4.

Бывали дни, когда он просто хотел остаться дома. В холодной тесной съёмке. С вонючей пепельницей, утонувшей в бычках. С холодильником напротив кровати. До того его, честное слово, доебал этот серый мир. Блитцо едва успело исполниться двадцать, когда это всё началось. Всего пару лет он был способен бороться с воспоминаниями: пожар и развалившаяся-погибшая семья, картинки прошлого, которые невозможно стереть из сознания. Мамин голос. Улыбка Физзаролли. Подъёбы Барби… Они — отравляли всё, что только есть вокруг, впивались когтями в плечи до крови и ран. Отравляли. Но в то же время заставляли его жить. Пытаться жить. Хотя бы существовать. И он существовал. Устроился в цирк Лу-Лу-Ленда, где на сцене уже вовсю блистала копия лучшего друга детства. Не обделённого популярностью ни в All-IMP, ни, как оказалось, за его пределами — даже учитывая, что сам Физзаролли находился на грани смерти. На него работало имя, имя, выдолбленное отвёрткой в головах у детишек и их родителей, имя, приобретавшее железную форму с каждым шажком по канату, имя, крупное и красивое, вонючее краской, посреди свежего покрытого глянцем билета. Имя. Имя, подобного которому в Аду никто не слышал. Смешной милый маленький бес. Ручных копий тогда ещё не придумали. А Блитцо работал там, правда работал, измазывая белым лицо, словно огромный ожог, надевая идиотский клоунский нос, к которому с детства брезговал прикасаться. Но скучающие дети лишь спрашивали «это что? где Физз?». Как и обычно. Физз. Про Физзаролли не было слышно совсем ничего пару лет с инцидента. Слухи ходили, что рядом с ним постоянно вертелись Маммон и сам Асмодей — слухам никто не верил почему-то. Блитцо верил. Знал, что правда. Физз был одним из тех, кто не просто мечтает о славе, но и идёт к ней гордой походкой. Кто не считает вспышки вокруг яркого Рая, а сам становится маленькой вспышкой. Маленькой — а потом больше, и больше, и больше: пока не осветит весь мир. Вспышкой, которая зажигает в глазах огоньки, которая манит к себе безустанно. Которую пропустить невозможно в поисках нового тренда. Новой звезды. Блитцо помнил отлично, как Физз стал ездить к Маммону всё чаще. Это случается с теми, кому повезло родиться с талантом. С теми, кто только улыбкой мог взбудоражить всю публику, с теми, кого признают, кого обожают — однажды они находят себя напротив огромной лестницы. Каждый шаг впредь — либо наверх, либо к провалу, и среднего варианта нет. Нельзя снизить планку, нельзя улететь в эту чёрную пропасть: теперь ты либо новое достижение, либо ничто. Физз репетировал сутками, упорствовал, отдавал себя и двигался выше, и выше, и выше. Каждый шаг по ступеням — словно прыжок на подвешенных качелях, каждый вдох лишь для того, чтобы стать кем-то большим. Кем-то, кем можно гордиться. И так всю жизнь: сначала угождая Кэшу, затем ради внимания Маммона (что казалось несбыточным бредом сперва, но — просто ебануться — сработало), а дальше для того, чтобы не потерять своё место. Слишком уж тяжело оно досталось, слишком многим пожертвовать пришлось на пути к званию одного из его любимчиков. Блитцо всегда старался поддерживать, хоть и не мог понять, почему так поверил в его победу. Вроде как просто друг, никакого «великого потенциала», в отличие от отца, в нём не чувствовал, но будто просто тупо знал. Такое вот острое сильное слово — знал. Будто часто бывал уверен. Физз уезжал на недели, порой на месяца — проживание оплачивал сам Грех, еду собирали всем цирком. Физз возвращался и билеты скупались за дни, места все забиты, сияют вспышки от камер, местная пресса печатает объявления на первой же полосе — очередные убийства и грабежи не способны затмить собой новость о шоу с участием возрастающей звезды всего Ада. Каждый раз — полный аншлаг, затем