Глава 28. Часть 2. Судная ночь

За несколько часов до убийства принца Джейхейриса

***

Эту ночь Эймонд рассчитывал провести на спине Вхагар, однако погода внесла свои коррективы в его планы — дракон оказался бесполезен против власти плотного, непроглядного тумана. Тогда принц решил не возвращаться в замок, а пополнить свои иссякающие запасы. Кто знает, что будет завтра и где он станет встречать новый рассвет? Пока Вхагар парила над столицей в гордом одиночестве, Эймонд медленно шел по извилистой улочке, даже не напрягая зрения. Он знал этот город как свои пять пальцев и не смог бы в нем заплутать. Да и было нечто прекрасное в этой серой пелене, несвойственной Королевской Гавани. Тишина всегда его вдохновляла. Через короткое время ноги привели его к неприметной лавке, скрытой за грядой помпезных борделей и дешевых забегаловок, в которых можно было залить глаза, горе и все, что угодно пропащей душе. Все же, недаром говорили, что если хочешь что — то спрятать, прячь на самом видном месте. Эймонд, за прошедшие годы, успел убедиться в этом с лихвой. Воровато оглянувшись, он поправил остроконечный капюшон и уверенно толкнул дверь. Та отворилась без пресловутого скрипа, приглашая гостя и он шагнул вперед, тут же «обжигаясь» паром, спиралями поднимавшимся над булькающим котелком. В лавке, по — обыкновению, была очередь. Несколько женщин, укрытых сверху ветхими тряпками, шушукались в самом углу. Эймонд подавил усмешку, успев рассмотреть блеск дорогой ткани, пробивающейся сквозь не столь талантливую маскировку. Знатные леди захаживали сюда по разным причинам, но в основном их интересовал лунный чай, заковыристый в своем приготовлении. Чуть поодаль от них стояли мужчины, от которых разило рыбой. Они протягивали руки вперед, чтобы лекарь осмотрел мокнущие раны и решил, чем именно он будет их лечить. Однако взгляд мужчины был прикован к Эймонду. — Я уделю вам должное внимание через несколько минут, господин, — Вигмар едва заметно склонил голову, приветствуя высокопоставленного гостя. — Я не спешу, — размеренно кивнул принц. Восемь лет назад, устав от постоянного воровства, лжи и боли, что, казалось, росла вместе с ним, Эймонд в решительности выбрался из замка, преследуя цель дойти до какой — нибудь шарлатанской (по словам Орвиля) лавки. Таких в Королевской Гавани было несколько и обойти каждую, за день, было вполне осуществимым планом. Сопровождать его, как обычно, вызвался Кристон Коль. Эймонд не возражал, зная, что дорниец не станет болтать, как и не станет утруждать себя высказыванием ненужной морали. Первые три лавки оправдали нелестное мнение великого мейстера. Эймонду попытались продать сорняки по цене лекарственных трав, однако принц, отличавшийся дотошностью, был вооружен знаниями. Он провел не одну ночь в королевской библиотеке, изучая доступные сведения о целительстве, помимо этого, он не один час просидел у великого мейстера, прикрываясь любознательностью. Конечно, это были весьма скромные познания, однако с их помощью принц нашел редкий и действительно ценный бриллиант в лице целителя Вигмара, чья лавка ютилась в одном из бедных районов, спрятанная за десятками бесформенных построений и сточных канав. И тем не менее, это не мешало ей быть, пожалуй, самой востребованной среди знати и всякого, кто имел толстый кошелек. Видимо, поэтому, Вигмар ничуть не удивился, увидев на своем пороге принца. Точнее ребенка, пытающегося казаться храбрым. Сейчас, глядя на него за работой, Эймонд испытывал странное чувство дежавю. Этот человек обладал глубокими знаниями о целебных травах и кореньях, умел смешивать ингредиенты так, что они превращались в настоящие эликсиры жизни. Казалось, что Вигмар состоит лишь из костей и сухожилий, настолько худым и изможденным он выглядел. Его руки, выглядывавшие из рукавов потрепанной рясы, были тонкими, как тростинки, а пальцы — длинными и узловатыми. Однако, несмотря на свою внешнюю болезненность, Вигмар двигался быстро и бесшумно, словно тень. Его лицо сложно было назвать приятным и обаятельным, да и скупая улыбка больше напоминала звериный оскал. Вечно хмурый и