1. Переосмысление

— Фрутти, ты наказана. — За что?! Я очутилась на странного вида полянке, обезоруженная и озадаченная. — Не советую выяснять. Передо мной, как оказалось, стояла воткнутая в траву деревянная табличка. Мшистая табличка, обблёванная кем-то до меня. «Развилки чужеродных мыслей» там было написано. Раз уж так, то где сами развилки-то? Что-то я их нигде и не вижу. Дайте-ка огляжусь. Ну-ка! Чистейшее голубое небо. Да-да, чистейшее, зуб даю! Трава. Зелёная. И слава Богу. — Я смотрю, ты запуталась, Фрутти! Давай пока не будем торопить события и поболтаем! — Не кричите так громко, упаси Боже... — Этот высокий девичий цирковой голос отдавался в голове этакой волнительной манящей ухозвонью, — А... А вы кем будете, собственно? — Выяснять не советую. — Что же это за мода на введение в заблуждение такая, просто дайте ответ на вопрос! Я была возмущена. Какое же хамство. — Не сердись. Не кричи, накричаться ещё успеешь. Обернись-ка, и поотвечай на мои вопросики. Я послушалась. — Что ты видишь, Фрутти? Неправильного ответа существовать не может, так что принимаю любой! А эта незнакомка права оказалась. Пригодилось бы мне поберечь голосовые связки. Я закричала так громко, что невидимая надоеда могла бы с лёгкостью видеть во мне конкурента. Мои ноги начали предательски заплетаться, но я всё бежала и бежала, пытаясь отбросить в сторону ощущение, будто я топчусь на месте. Я бежала, я кричала, и бежала, и кричала, кричала и бежала, бежала и... Ой, довольно мне это всё перечислять? Всё равно же ведь понятно, что всю эту страницу я верещу во всю глотку! Однако несмотря на мою тираду нытья, меня что-то сдерживало от побега. А что именно-то? Может, то же нечто, о чём мне нельзя выяснить ни буковки? На бегу, от которого я уже начала задыхаться, я оглядывалась по сторонам и старалась не выкричать лёгкие наружу. Отвечаю на вопрос, что я вижу. Ничерта я не вижу! Всё поплыло от количества рвущихся на волю слёз. — Ой, да ладно тебе, не всё так ужасно. Я замерла на месте и будто бы окоченела. Голова начала ходить кругом, а трава под моими ногами окрасилась кровью. Хотелось бы мне знать, как же я так поранилась. И вновь я пустилась в слёзы и стала всхлипывать от чувства безысходности. — Сколько тебе лет, Фрутти? — Тринадцать мне! Хочу домой, отпустите, ради всего святого! — В чём же веселье, если я отпущу тебя раньше времени? Давай видеть приятные мелочи всегда и везде? — А давай ты не будешь пререкаться, и я пойду домой? — А давай ты не будешь дерзить? Лишь сейчас я заметила, что этот голос лепетал уже куда тише и нежнее. Сейчас он прозвучал весьма обиженным. Но я не буду извиняться. — Позволь мне тебя утешить, — вновь заговорила она, вновь тихо, вновь нежно и завораживающе, да так, что моих слёз и след простыл, — Посмотри туда снова. Я увидела бесчисленные домики. Выстроены они быди из непонятно чего. Казалось что из разноцветных человечков. По траве между теми домиками шастали такие же человечки. Без одежды, без лица, с непонятного вида человеческими конечностями. Тягучими, я бы сказала, липкими на вид. Подождите-ка, не по траве. Когда трава успела исчезнуть? Теперь я вижу только излишне яркое голубое небо. И сотни домиков, состоящие из разноцветных человечков. — У этих человечков такая же цель, как у тебя! — А у меня есть? А у меня есть? Ой, да чешете. — Твоя цель – узнать, чьи мысли ты слышишь в этом тесноватом мирке. — Не свои разве? — Нет конечно! — А чьи тогда? — Вот ответ на этот вопрос с этими человечками искаиь и будешь. Дай им кличку походу дела. И знай, владелец мыслей в твоей голове может оказаться где угодно! — Так может, это ваши, и вы меня просто хотите запутать? — Этот ответ был бы слишком простым, Фрутти! Голос сие чудачки стал стихать, и мне захотелось побежать на звук. Я снова поплела уже и без того измотанные ноги вперёд, к бесчисленным домам. Остановилась перед ближайшим. Четырёхэтажный дом, построенный из лиловых уродливых человечков низкого роста. Окон нет. Лишь глазастые животинки, отчаянно сцепившиеся друг за друга за любые вообразимые части тела. — Тебе сюда нельзя! — дерзко выкрикнули они мне всем хором. — С чего бы это? — Ты недостаточно... ма-а-а-аленькая. Стань достаточно крошечной. — А как? — Не советуем выяснять! Не советуют. Этот совет, данный