затишье и уныние, и снова, и снова, и снова. На место Физзаролли в моменты его отсутствия Кэш пытался впихнуть собственных детей, наотрез отказываясь верить, что родные отпрыски в количестве целых двух штук не сумеют привлечь больше внимания, чем один хиленький разноцветный пацан-сирота. Барби и Блитцо заслуженно стали дуэтом «восхитительные двойняшки-бесы», откуда слово «двойняшки» они не любили одинаково сильно. Так по-тупому их мог бы назвать незнакомец, возможно, никогда с близнецами за жизнь не встречавшийся, но нет — собственный блять отец… И двойняшки. И на ебучую афишу. Со временем стало понятно, почему ещё тогда Барб замазала себе клеймо на лбу рандомной наколкой. Наиболее адекватная — не хотела быть частью такого дурдома. Ну и совсем очевидно, что из этой идеи ничего не вышло: зрителей в цирк не прибавилось, зато увеличились пиздюли, которые они на двоих получали за каждое отсутствие селл-аута. Увеличились пьянки отца и неутолимая жажда. Жажда, которая росла и росла с каждым приездом Физза домой, с каждым успешным успехом, с каждым новым рекордом дохода, с каждой монеткой, копейкой и грошью. Он хотел больше, но был не способен на большее. Яблоко от яблони просто. — Сегодня приезжает Физз. Сегодня приезжает Физз. — Сегодня приезжает Физз! Где восторг, Барб? Мы его уже месяц не видели!        — Твой же любовничек, радуйся. Муа!        — Чё ты несёшь, какой ещё…        — Муа! Блитцо и Физз муа муа муа! Блитцо сминает конверт и запускает на пол. Блитцо пишет снова и снова, спрашивает у ехидной сестрички правописание слов. Она и сама не знает, она отпускает шуточки. Блитцо кидает в неё комок бумаги. Она не унимается. — Ты его засоси при встрече, он всё поймёт без писем! — Дура… Блитцо слышит, как кто-то бежит, дёргает шторку — вместо дверей — и объявляет «Физз уже здесь!». И он подрывается с места. И даже не смотрит на Барби, что понеслась вслед за ним. Бежит мимо шатров и флагов, бежит, поправляя сползающие с бёдер штаны. Наверное, после Отто их надо ушить — но блин не важно! Бежит и видит длинный такой автомобиль, лимузин, — настоящий прям! — а из него высовывается круглая голова бесёнка. Она оглядывается по сторонам, потом бьётся большими рогами о тонированное стекло и втягивается в шею виновато. Затем появляется и тело с ногами — их оплетает хвост. Физз улыбается, нелепо машет водителю «до свидания», и тот уезжает с холодным видом на зубастой акульей морде. И Блитцо добегает. Прыгает ещё до того, как оказывается замечен. Заключает в объятия, падает, катает по земле, хохоча на всю местность — грех вседозволенный, как он соскучился! И Барби присоединяется к ним через пару секунд — эти дети выросли практически в тройняшек, одинаковые. Одинаково смеются, одинаково стремятся повернуть друг друга на спины, одинаково щекочутся — только Физз и Барби не пищат, как девочки, в этот момент. Вместе они подняли клубы пыли, бело-зелёный, идеально выглаженный сценический костюм мгновенно стал серым и в крапинку. Но Физзаролли всё равно улыбался, светло так, тепло, надувая чёрные щёки. Блитцо крикнул ему прямо на ухо «С ДНЁМ РОЖДЕНЬЯ!», хотя день рождения был завтра, и только тогда он нахмурился — потому что оглох.        — Блитцо, ну не ори, — он попытался выкрутиться из объятий, но его схватили за щёки, продолжая орать с ещё большим забвением.        — С ДНЁМ РОЖДЕНЬЯ, С ДНЁЁЁЁМ РОЖДЕНИЯЯЯ, С ДНЁ-Ё-ООООО—        Физз толкнул его, зажимая рот, и он упал на спину. И покраснел.        — Меня было не так долго, чтобы ты успел оглохнуть.        — Зато теперь ты успел, — Барби хихикнула, хлопая друга по плечу. — Устал небось от Маммоновых закидонов? — Ага… Хотя скорее — соскучился по вашим. И день продолжился просто отлично, правда отлично, потому что после того, как Кэш заявился и отобрал наконец-то прибывшего воспитанника для долгих объятий, они — они, БФБ, что означает Барби, Физз, Блитцо, а ещё «Бэст Факинг Битчес» — сбежали в соседнюю деревню за бутылкой тёмного, чтобы отпраздновать. Встречали закат на ржавой раздолбаной машине, старой, как батин шатёр, под обсуждение прошедшего месяца. Физз рассказал, что условия жёсткой конкуренции выматывают его даже в дни отдыха и ухода за ментальным здоровьем. Маммон хочет не просто любое лицо, на которое сможет присесть и продать, ему нужно конкретное: удобное, чтобы не болела попа, и красивое, чтобы на него слетались все вороны. Так что приходилось прятать еду, привезённую из дома, порой под кровать, тратить карманные на тональник для багровых от синяков локтей и коленкок, улыбаться, пока щёки не начнёт неприятно покалывать — ну и в целом быть звездой. Звёзд все любят. — И что, вы прям все так стараетесь? — Барб спросила, обнимая ноги руками. Она сидела у сдутой шины, грязной и ярко-рыжей, прям как тёплый закат. Рядом с высоты капота Блитцо палкой чертил на песке очертания какой-то… треугольной штуки. Самозабвенно убеждая всех, что это был Маммон. Физз вздохнул.        — Ну, не совсем, если честно… — он покачал головой задумчиво. — Понимаешь, Барб, в любом соревновании есть те, кто пытается жульничать.        — А ты, значит, как пай-девочка? Тебе сказали «не ешь» — ты не ешь, тебе сказали «не спи» — ты не спишь, тебе сказали раком нагнуться — ты…        — Да не так всё! — он запротестовал. — Ты преувеличиваешь!        — «Не так»?! Да ты похудел килограммов на десять с нашей последней встречи! И всё ради Маммона?! Блитцо, — он выронил палку, когда она дёрнула его в ногу, — скажи блять ему. Блитцо и Физз встретились взглядами. Один — полный стыда и вины, второй — беспокойства и нерешительности. — Ну… — Блитцо протянул, метаясь между сестрой и другом. Физзаролли робко вжался в плечи, обнимая себя хвостом. Ну сука. Всегда он так делает. Всегда он так делает, а потом ему слово одно сложно сказать, слово «нет», «ты не прав, передумывай». — Ну… Это… вроде не плохо?        — Не плохо?!        — Не плохо… Я имею в виду, если он всё делает как надо, то более вероятно Маммон возьмёт его на работу. А не этих. Их типа спалят всё равно… И вообще это они сейчас соревнуются, а потом…        — Какое нахуй «потом»? Блитцо, ты нормальный, нет? Нет. Он должен был сказать «нет». Он должен был выразить все опасения ещё до того, как впервые притащил Физза на то сраное шоу Греха. Но кто ж знал, что он так загорится идеей на него работать, уёбка? Никто. Блитцо никогда не любил Маммона. Наверно, потому что этот зелёный треугольный клоун представлял собой воплощение понятия «жирный жадный уебан» — ЖЖУ сокращённо. Чуйка подсказывала, что эта история кончится плохо, но Физз… вдохновлялся, стремился, становился всё лучше и лучше. В его глазах загорались огни, он выглядел таким бесконечно счастливым — и скрипя сердцем ему приходилось поддакивать. Ради мечты. — Вытащи язык из его жопы и скажи что думаешь, — Барби стукнула кулаком по шине. Да был бы толк. Говорил уже и не раз. Настаивал прям, злился — и она тоже знает об этом, им каждый раз вместе приходится объяснять Физзаролли, что не так с его условиями жизни. А толку? — Он в курсе, — Блитцо пожал плечами.        — Ребят, да не так всё и плохо, — близнецы покосились на него, взгляд одинаково острый. Физз вздохнул. — Ну хватит меня уже нянчить. Я знаю, что это звучит неприятно, но просто… чтобы чего-то добиться, надо проходить через испытания, нет?        — Блять, Физз, тут одна половина проходит через связи, вторая — через половые связи, какие испытания? Они с нами в одной комнате?        — Иметь привлекательное тело или хорошие знакомства — это тоже не всем доступно, Барби. А чтобы чего-то иметь, нужно что-то потерять.        — Да кто тебе это сказал? Ты здесь имел всё! Возвращайся домой, и для нас ты будешь звездой и с едой, и с отдыхом, и без конкурентов!        — А смысл?        — Смысл?! — она чуть не взвизгнула от возмущения. — Смысл в том, что здесь твоя семья и здесь тебе лучше, чем там!        — А откуда тебе знать, где мне лучше? — он тоже начал закипать. На мгновение глянул на Блитцо, который, вот чудо, сидел, как травинка, тихенький. — Или ему?! Как вы не поймёте, что это шанс. Шанс помочь семье, шанс прославиться, шанс на хорошую, правда хорошую, жизнь!        — А у тебя что, плохая жизнь? Уже без шмоток и личного водителя не живётся? — Блитцо попытался её успокоить, зовя по имени, но она отмахнулась. — Нет, ты будешь терпеть его выходки: непонятно как долго и непонятно нахуя, а мы так и продолжим видеть тебя раз в бесконечность и только выслушивать от отца, какой ты ахуенный молодец!        — Может, тогда у него и спросишь, ЗАЧЕМ ВСЁ ЭТО?! — Физзаролли крикнул надрывно. На глазах его выступили слёзы обиды. — Может, спросишь, ОТКУДА у вас внезапно появились деньги на нормальную жизнь?! Спросишь, почему вы больше не ходите в обносках?! Или спросишь у мамы, как она вообще ещё жива?! Укол. Барби замерла и замолчала, Физз вытирал лицо рукавами. — Мне это всё надо не только для славы, я просто… просто хочу помочь!        Она поколебалась. Обвинила в лишнем. Цирку правда стало чуть полегче с тех пор, как Физз начал выступать под крылом Маммона, другие артисты, его конкуренты, тоже получили по капельке славы. И денег. За каждое шоу — процент. Небольшой, правда, но Физз уверял, что его уверяли, что потом будет больше, просто надо подождать, просто надо победить и тогда…        — А какой толк в этой помощи, если взамен ты так страдаешь? — она спросила тихо. А он всхлипнул и нахмурился. Конечно, этот герой никогда не признает, что ему некомфортно, будет стоять на своём до конца. У них, БФБ, это одно на троих: упёртость. И не дай Сатана им однажды сильно поссориться — не соберутся вновь. — Прости. Но я просто не могу об этом молчать, — она поднялась с земли и отряхнула сзади розовую юбку. Физз же прижался к Блитцо в полуобъятиях, прячась в его плечо, и от этой картины Барби внезапно стало противно. Лицемер ебучий. — А ты, Блитцо, ещё пожалеешь о том, что нихуя ему не сказал. Я предупредила. Я домой. И она ушла, оставляя за собой скребущихся кошек на душе. Блитцо чувствовал себя предателем. Предателем сразу для двоих. Ну не мог он просто. Не мог выбрать между поддержкой друга и здравым смыслом — в конце концов, все чувствуют по-разному: может, Физзу действительно не слишком трудно так жить? Надо верить. Из веры рождается дружба, из веры появляются чувства. Вроде… Ну сука. — Блитцо, ты с ней согласен? — раздался жалобный вопрос. И он весь сжался. Он завис. Он просто не мог подобрать нужных слов. Вообще не умел. И не ответил, не придумал как. — Понятно.        — Я… ты не… ух блин, ну, нам просто сложно понять, каково тебе. Ты же знаешь, мы дальше нашего цирка не сунемся никогда. А Маммон… ну… он сомнительная личность..? Физз вдруг фыркнул в усмешке. — Смешно наблюдать, как ты подбираешь слова, чтобы меня не обидеть, — он пояснил в ответ на удивление друга. Блитцо смущённо отвёл взгляд. — Я знаю, что Маммон слегка неприятный…        — ОЧЕНЬ мягко сказано.        — Да, — он хихикнул. — Может быть. Но в общем, я правда знаю, что делаю. Я не подведу. Обещаю. Блитцо смягчился. Его всё ещё терзали сомнения, большие сомнения, но он пытался поверить. Правда пытался. Просто не мог. — Береги себя, — он буркнул, не в силах сказать это прямо в глаза. Физз крепко его обнял.        — Я буду. Спасибо, Блитцо.