излишне серьезный, он внушал Эймонду искреннее уважение своей незамысловатой личностью. Отчего — то его хотелось звать мастером, однако Вигмар лишь скромно махал рукой, говоря, что недостоин этого звания, тайно продолжая мечтать о цепи мейстера. Вигмар был учеником, изгнанным из Цитадели. Эймонд не знал причину, но в глубине души сочувствовал ему, будучи уверенным в том, что такой талант и мастерство не должны пропадать даром. А еще Эймонд был благодарен. За то, что его знания и участие помогли ему пережить те адские годы. За то, что благодаря ему он не сошел с ума. За то, что научился жить с этим. Шумно вздохнув, принц отошел назад, чувствуя нарастающую скуку. Он не нашел решения лучше, нежели еще раз осмотреть до боли знакомое убранство. Помещение было небольшим. Неровные стены были щедро побелены густым раствором известки, и без того маленькие окна были занавешены плотными занавесками, дабы солнечные лучи не вредили капризным составам снадобий. На торчащих гвоздях висели пучки сушеных трав — от простейших и доступных, до редких и крайне дорогих (откуда Вигмар получал эти травы и какую цену за них платил, оставалось для принца секретом). На вместительных, увесистых полках располагались толстостенные, стеклянные флаконы с порошками, измельченными кореньями, мазями и настоями, заботливо подписанные чьим — то не столь разборчивым почерком. Длинный дубовый стол был заставлен пожелтевшими от времени свитками и вырванными из книг листами. Здесь были записаны классические рецепты известных снадобий, а также виднелся отдельный ворох смятых бумаг, содержащих на себе заметки экспериментальных пропорций и, видимо, не столь выдающихся результатов. Чуть дальше располагались массивные весы, с помощью которых и творилось это занятное «колдовство». Эймонд всегда уделял должное этому предмету, превознося его чрезвычайную необходимость. Да и как иначе, если ничтожная погрешность могла лишить жизни или превратить ее в мучение? Эймонд не успел додумать эту мысль, отвлеченный шумом открывающейся двери. Это была женщина, чей лик вернул его сердцу уже забытое волнение. Эймонд высоко задрал подбородок и шагнул в сторону, скрываясь за мраком неосвещенной части лавки. Ему вдруг стало жутко интересно, что леди Алира делает в этой части городе, откуда она знает об этой лавке и что собирается приобрести. Вручив дамам их заветные флаконы, а торговцам увесистую бутыль с дурнопахнущей жижей, Вигмар приглашающе махнул рукой Алире. Эймонд был его особым клиентом, которого он обслуживал наедине, а потому ему сейчас нужно было выпроводить свидетеля. — Приветствую, миледи! Не видывал вас здесь ранее, — Вигмар попытался улыбнуться, но судя по тревожному взгляду девушки, у него снова ничего не получилось. — Интересует что — то конкретное? — Приветствую вас, эээ… — Алира замялась и покраснела, не зная как к нему обратиться. Вряд ли этот человек носил рыцарские шпоры, чтобы именовать его сиром, еще сомнительней была мысль о его благородном происхождении, с толку сбивала ряса мейстера, вопросы вызывало отсутствие цепи. — Меня зовут Вигмар и мне нравится, когда ко мне обращаются по имени, — мужчина поспешил замять неловкость, а затем торопливо постучал ногтями по столешнице, виновато поглядывая в сторону затаившегося Эймонда, — чем могу служить? — Я целительница и у меня закончились запасы, — девушка потянулась к карману плаща, вытаскивая длинный сверток со списком необходимых наименований. — Вы могли бы помочь мне приобрести все это? Вигмар с готовностью разгладил свиток, вчитываясь в аккуратные буквы, выведенные женской рукой. Одобрительно кивнув самому себе, мужчина шустро принялся собирать большой заказ. Алира выдохнула с облегчением и положила на прилавок вместительный, раскрытый саквояж, а затем позволила себе осмотреться, с интересом подмечая все, за что цеплялся ее зоркий взгляд. — Вы не отсюда, верно? — Вигмар положил перед ней несколько пучков трав и тут же отошел, протягивая руки к верхним полкам. — Я никогда не видел здесь женщин — целительниц. — Да, верно, — Алира пожала плечами, — я родилась на землях Простора, а