письмо бураху

Здравствуй, Артемий! Я далеко от столицы, ты понял это по адресу; не имею представления, чем живёт Город и дышит ли он, надеюсь, что это так, почти что уверен, что это так. Правда, не могу предположить, как Город меняется за это время, как меняешься ты — кто ты теперь, так же яргачин, или кто-то выше? Забавно, только сейчас, выводя эти строки, я понял, что ни разу не спрашивал о письменности вашего языка. Надеюсь, что транслитерация верная. Я болен, уже относительно давно, тяжело и нехорошо. Нет, не захватил песчаную чуму с собой, хотя иногда она кажется мне милосерднее, чем та язва, которая сейчас во мне. Эту впустил в себя я сам, а выпустить её невозможно, как быт съеденным акулой, знаешь, её зубы устроены так, что вплыть в пасть можно, а выплыть — нет. С письмом прилагаю тетрадь, она содержит в себе столько записей, сколько нужно, чтобы составить клиническую картину, чтобы отметить стадии течения болезни, спрогнозировать время её вероятного конца, возможное поведение, повышения дозы препарата... Однако всё это я вручаю тебе. Сначала думал вернуться, навестить тебя, рассказать, может быть, ты сказал бы, что я не безнадёжен, что в твоём народе и от этой болезни тоже найдется сыворотка, панацея, если не кровь, то что-нибудь другое, может быть, вытяжка из бычьих рогов. Но потом передумал: слишком долго и ненадёжно, слишком неосторожно — я умру раньше, или от нехватки чего-нибудь, или от переизбытка, скорее от переизбытка, он виден не только по письму, по словам, но и по почерку. А ещё я не смог бы смотреть на пустырь в месте, где раньше стояло чудо, был Многогранник, наверное, даже сейчас не смог бы, короче, я нашёл множество разных причин, почему ехать не стоит, ты можешь прочесть о них, если я не вырвал именно этих страниц. Но я многое обдумал с нашей последней встречи, что-то записывал, что-то уже вырвал — листай тетрадь аккуратно, она крепкая, но в ней не хватает листов, где-то по одному, где-то по три пары. Где-то рука дрожит и буквы съезжают со строки, вот, посмотри, даже в этой записке, «панацея» совсем ушла вбок, но слово разобрать можно, я листал тетрадь иногда — совсем неясных моментов вроде бы нет, но я не могу быть уверенным, теперь я ни в чём не могу быть уверенным. И даже в том, в чём был уверен чуть больше года назад, в Городе, хотя это уже так, неважно, всё же прошло, всё же изменилось, мне кажется, если бы я приехал в Город сейчас — приехал бы в совершенно другое место. В местечке, где я жил всё это время, говорят «пустая трава», в Городе я такого не слышал, это про иссохший стебель без сока, я думаю, что для дел времён мора можно употребить такое выражение. Тетрадь я передаю тебе как врач врачу, для расширения практики, а это письмо — как друг к другу. Спасибо, что у меня было, к кому писать. Да будет здоров твой скот (ещё я помню про тёплые следы, но не слово в слово). Бакалавр Д.Д. Даниил. P.s. Я не раз упоминал это в записях: мне невероятно стыдно, для каких целей я использовал детские отмычки, не говори об этом никому из детей, ни тому мальчишке, что ходил с тобой (не вспомню его клички или имени), ни кому-то другому. Спасибо.