***

Ну а дальше всё было каким-то скомканным: вечернее выступление, падение, пиздюли от отца, слёзы, на следующий день пожар… наверно, о таком стоит вспоминать отдельно, чтобы не потерять ещё этот свет собственного детства. Наверно, он и вспомнит в следующий раз. Потому что теперь уже Физз не прижимается к нему в объятиях, теперь Физз роботическими ядрёно-зелёными глазами смотрит на него с бумажных вывесок и хрипит, рекламируя хлопья со своим же именем прямо в названии. Теперь среди цветастых объявлений на серых бетонных столбах о предложениях работы с неправдоподобно огромным заработком висит по одному ярко-розовому: «Покупайте Физзи для плотских утех! 120 режимов работы, сам заряжается, сам отмывается! При покупке пятерых, шестой в подарок!» Фу. Слухи про Асмодея явно уже не слухи, ведь так? И было так странно, он чувствовал себя одиноким в желании крикнуть «ну это ж не ты, выбирайся из телека и поехали за город пить пиво на старой разваленной тачке!». Но старой разваленной тачки там больше нет, пиво давно уже так не вставляет. И на закате не будет уже так тепло, некого будет к себе прижимать и смотреть, как небо тихонько темнеет. И вроде не так много лет прошло, а вроде и юность закончилась, беззаботная и весёлая, началась какая-то хуетень скомканая, бесконечная. И Барби была права, он пожалел. Пожалел, что не рассорился с Физзом до пожара вдребезги, потому что, наверное, так было бы проще принять, что теперь их друг у друга и нет, и не будет. А сейчас как-то больно. Лучший друг и первая любовь — возненавидел, а потом и вовсе про него забыл. Может, вспоминает порой, чтобы проклянуть за причинённые травмы, чтобы в мыслях сказать «иди нахуй, Блитцо». Да и в принципе всё. И не нужно. — Молодой, — к нему обратился Буц. Тяжёлая ладонь легла ему на плечо. — Опять ты где-то в стороне Рая? — Думаю, — он ответил кратко. — Думаешь — прекращай. Плохая привычка для такого как ты, думать. Буцефал — самый крупный бес, которого Блитцо в принципе видел в Аду за свои двадцать с хвостиком лет. Коди ему даже в подмётки не годится, и даже тот-амбал-друг-Вер — тоже. И если Коди имел крупную кость и мышцы с жиром где-то пятьдесят-на-пятьдесят, а амбал прям очевидно не вылазил из зала, то Буц просто был ГРОМАДНЫМ — не высоким и широким, а прям мощным. И если те двое машины, то Буцефал — сраный белаз. Так и появилась его кличка: Блитцо дал. Никому не понравилась. Зато на его фоне только он и чувствовал себя комфортно: не по пропорциям, но по сути. По отношению. — Для какого «такого как я»? — ответа не последовало. — Буц, для какого? Алло? — Рифмуй. — «Хуем по лбу не дало» или «головка от хуя»? — Оба подходят, — он говорил без улыбки, но снисходительность просачивалась терпением. Он единственный в банде, кого не бесила его же кличка. — Ты сегодня нужен. — Да ладно. Что на этот раз: шухер или «смотри, чтоб никто не подошёл»? «Попади за нас в тюрьму» или «попади за нас в тюрьму»? — Не так пессимистично, О. — Я просто не пойму, мы что, два удара одновременно сделать не