Глава 6

Ощущение было сродни тому, когда крутишься на месте, а потом резко останавливаешься, мир плыл и подрагивал. Свет померк, сменившись слепящим тропическим солнцем. Воздух, холодный и сухой секунду назад, стал влажным, густым и тёплым, пахнущим морем, солью и цветущими растениями. Гермиона, всё ещё инстинктивно вцепившись в рукав Драко, сделала шаг назад и осмотрелась. Они стояли на белоснежном песке перед небольшим, но явно роскошным бунгало с соломенной крышей. Позади него шумели изумрудные джунгли, а перед ними простиралась лагуна с водой такого пронзительного бирюзового оттенка, что он казался ненастоящим. Ни души вокруг. — Что, чёрт возьми, сделал этот безумец? — пробормотал Драко, сбрасывая с себя пиджак. — Полагаю, устроил нам… каникулы, — сказала Гермиона, всё ещё пытаясь прийти в себя. Её бальное платье выглядело нелепо на фоне этого рая. В этот момент её взгляд упал на небольшой столик из тёмного дерева, стоявший на веранде бунгало. На нём лежал свёрток с их именами и знакомый, размашистый почерк Тео. «Дорогие узники рождественских каникул! Не благодарите. Вернее, благодарите обильно и с поклонами, но позже. Отдыхайте. Купайтесь. Спорьте, миритесь, делайте что хотите. Портключ активируется обратно ровно через три дня. Не пытайтесь уехать раньше, заклинание моё, а я, как вы знаете, упрям. Merry Kissmas! Ваш гениальный друг и купидон, Тео.» — Merry что? — Гермиона покраснела, откладывая записку. — Этот идиот… — Драко взял записку с её рук, пробежал глазами и рассмеялся. Коротко, но искренне. — Он действительно сумасшедший. Им ничего не оставалось. Их вещи, включая лёгкую пляжную одежду, уже ждали внутри. Сначала было неловко. Они избегали прямых взглядов, разговаривали о погоде, о качестве песка, о теоретической возможности заклинания, которое могло бы создать такой портключ. Но солнце, море и полное отсутствие Тео с его глинтвейном делали своё дело. Они избегали прямых взглядов, пока Гермиона не появилась на пляже в сексуальном черном купальнике. Драко замер, его взгляд скользнул по ее фигуре с нескрываемым восхищением. — Что, Малфой? — вызвалась она, чувствуя его взгляд на своей коже. — Никогда не видел, как Гриффиндорка загорает? — Никогда не видел ничего прекраснее, — ответил он неожиданно серьезно, подходя ближе. — Но сейчас не о загаре, ты нанесла крем неравномерно. Прежде чем она успела ответить, его пальцы коснулись ее спины, аккуратно распределяя солнцезащитное средство. Его прикосновения были уверенными, но нежными, и по ее коже побежали мурашки. Второй день принес новую близость. Они плавали в лагуне, и Драко не скрывал, что наблюдает за ней. Когда она выходила из воды, капли стекали по ее коже, и он не отводил взгляда. — Ты смотришь на меня, как на очередной магический артефакт, — заметила она, отжимая волосы. — Ошибаешься, — он подошел так близко, что их тела почти соприкасались. — На артефакты я смотрю с академическим интересом. На тебя с желанием. Наступил вечер третьего дня. Они сидели в плетёных креслах, смотря на океан. Небо было усыпано звёздами, такими яркими и близкими, что, казалось, можно дотянуться рукой. Вода мягко накатывала на берег, и её ритм убаюкивал. Драко отложил бокал с вином и повернулся к ней. — Знаешь, Грейнджер, — произнёс он тихо, и его голос сливался с шепотом волн, — кажется, этот идиот Нотт всё-таки гений. Она посмотрела на него, улыбаясь. Лунный свет серебрил его профиль. — Потому что нас отправил на курорт? — Потому что заставил меня понять, что я уже давно не могу без тебя, — сказал он просто, без намёка на шутку или браваду. Тишина повисла между ними, полная лишь биением их сердец. Все шутки, все споры, все годы вражды и сложной дружбы, всё это привело к этому моменту, на краю света. — Это очень серьёзный диагноз, Малфой, — прошептала она, но её глаза сияли. — Я знаю и я не ищу лекарства. Он медленно поднялся и протянул ей руку. Она приняла её, позволив ему поднять себя на ноги. Они стояли так близко, что она чувствовала его дыхание. Он прикоснулся к её щеке, на этот раз ничто не прервало этот жест. — Гермиона, — он произнёс её имя так, будто пробовал его на вкус, и для него оно было слаще любого заклинания. Их губы встретились. Это был не стремительный, похитительный поцелуй, а медленный, мягкий и бесконечно нежный. Поцелуй-открытие. Поцелуй-возвращение домой, в место, о существовании которого ты не подозревал. Она обвила руками его шею, он притянул её за талию ближе, пока между ними не осталось и намёка на расстояние. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дыхание, её щёки пылали, а его обычно холодные глаза стали тёмными и бездонными. — Ты мне доверяешь? — тихо спросил он, его губы скользнули по её виску к мочке уха. Она в ответ лишь кивнула, слова застряли в горле. Он бережно, почти с благоговением, поднял её на руки и унёс в спальню, где царили мягкие тени и прохлада. Лунный свет струился сквозь бамбуковые жалюзи, рисуя серебряные полосы на их коже. Каждое прикосновение было вопросом и ответом одновременно, каждое движение закреплением нового, хрупкого договора между ними. Они исследовали друг друга без спешки, как будто боялись упустить малейшую деталь. Его пальцы трепетно скользили по шраму на её руке, её ладони сметали невидимую пыль с татуировки на его груди. Шёпот имён, прерывистое дыхание, тихий смех всё это сплеталось в единую мелодию, незнакомую и одновременно давно ожидаемую. Позже, когда луна уже сместилась высоко в небе, они лежали, переплетённые конечностями, прислушиваясь к стуку сердец, постепенно возвращающихся к нормальному ритму. Его рука лежала на её талии, тёплая и твёрдая. — Я всегда думал, что симметрия - это истина, — прошептал он в темноте, целуя её плечо. — Но сейчас я понимаю, что есть вещи прекраснее любой симметрии. Она повернулась к нему, и в полумраке её улыбка была самой яркой вещью, которую он видел. — Значит, ты признаёшь, что я была права насчёт гиппогрифа на ёлке? Он рассмеялся низко, счастливо, и притянул её ближе. — Ни за что, Грейнджер. На этом я стою. Но в остальном… — он замолчал, становясь серьёзнее. — В остальном ты, возможно, была права всегда. Они заснули на рассвете, когда первые лучи солнца начали золотить горизонт, спутанные, мирные и больше не пытающиеся спорить о том, кто из них прав. В этом новом, рождающемся между ними мире не было победителей и проигравших. Было только «мы».