями Ралана. Но во всех этих решениях, менявших её жизнь совсем не к лучшему, не было ничего от того, чего действительно хотело её сердце, только то, что диктовали разум и здравый смысл. И этот путь привёл Элизабет к тому, что в свои 38 лет она осталась одна в чужом для себя мире, беременная нелюбимым ребёнком от нелюбимого человека и страдая от последствий сексуального насилия. О такой ли судьбе она мечтала, когда, пойдя на поводу у страха перед силой своих чувств и серьёзностью намерений Джона в отношении неё, отталкивала от себя мужчину, который действительно любил её, заботился и понимал? Даже мысли о благополучии Атлантиды, теперь снова тёплой и сытой, уже не успокаивали, а, наоборот, заставляли чувствовать себя ещё более одинокой и разбитой пониманием, что город и люди в нём будут продолжать жить своей жизнью, даже если сама Элизабет сегодня перестанет дышать. Признание Трис Гарот в подлоге перетряхнуло весь мир Элизабет с силой землетрясения в 12 баллов. Пережив первый шок и медленно начиная осознавать свою новую реальность, Элизабет не могла не признать, что Трис, едва окинувшая взглядом тот бардак, что она устроила вокруг себя и Джона, оказалась не в пример умнее неё, со всем её бесполезным багажом неправильных решений. Расчёт Трис сработал как чары - сломленная жестокостью Ралана, Элизабет ничего не чувствовала к его ребёнку и ей действительно было всё равно, что она убивает его, загоняя себя в стресс от переживаний. Но ребёнок Джона? Ради него она перевернёт небо и землю, потому что Джон был прав, когда говорил, что для неё ничего не закончилось после их расставания. Возможно сейчас, по многим причинам, было слишком поздно для таких признаний самой себе, но Элизабет уже устала притворяться, что, кроме упрямого и своевольного подполковника ВВС, ей в её сердце и жизни нужен кто-то другой. Если бы для своих целей Трис Гарот выбрала не Шеппарда, узнав эту правду, Элизабет сомневалась, что справилась бы с унижением, ещё более жестоким, чем насилие Ралана. Но в первый раз думая о жизни внутри себя, как о ребёнке Джона - единственного любимого и нужного ей мужчины, Элизабет могла только поблагодарить небеса за проницательность ганейки, подарившей ей это непрошенное счастье, вернувшее в мир немного смысла. И опустив ладони на едва ощутимую выпуклость чуть ниже пупка, она твёрдо знала одно - как бы дальше не развивались события, этот малыш выживет и будет любим, даже если никогда не узнает другого отца, кроме Ралана Марнавана. Элизабет не переставала надеяться что Джона найдут и он вернётся к ней живым, но какие бы новости не пришли, в конце концов, из Атлантиды, ради этой его частички она заставит себя каждый день вставать с кровати, чтобы начать новый день, где будут еда, свежий воздух и возможность чувствовать, как растёт внутри неё их ребёнок. ~////~ Ронон вернулся на пятый день своего отсутствия. Увидев его рослую фигуру, направляющуюся к ней по мощёным дорожкам сада, Элизабет быстро поднялась со своего коврика для йоги и как была, босая, поспешила ему навстречу по мягкой траве зелёного газона. Она едва могла дышать от переживания, тревожно вглядываясь в его черты, но Декс был единственным человеком в Атлантиде, кто мог заставить Элизабет побегать за своими деньгами, когда дело касалось непроницаемого выражения лица. И лишь когда сатедианец широко ей улыбнулся, уже находясь всего в нескольких метрах, Элизабет смогла, наконец, понять, какие новости он ей принёс. Она громко вскрикнула от безудержного облегчения, разрывавшего её грудь, и не сбавляя шага, врезалась в Ронона, который, продолжая улыбаться, подхватил её в объятия и закружил, заглушая своим раскатистым смехом её всхлипы. - Даже мне с такими травмами не удалось бы то, что провернул Шеппард, чтобы выжить и дождаться помощи, - впечатлённо поделился Декс, когда усадил обессиленную переживаниями Элизабет