выросла в Эссосе. — И много ли там врачующих женщин? — поинтересовался Вигмар. — Больше, чем в Вестеросе, — отвечала девушка. — Вы ведь знаете, как всем этим пользоваться? — мужчина вернулся с порцией флаконов, которые звякали друг о друга. — Ничего не напутаете и не навредите человеку, что доверит вам свою жизнь? — Мастер Вигмар, я лично ручаюсь за знания и умения этой женщины, — Эймонд вынырнул из приятного мрака. Услышав его голос, Алира заметно вздрогнула и неверяще уставилась на фигуру, неумолимо приближающуюся к ней. — Помнится, вы спрашивали чьи искусные руки сотворили это с моим лицом, — принц отогнул край капюшона и сорвал повязку, демонстрируя сверкающий сапфир, — это была она. Лицо Вигмара вытянулось в крайнем удивлении. Брови взметнулись вверх, глаза расширились, а рот приоткрылся. Казалось, он не верил своим ушам, но в то же время в его взгляде читалось восхищение. — Ваше высочество, — Алира поприветствовала принца идеальным поклоном, — не ожидала встретить вас здесь. — Как и я вас, леди Кидвелл, — ухмыльнулся Эймонд, — Пронырливый Орвиль не желает делиться с вами? — Не имела удовольствия просить его об услуге, — сдержанно ответила девушка, но по ее тону Эймонд понял истинную суть дел. Великий мейстер Орвиль всегда страдал неподъемным чувством собственного достоинства, нарциссизмом и твердой, непоколебимой уверенностью в своей правоте и исключительности. Справедливости ради, следует отметить, что это высокомерие было соразмерно знаниям и умениям мужчины, а также подкреплялось амбициями и смелыми идеями (возможно, именно его методы лечения добавили королю Визерису несколько лет жизни) Королевская семья относилась к нему со всем почтением, за исключением, тогда еще, принцессы Хелейны. Она не могла объяснить причин столь стойкой антипатии, всячески избегая его вмешательства и отдавая предпочтение его помощникам. Это, безусловно, ранило достоинство горделивого мужчины. Теперь же, когда у королевы появился личный целитель, еще и женского пола, великий мейстер и вовсе чувствовал себя оскорбленным и униженным. Он не терпел леди Кидвелл и ни за что не стал бы ей помогать. — Готово, — Вигмар бережно обернул тряпкой последний флакон и вложил его в увесистую сумку Алиры. — С вас … — Я заплачу, — Эймонд вынул из кармана горсть золотых драконов, — принеси и мой заказ, Вигмар. — Все как обычно? — уточнил мужчина. — Ты наблюдаешь у меня новый выросший глаз? — иронизировал Эймонд. Вигмар промолчал и быстро скрылся за стеллажами. — Разве я не предупреждала тебя о том, во что выльется неконтролируемый прием макового молока? — Алира гневно сверкнула глазами. — В моей жизни все под контролем, — заверил ее Эймонд. — И с чего ты взяла, что я его пью кубками? — С того, что ты зависим, Эймонд. Ты был зависим уже тогда, в нашу первую встречу, — тоном, не терпящим возражений, проговорила Алира. — Я знаю меру и умею варить эту дрянь лучше, чем кто — либо из вас. — Что? Ты сам варишь маковое молоко?! — И парочку других зелий тоже, — самодовольно улыбнулся принц. — Это опасно! — Я делаю это с тринадцати лет, я знаю свою потребность. У меня не было иного выхода, кроме как сойти с ума от боли. — Я предлагала тебе все исправить. — Ты не давала гарантий. — Не моя вина в том, что ваш криворукий мейстер отнесся к твоему царственному лицу столь недобросовестно и халтурно! — Было бы лучше пережить это заново? Рассеченное до кости лицо, реки крови и практически гниение? Нет. — Ты готов пить это на протяжении всей своей жизни? Ведь снадобье не только снимает боль, но и вредит другим органам. Для тебя это приемлемая цена? — Я не проживу много лет, не волнуйся. — Семеро! — Ваш заказ, мой принц, — Вигмар с грохотом положил на прилавок сверток с нужными ингредиентами. — Желаете что — то еще? — Нет, спасибо, — Эймонд тут же спрятал сверток под безразмерным плащом. — Надеюсь, мне не нужно напоминать, чтобы ты помалкивал? — Конечно, — Вигмар низко опустил седую голову. — Доброй ночи, мой принц. Удачи, миледи. Я буду рад видеть вас еще! — Спасибо, мастер Вигмар, — Алира накинула на голову капюшон и вышла из лавки