по доброте душевной, сорванцы подали с заливистым смехом, как приправой. Хм, не советуют они. Я попыталась развернуться и уйти на ту безразвилочную поляну, но опять что-то мне мешало. Снова казалось, будто я иду не в перёд этот, а в огнемёт. Всё передо мной размывалось и переливалось в тошнотворно ползучие арабески. Всё ясно. Никуда я от вас не уйду. Значит, я тоже тошнотворно ползучий арабеск? Я тоже могу размываться? Я могу ломатьс, делиться на части и ТРАНСФОРМИРОВАТЬСЯ!! Трансформация! Я срезала часть своих ног, чтобы стать меньше ростом, а потом голыми руками вырвала язык, чтобы удостовериться, что не смогу рыдать и разговаривать. Трансформация! Я всё ещё способна на звериные крики. Они сопровождали меня, пока я вырвала часть своих сальных блондинистых волос и собрала сохранившуюся часть в два наивных хвостика на макушке. А, и ещё. Зубы, грудь там. С ними пришлось повозиться. Я доползла до Лилового домика на сломанных, едва ли работающих коленных чашечках. — Проходи, — проскулил мне телесный ансамбль. Так называемая дверь из десятка длиннейших человечков в «здании» открылась передо мной, разрешая ползти. Буду звать этих ребят Лиловыми. К счастью, они вернули мне возможность называть. Вот только с этим кривым языком получается лишь картавить и шепелявить. Меня перехватили те Большие Лиловые, что мгновенье назад служили дверью, и крепко-крепко сжали. У них был приготовлен сюрприз! Я осмотрелась. Тысячи и тысячи маленьких разношёрстных Лиловых! Света из их искренних глаз хватает, чтобы заменить солнце. В этом самопровозглашенном доме нет окон, так что, справедливости ради, так даже лучше, чем истерически кричать от боли оторванных вручную ног в кромешной темноте. Хотя, этот благоговейный свет ни боли не заглушал, ни останавливал крови. Лиловые, что побольше, держали меня в своих лапах и не отпускали, а несколько Лиловых поменьше пришивали мне новые малюсенькие ножки прямо без наркоза. Остальным было плевать. Ну ничего, моё туловище скоро приспособится к новеньким ножкам. Лиловые, что побольше, утешали меня и едва ли успевали утирать мои помолодевшие на десятилетие слёзки. Я стала гораздо меньше ростом. Я стала ма-а-а-аленькой, как они и хотели. — Тс-с-с, Фрутти, солнышко, посмотри какое платье у нас есть! Вот кто настоящее солнышко! Хотя... Погодите. А кто? Я? Или Большие Лиловые? Точно Лиловые! Их забота греет лучше всякого солнца. Но почему тогда солнце – это я? Большие Лиловые надели на моё хрупкое тельце бело платье с голубыми кружевами. Припоминаю, как обожала носить такое же когда-то очень-очень давно. — А теперь пойди поиграй с остальными Лиловыми. Стойте, не лишайте меня тепла! Ростки всегда тянутся к солнцу! Я осталась в окружении немыслимого числа Лиловых. Они тоже арабеск! Трансформация! Они творят красивые узоры! Я тоже так хочу! Между Лиловыми всегда оставалось небольшое пространство. Это чтобы я могла дышать? Спасибо! А если я вклинюсь в их забвенный пляс – я задохнусь? Я уверена прошла к одному из Лиловых. — Ты очень красивый! — похвалила его я. Не знаю, почему среди тысячи одинаковых лиловых этот показался мне особенным. Делаю, что должна, полагаю. Лиловый широко улыбнулся своей лысой головушкой с полусонным лицом и вновь последовал движению однофамильного вальса. Почему бы не последовать за ним? Я улыбалась широко-широко, шире него, глядя ему в глаза, что слепили сильнее Полярной звезды. Мы неспешно текли по Лиловому течению, не понимая, в какую сторону нас заносит, и кто нас окружает. Это всё не волновало ни меня, ни него. Я стала улыбаться другим Лиловым, и ещё Лиловым, и ещё! Думаю, они счастливы меня видеть. Они улыбались, и сразу отворачивались, не позволяя улыбке сойти с уголков их рта. Они продолжали улыбаться друг другу, не замечая меня, в том числе и избранный Лиловый, которого я уже потеряла из виду. У меня вновь закружилась голова. Хоровод низкорослых унёс меня, и я стала терять равновесие. — Прекрасная работа, дети! — Знакомые глубокие голоса тех двоих Больших Лиловых. Карнавал дурацкой радости замер на месте и погасил все огоньки. Лиловые обездвижили меня в крайне неудобной позе. Погодите-ка, работа? У нас есть цель..?! А, точно. Развилки чужеродных мыслей. Место, что не советует выяснять, кому принадлежат твои мысли.