на ближайшую лавочку. Он присел на корточки перед ней и тихо рассказывал о том, как проходили поиски, а она смотрела на него заплаканными, но светящимися от облегчения глазами и прятала дрожащую улыбку в ладонях. - Мы нашли его в одной из пещер в нескольких милях от места схождения оползня и успели как раз вовремя, чтобы спасти от обезвоживания и сепсиса. Он сильно переломан, док сказала, что придётся повозиться, но она поставит его на ноги. Элизабет беспомощно прикрыла глаза, думая о травмах Джона, но не переставая благодарить бога, Ронона и всех, кто сейчас заботился о её полковнике за то, что они делали. Ей ничего так не хотелось, как вернуться в Атлантиду и быть рядом с Шеппардом, пока он будет приходить в себя и восстанавливаться, но острое понимание, что она несвободна в своём выборе, быстро привело Элизабет в чувство, напомнив почему она больше не может сделать этого. Оглянувшись и поймав на себе несколько косых и настороженных взглядов, она с горечью осознала насколько на самом деле велика совершённая ею ошибка, последствия которой теперь заставляли отказаться от возможности быть рядом с любимым человеком в его трудный момент. Своей бурной и несдержанной реакцией на долгожданные хорошие новости она и так могла дать недоброжелателям пищу для сплетен, а это последнее, что ей нужно после слов Трис о любовном треугольнике - быть ещё кем-то уличённой во лжи и чувствах к другому мужчине. Элизабет не собиралась скрывать этого всю жизнь, но сейчас положение Атлантиды всё ещё оставалось очень шатким, поэтому она взяла себя в руки и спрятала своё болезненное счастье за привычной маской хладнокровия, но вздохнула от облегчения, когда узел страха за Джона больше не сжимал её грудь. ~////~ Её депрессия после изнасилования и переживания за Джона настолько подорвали желание жить, что ровно до того момента, как Трис рассказала ей о настоящем отце её ребёнка, Элизабет было всё равно кто и в чём её может заподозрить. А Ралан Марнаван не был глупым человеком и Элизабет не удивилась, что он очень быстро уловил связь между новостями из Атлантиды и её состоянием. Она знала что, рано или поздно, он придёт к ней со своими подозрениями, и понимала, насколько болезненным будет их разговор. Элизабет готовилась к ультиматуму и Ралан не заставил этого долго ждать. История с исчезновением Шеппарда, уложившая Элизабет в постель на несколько дней и чуть не стоившая им ребёнка, на этот раз уже по её вине, действительно открыла Ралану глаза на то, кому на самом деле всегда принадлежало её сердце. Это поставило окончательную точку в его романтических чувствах к своей жене. С первого момента знакомства с Элизабет, Ралан чувствовал как неуклонно растёт враждебность лантийского полковника к нему, стоило только проявить свой интерес к красивому зеленоглазому послу Атлантиды. Ревность Шеппарда тогда только позабавила и лишь ещё сильнее подогрела желание влюбить Элизабет Вейр в себя и, распалённый азартом охотника, он упустил из виду, каким хорошим и умудрённым опытом политиком она была, умело скрывая то, что никто другой не должен был видеть. Элизабет обыграла его на его же поле, заставив поверить, что её сердце свободно и может полностью принадлежать ему. И уже совсем не смешными Ралану казались собственная ревность и задетое мужское самолюбие, вспыхнувшие внутри, когда всё встало на свои места и он понял, что всегда был лишь вторым выбором женщины, которую вполне мог любить. Слишком привыкший к женскому вниманию вокруг себя, он оказался достаточно самоуверенным в своей мужской притягательности для Элизабет, чтобы поставить на карту своё положение, делая предложение представительнице расы, превосходящей ганейцев на целую эпоху. И теперь Ралан оказался таким же заложником их брака, как и Элизабет. В природных ресурсах Ганеи нуждались Атлантида - уникальный город-звездолёт, и несколько сотен