первой. Эймонд шагнул следом. — Я в замке почти семь месяцев и за это время ты не посмотрел в мою сторону, — Алира отошла от него, глядя на черную материю, скрывающую его лицо. — Теперь же ты платишь за меня и ведешь себя так, будто ничего не было. — А между нами что — то было? — уточнил Эймонд. — Нет, если не считать того, что ты истекал кровью у меня на руках, — парировала Алира. — Я предлагал тебе достойную плату за помощь, — напомнил Эймонд. — Ты предложил мне место в своей постели. — Это все, что я могу тебе дать. Или ты ждала, что я буду бегать за тобой и валяться в ногах? Ты мне нравилась. Да. Я не забыл тебя. Да. Ты прекрасна. Да. Но я достоин лучшего и прости, ты не есть то самое лучшее. — Тогда будь любезен, продолжай смотреть сквозь меня и больше никогда не напоминай о том, что мы знакомы. — Мне жаль. — Что? — Я знаю о том, что вам пришлось пережить. О том, как вы оказались под защитой Хайтауэров. Алира не успела ответить, отвлеченная шумом приближающихся шагов. — Мой принц, — позади них раздался голос Юджина Кидвелла. — Доброй ночи. — Сир Юджин, — Эймонд нехотя, но поприветствовал его. — Пришли сопроводить сестру? — Мне бы этого хотелось, однако я вынужден передать ее в руки стражи. Командующий Хайтауэр вызвал меня к себе, очевидно, что — то серьезное, — ответил южанин. — В таком случае, я пойду с вами, — Эймонд прикинул в уме перспективу возвращения в свои постылые покои и бессонной ночи, проведенной среди вороха простыней. Ему не понравилось. — Давно не видел дядюшку. — Как вам будет угодно. — Мой принц, — Алира еще раз склонила перед ним голову, — брат. До скорой встречи, — сказав это, девушка решительно зашагала вперед. Дюжина замковых стражников последовали за ней. Совсем скоро их фигуры затерялись в тумане.

***

Когда Отто Хайтауэр получил должность десницы короля и место при дворе, Гвейну было всего восемь лет. Тяжело переживавший утрату матери, мальчик болезненно воспринял переезд в столицу, так разительно отличавшуюся от родного и прекрасного Староместа. Шумный и разношерстный город, в котором одинаково успешно уживались ничтожная беднота и помпезное богатство, вызвал в голове ребенка смятенье и острое нежелание провести здесь юность и молодость. А еще, он был бесконечно одинок, несмотря на сестру. Алисента, будучи замкнутой и молчаливой, почти никогда не делилась с ним чувствами и переживаниями. Об их наличии Гвейн мог подозревать лишь по изуродованным пальцам — нервной и ужасной привычке, появившейся после смерти их матери. Впрочем, едва ли Алисенту это смущало. Его сестра, казалось, идеально вписалась в шумный ритм жизни Красного замка, усердно исполняя волю отца, занимаясь по несколько часов с мейстерами, радуя септ, что были приставлены к ней подобно стражам. Десница явно к чему — то готовил свою дочь и совершенно не обращал должного внимания на сына, чье существование в этих кровавых стенах становилось все невыносимее день ото дня. И, надо отметить, что особую роль в этом сыграл тогда еще юный Деймон Таргариен. Пока еще не Порочный принц. Они невзлюбили друг друга с первого дня знакомства, хоть для вражды и не было особых причин. Деймон не мог пройти мимо Гвейна, не отвесив «комплимента» его рыжим волосам или не высмеяв его веснушки, покрывавшие юношеское лицо. Деймон не мог удержать при себе колкость и не прокомментировать «ужасные» навыки владения оружием, стоило им оказаться на одном тренировочном поле. Деймон не мог отказать себе в удовольствии сразиться с мальчиком, что был моложе его на шесть лет и не ткнуть его лицом в стоптанную землю, придавив сверху острием деревянного меча. Гвейн стойко сносил оскорбления, воспитывая в себе выдержку и достоинство, однако он не был уверен в том, что стерпит подобное в сторону сестры, которую Деймон также недолюбливал. Недолюбливал, что удивительно, молча, ненавидя огненные всполохи ее волос и презренно поджимая губы, когда она проходила мимо и едва заметно склоняла перед ним голову, неизменно почитая и приветствуя. И все же, несмотря на пакостное поведение и мерзкий характер, Деймон вызывал в Гвейне и положительные