можем? К чему осторожничать? На простые грабежи ты всех отправляешь, а когда все не нужны, мы блять делим последние крошки хлеба! — Не нравится? — У меня женщина есть! И моей женщине нужно покупать цветы, конфеты и всю остальную хуету. Водить её куда-то там, не знаю… Так что от моих денег зависит мой секс, а мои деньги — от тебя. Можно без хуйни? Буцефал усмехнулся. — Ты меня теперь отчитываться будешь? Вот чего не ожидал. Передай «своей женщине», что любовь бесценна, что ли. — Любовь, может, и бесценна, а вот секс имеет вполне конкретную цену, и интересует меня только он, — Буц глянул на него с весёлым прищуром. Вокруг глаз собрались глубокие морщинки. — Чё? — Интересный ты малый, Блитцо, вот что. Зачем она тебе нужна, если у вас не любовь? Тот скривился, будто говорил с идиотом: — Буц. Женщина моя. Жен-ще-на. Мне. Мне, — он ткнул пальцем себе в грудь. — Даёт, — и показал пальцами секс. — Я. Ей. Даю. Романтику. Ра-ман-те-ку. Понял? — И всё? А чувства? — И ЧУ-СТВА КА-НЕШ-НА! — он передразнил, начиная натурально так злиться. — Хватит мне мозг ебать. Куда идти, чё делать? Буцефал расхохотался, мол, вот как тебя легко заставить, надо запомнить, и протянул ключи. — Веди, тебе Косой скажет куда. Не шухер? — Немного лучше, но всё равно хуйня. — Ну, сам себе задания давать будешь, когда главным станешь, О, — он уже собирался уходить, как вдруг обернулся. — Кстати, ты про фермера ничего не слышал? — Про Коди? — Буц кивнул. — С последней пьянки нет, а чё? — Ну и я не слышал, вот «чё». Сдох, может, где-то, а мы и не в курсе. Вы вообще в какой момент разлучились? — Как сказать в какой… — у Блитцо перед глазами чётко проплыли картинки их последнего взаимодействия. — В приятный. В смысле… Он там оставался, когда я свалил. — Вот вернётся он, я ему такой приятный момент устрою! Неделю уже ни слуху, ни духу! Ему жить надоело что ли? Блитцо дальше не слушал. Коди другом ему не был, дело не его. Если убили, то убили, если похмел до сих пор, то похмел до сих пор. Похуй. Буц пошёл на кого-то орать, мол, сегодня что-то важное. Потом отправился в сторону, где сидело трое акул: тоже участники их прекрасного коллектива. Один из них и был Кривой: вроде как у него должен был быть брат-близнец при рождении, но он его сожрал у матери в матке. Всё было бы хорошо, если бы сожрал до конца. А то получилось, что у него из башки росла вторая голова. Неживая и наполовину поплывшая голова. Вроде как с мозгом, вроде не отсохла. Пиздец. Когда Блитцо узнал, почему он такой, его чуть не стошнило от осознания, как ему и сестре повезло родиться целыми и отдельными друг от друга. И хватило ума тогда не сказать «а у меня тоже близняшка есть» — его бы убили, наверно. Вообще команда колоритная. Тоже как цирк. Только для взрослых. Здесь вместо парней на ходулях и силачей — здоровый Буц, вместо фокусников — Косой, вместо клоуна… Блитцо. Он клоуном так и останется, в принципе. И даже Физзаролли есть: на рекламах тут и там, на каждом кругу и кольце. Всюду. Блитцо завёл мотор. Ну, поехали, сука.