людей, которых представляла Элизабет. А от возможности завести семью с женщиной, за спиной которой стояла сила оружия и технологий, пока ещё не доступных ни одному Дому в Ганее, зависела его репутация и возможность избежать гражданской войны между пятью Домами. Элизабет была хороша, умела вести переговоры и заключать союзы, как с горечью вынужден был признать Ралан, и даже номинальная должность Ричарда Вулси не могла никого обмануть в том, кто именно управлял Атлантидой. Всё это богатство опыта, ума и красоты помогли бы ему укрепить свои позиции на политическом небосклоне Ганеи, если бы сейчас Ралан не понимал что Элизабет, при первой же возможности, сбежит от него к своему лантийскому полковнику, после всего, что он натворил, поддавшись с ней своим тёмным желаниям в постели. И ему нужно было это предотвратить любой ценой. Элизабет обладала прозорливым умом, эта её черта привлекала Ралана, но сейчас могла бы сыграть против него. За ним оставалось преимущество того, что Ганея была его домом в то время, как она всё ещё чувствовала себя здесь чужой, и он готов был разыграть эту карту. Ралан использовал все возможности скрыть от неё то, насколько шатким на самом деле было положение Дома Марнаванов у власти, и пошёл на психологическое манипулирование, чтобы крепче привязать к себе Элизабет, а значит и сохранить Атлантиду на правильной стороне шахматной доски. Во время их откровенного разговора Ралан убедился, что Элизабет понимает что её чувства к Шеппарду раскрыты. Умело воспользовавшись правдой и своей задетой гордостью, Ралан обвинил Элизабет в том, что там, где он был искренне увлечён ею, она с самого начала утаила от него свой романтический интерес к военному командующему Атлантиды. И, отвечая на его ухаживания, позволила своей лжи впутать в их отношения его страну. Как муж и глава государства, он больше не мог всецело доверять её словам и обещаниям, но не отказывался заботиться о своей семье и обещал оставаться её деловыми партнёром в этом браке, если она согласится на его условия. С этого момента Ралан ставил ребёнка во главу их отношений и сказал, что, как только он родится, она будет вольна уйти или остаться. Вот только ребёнок останется с ним при любых обстоятельствах и принятых Элизабет решениях. Малейшая попытка увезти его из Ганеи без разрешения будет жёстко пресечена, вплоть до вооружённого столкновения. Ралан был предельно серьёзен, угрожая этим, и понадеялся, что чувство вины, долга и материнский инстинкт не позволят Элизабет бросить своего ребёнка и уйти от его отца, рискуя при этом ещё и отношениями между Ганеей и Атлантидой. Элизабет предсказуемо пришла в ярость от такого выбора Ралана, но вовремя прикусила язык, понимая, что правда о том что он не имеет к её ребёнку никакого отношения, могла закончиться очень плачевно не только для Трис Гарот. Как бы хорошо не был вооружён и подготовлен её город, они были одни против целой расы, хромые и прикованные к недружелюбному водному миру. Три месяца после этого неприятного разговора ей удавалось играть роль примерной жены и будущей матери наследника чужого им народа. Элизабет исправно появлялась на всех мероприятиях, по которым таскал её Ралан, вела непринуждённые разговоры о будущем вкладе Атлантиды в развитие Ганеи и улыбалась его оппонентам, внимательно следящим за каждым её словом. Возвращаясь к себе после насыщенного пустыми речами и неважными событиями дня, где она была не более чем выставочной и ничего не решающей куклой, Элизабет открывала полюбившуюся ей книгу детских сказок Ганеи и, читая легенду о скользящем кольце, принёсшем жизнь на эти плодородные земли, всё больше понимала, что здесь она была, есть и останется отражением зеленоглазой ведьмы из древнего придания. И не покривив душой, Элизабет была вынуждена признаться самой себе, что не хочет ничего с этим делать. Она не видела своего будущего в этом