чувства. Сам того не ведая, молодой Хайтауэр проникся уважением к юноше. Это случилось на турнире, в котором Деймон лихо расправился со всеми соперниками и снискал милость короля, посвятившего его в рыцари и отдавшего в дар величайшую ценность дома Таргариен. Меч королевы Висеньи, именуемый Темной Сестрой, лег в ладонь нового хозяина как влитой. Деймону, на тот момент, было шестнадцать лет. Через год мучения Гвейна подошли к концу. Всеми правдами и неправдами, он все же упросил отца отпустить его обратно, в Старомест. Отто сдался, справедливо рассудив, что вернет сына позже. В нужный момент, в тяжелый час он явится на зов. Сам Гвейн молился об обратном. Он вернулся в столицу спустя несколько лет, приняв приглашение короля на турнир, устраиваемый в честь скорого рождения долгожданного наследника. Будучи сыном десницы и молодым рыцарем дома Хайтауэров, Гвейн не мог отказаться от столь «неприятной» миссии. Да и тоска по отцу и сестре отвоевала свое право, заставив юношу пуститься в долгий путь. Его визит закончился переломанным телом и едва спасенной жизнью, а еще ненавистью к красным плюмажам. Впрочем, тот день стал ненавистным для многих, присутствующих тогда на турнире. Уезжая, он надеялся, что больше не вдохнет этого отравленного воздуха. И вновь ошибся. Сейчас, спустя много лет, он снова возвратился в место, откуда так стремился убежать. И сейчас это было не просто ненавистное приглашение на турнир, от которого нельзя было отказаться. Сейчас на его шее была громадная ответственность, в него верили и на него надеялись. Сейчас, оглядываясь, он видел не уходящую в небеса Высокую Башню, а ненавистные ему красные стены твердыни Таргариенов. Сейчас он вновь должен был исполнить свой долг. Может, Хайтауэрам следует сменить свой девиз? И преуспел ли Гвейн в исполнении того самого долга? Городская стража Королевской Гавани напоминала собой разрозненный муравейник, которым практически невозможно было управлять единолично. В особенности, это касалось чужака, коим считали Гвейна. Хромающая дисциплина всегда была безжалостным бичом, но в рядах золотых плащей, помимо этого, встречались люди, не обладающие даже самыми элементарными боевыми навыками. И Гвейн не мог их за это винить. За долгое правление Джейхейриса Миротворца и почти за четверть века власти Визериса Мирного, у стражи не было причин браться за оружие. Однако, сейчас эта необходимость нависала над столичным гарнизоном, как топор палача над шеей осужденного. Новому командующему предстояла изнурительная, кропотливая работа, на которую требовалось время. А было ли у него это время? В этом вопросе Гвейн полностью полагался на Юджина Кидвелла. Наемник, который провел половину жизни в войнах и столкновениях, знал о дисциплине и порядке куда больше, нежели рыцарь, мирно живший свой век за укрепленными стенами. Этим вечером они должны были подробно обсудить детали будущего грандиозного плана, если бы не предчувствие, мучавшее Гвейна с самого утра. Командующий городской стражей находился в одной из казарм, внимательно слушая доклады капитанов ворот. Одно и то же со дня воцарения Эйгона, они даже не удосуживались менять слова и формулировки, проговаривая выученный текст. Гвейн смотрел на них исподлобья, делая мысленные пометки. Он решил, что нужно непременно нанести незваные рейды, чтобы лично проверить положение дел. Додумать мысль до конца он не успел — дверь отворилась, впуская Юджина Кидвелла и Эймонда, чей визит действительно удивил Хайтауэра. Обменявшись короткими и сухими приветствиями, мужчины заняли низкий стол, расположенный у чадящего очага. Неловкость заполнила обитель, совсем как туман, который продолжал сгущаться и стелиться за окном. Они не успели перекинуться парой слов, как дверь с силой распахнулась, едва не соскочив с петель. Несколько стражников вломились в помещение, держа мечи наизготове. — Как это понимать? — Гвейн вскочил с места, едва ухватившись за рукоять своего оружия. — Что вы себе позволяете? Так начался мятеж. Не удостаивая командующего объяснениями, стражники волной хлынули в комнату с твердым желанием пролить