месте после того, как ей пришлось столкнуться с некоторыми из местных обычаев, которые в её мире назвали бы варварскими, и с истинным мироустройством, ловко скрывающим под приятным первым впечатлением о свободе и равенстве неприглядную картинку мужского шовинизма. Люди, окружавшие её, не были глупы, они могли чувствовать, что сердце жены их давлата лежит в другом месте, и отвечали на её не совсем искреннее участие в их жизни таким же вежливым равнодушием. И чем дольше тянулись такие недели, складываясь в бесконечные месяцы, тем сильнее Элизабет скучала по Атлантиде и хотела увидеть родные ей лица. Ещё более нестерпимым, с каждым таким днём, становилось желание увидеть Джона. Новости о прогрессе его восстановления были редкими и скудными и Элизабет отчаянно их не хватало по мере того, как развивалась её беременность и крепло понимание насколько сильно она хотела их двоих в своей жизни. Его измена всё ещё причиняла ей боль, но Элизабет была достаточно объективна и безжалостна в оценках своего собственного предательства, чтобы не понимать причин, толкнувших Шепарда совершить эту глупость. Хорошо подстроенную глупость, результат которой она сейчас бережно носила у себя под сердцем. После всего, через что Ралан заставил её пройти ради своего наследника, мысли о том, чьего именно ребёнка она вынашивает, казались Элизабет сюрреалистичными и не имели под собой никаких доказательств, кроме слов Трис Гарот, но она чувствовала, что это правда. Возможно, виной всему были самовнушение, правильное питание и забота о себе, но Элизабет казалось, что её тело приняло эту беременность, как только она сделала это в своей голове, потому что тошнота и головокружения к середине второго триместра постепенно сошли на нет и, несмотря на всё ещё присутствующую слабость, она чувствовала себя гораздо лучше. Вот только чего Элизабет так и не смогла добиться от себя, так это спокойствия. Ронон делал всё, чтобы скрасить её одиночество, но сердце разрывалось от желания оказаться в тёплом кругу друзей и увидеть в окружавших её лицах что-то отличавшееся от настороженности и снисходительности, с которой к ней относился двор правящего Дома Марнаванов. И хотя отстранённость Ралана была облегчением после месяцев боли и унижения, с другой стороны, следуя своим же словам, он не делал ничего для того, чтобы улучшить и укрепить положение жены при своём дворе, посадив её в золотую клетку. И как бы она ни злилась на мужа за то, что оказалась, по сути, в изоляции, Элизабет не могла не признавать в этом и своей части вины - обманывая саму себя в том, что сможет справиться с чувствами к Джону настолько, чтобы начать новые серьёзные отношения, она действительно поставила под удар не только Ралана, но и тех, за кого они оба отвечали. Он хотел с ней семью и не скрывал этого, но прекрасно понимал, что после всего, что между ними было, по обоюдному согласию или нет, Элизабет никогда не пойдёт ему на встречу, чтобы он для этого ни делал. Ралан пытался играть в благородство, давая ей формальный выбор, но уйти от него, означало оставить ребёнка в руках садиста, пусть он и считал себя его отцом, а на это Элизабет была ещё менее согласна, чем продолжать изображать любящую супругу. Размышления о том, что ей делать и как поступить, очень выматывали: головные боли и усталость быстро вернулись и, не выдержав этого напряжения, Элизабет заявила мужу о том, что хочет навестить своих людей и свой город. Её желание предсказуемо не вызвало никакого одобрения, но Элизабет нужно было вернуться в Атлантиду, ей казалось, что там она сумеет получить свой ответ, когда встретится с Джоном, поэтому она не собиралась уступать в своём упорстве. Ралан настаивал, что теперь они лишь партнёры по браку? Очень хорошо. Сделав переговоры и манипулирование неуступчивыми оппонентами своей профессией Элизабет знала как добиваться нужного ей результата.