кровь. Поначалу происходившее показалось Эймонду бредом, болезненным сном, что бывает, когда человек лежит во власти лихорадки. Это было невозможно. Иначе, как могли Золотые плащи поднять руку на него? На принца, которого они лелеяли и боготворили, видя в его лице второго Деймона? Запоздалая мысль пронзила живой ум, заставляя яростнее взмахивать мечом. Здесь точно был замешан Деймон, он точно находился в городе, готовя им месть. Месть за ублюдка, не приходящего ему никем? Месть за бастарда, который всегда будет выше его собственных детей? Эймонд не мог позволить себе глубинные размышления, крайне занятый сохранением своей жизни. Их было много. Предателей и мятежников, что носили маски днем и ждали часа, когда можно было их сорвать. Глупец Эйгон! Неужели он думал, что угрозами заставит их склонить головы и похоронить мечты? И как далеко ушел от Эйгона сам Эймонд, наивно полагая, что сможет заменить своей жестокостью безумие Деймона? Они обступали их плотным кольцом, размахивая во все стороны наточенными лезвиями. Эймонд парировал удары, Юджин яростно рубил конечности, всеми силами прикрывая Гвейна, который, честно говоря, не особо нуждался в защите. Казавшийся Эймонду изнеженным, Гвейн сражался достаточно умело, лихо уворачиваясь от атак и тут же нанося свои. Все трое были хорошими мечниками, но как много времени он могли выиграть, полагаясь лишь на свои навыки и умения? На мгновение Эймонду показалось, что им удастся перебить их всех. Короткая надежда придала сил рукам, он энергично замахал мечом, разя им стражников. Где — то позади него Гвейн вогнал в шею одного из предателей свой клинок, а Юджин превратил чье — то лицо в кровавое месиво. Небольшое помещение, за короткое время, заполнилось трупами. И именно в этот момент подоспела помощь в лице тех же стражников, выбравших сторону Эйгона. Они перебили остатки мятежников и упали на колени перед своим командующим, тем самым выражая свою преданность. — Что происходит? — ошарашено спросил Хайтауэр, едва переводя дыхание. — Городская стража раскололась надвое, сир, — проговорил один из них. — Все началось внезапно, на нас напали свои же. Многим перерезали глотки во сне, но некоторые все же успели поднять шум, а потому мерзавцам пришлось запереть нас. Мы выбрались, но потеряли драгоценное время, мы не успели вас предупредить… — Чего они хотят? — Вашу голову, командующий. После, они намерены идти на Красный замок, чтобы заставить короля сдаться. — В городе четыре взрослых дракона, как они представляют поражение короля? — прошипел Юджин. — Что могут ничтожные люди против такой великой силы? — Драконы бесполезны без всадников, — разочарованно вздохнул Эймонд. — А еще драконы бесполезны при такой нулевой видимости. — Туман! У них в союзниках туман! — Гвейн громко рассмеялся, поражаясь комичности ситуации. — Как думаете, до которого часа ему «приказано» держать столицу под куполом? Боги! — Туман рассеивается с солнечными лучами, — хмыкнул Эймонд. — В это время года в Королевской гавани почти не бывает солнечного утра, — проговорил один из стражников, за что получил уничтожающий взгляд от Кидвелла — Нужно уходить, — Эймонд вытер лезвие об плащ одного из умерших. — И стянуть все силы к Красному замку. Все будет кончено, если мы не удержим его. — О каких силах речь, мой принц? — Юджин смахнул со лба пот. — Как вы можете быть уверенными в преданности других? — Преданность! Вы задали хороший вопрос, милорд Кидвелл, — кивнул Эймонд, судорожно обдумывая всевозможные варианты, что все равно сводились к одному знаменателю. — Кто мог бы устроить бунт? За кем пошли бы эти люди? — Я рискую потерять голову при ответе на эти вопросы, — Кидвелл смотрел дерзко, не слишком усердно пряча прямые обвинения. — Вы так и не простили мне той шалости? — усмехнулся Эймонд, вспоминая устроенное им нападение на Эйгона. — Не в моих правилах дважды входить в одну реку. Это дело рук Черных, точнее главного из них. — Даже если и так, он не мог подговорить их всех, — выдохнул Гвейн. — Это невозможно. Прошло столько лет, лишь немногие помнят власть Деймона и его самого на этом посту. Я верю, что большинству хватило ума остаться верными присяге его величеству. — Вы правы, — кивнул один из стражей. — Таких как мы много. Простых людей, которым неинтересны интриги и кровавые распри, тех, которым нужна лишь спокойная жизнь и исправное жалование. — Мы направляемся в Красный замок, — решительно проговорил Гвейн. — Это ошибка, — возразил ему Эймонд. — Сдается мне, племянник, что это все устроено по твою душу, — Гвейн торопливо натянул перчатки, — после известных событий, ты стал врагом номер один для принцессы Рейниры. Я не осуждаю тебя за нежелание идти в самое пекло. — Я готов идти в самое пекло, дядя, — сквозь зубы проговорил Эймонд. — Можешь думать обо мне что угодно, однако я никогда не бегал от судьбы и не собираюсь делать это впредь. Но Красный замок может стать для нас западней. — В замке моя семья, племянник. Предлагаешь мне отсидеться в сторонке? Я командующий городской стражей! — И мы видим во что вылилось твое выдающееся командование! Это и моя семья тоже, дядя. — Что если предатели были и среди замковой охраны? Что если Эйгон лежит с вспоротым горлом, а моя сестра и твоя мать уже сидит в темнице? Что если мой отец повешен, а твои племянники лишены голов? — Тогда мы услышали бы звон колоколов. Драконы, парящие над замком, не позволят войти туда чужакам, к тому же я отказываюсь верить в то, что среди гвардейцев Эйгона есть мятежники. — Мой принц, — Эймонда прервал все тот же стражник. — Мы успели разослать весточки в остальные казармы. Верные люди будут стекаться к холму Эйгона, оттуда мы сможем пойти на Красный замок. Командующий прав… — Вперед! — услышав это, Гвейн быстрым шагом направился вниз. Эймонду ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. У выхода их уже ждали. Очередной вооруженный отряд, под предводительством двух капитанов ворот, превосходивший их числом, но явно уступающий в ярости. Мечи вновь зазвенели друг о друга, крики и стоны заполнили всю округу, кровь окропила пыльную дорогу. Рев Вхагар, казалось, сотрясал городские стены. Беспомощная, «лишенная» зрения, драконица бесновалась, не зная куда податься и как помочь своему всаднику, который сейчас испытывал странные чувства. Будто бы многолетний огонь, терзавший его сердце, был готов выплеснуться наружу и сжечь все на своем пути. На мгновение голову Эймонда посетила жуткая мысль, пустившая импульсы по всему его телу. Положить конец этому позору… Избавиться от всех, что чинил препятствия… Списать чудовищное преступление на мятеж и сложное решение, которое нужно было принять. Всего один мысленный призыв…всего одно искреннее желание и Вхагар похоронит этот город под огнем и кровью. Это было так заманчиво, это было так желанно! Эймонд усилием воли прогнал наваждение, задумавшись о последствиях, которые повлекло бы столь бесконтрольное проявление ярости. Нужно было сражаться. Сражаться, чтобы выжить, выжить, чтобы своими руками воздать кару несчастным, что восстали против них. — Предатели! Перевертыши! — Гвейн скрестил меч с капитаном Грязных ворот. — Кто отдал приказ? Отвечай! Кто? — Плащи нам дал принц Деймон, — мужчина улыбнулся широкой улыбкой, — и сколько их не переворачивай, они со всех сторон золотые. Гвейн с силой замахнулся, желая наказать наглеца, однако не успел. Чей — то чужой, вражеский меч пронзил его со спины. Хайтауэр неверяще оглянулся, а затем получил еще один удар коротким клинком, который пришелся точно в сердце. Предатели возликовали, увидев как падает оземь бездыханное, мертвое тело их командующего. Эймонд не сразу осознал произошедшее. Занятый поединком с несколькими стражниками одновременно, он отчаянно оглядывался назад, в поисках знакомого плаща. Его не было. Эймонд сделал ложный выпад, заставляя соперника вскользь мазнуть мечом, и тут же нанес резкий удар в бок, от которого тот не успел увернуться. Подобрался ближе, продолжая кромсать и резать, но так и не нашел рыжей макушки. Лишь потом его настигли крики. Отчаяния и радости, которые быстро стихли, сраженные ударами мечей. Он резко обернулся, глядя на то, как стражники подхватили безвольное тело Гвейна и подняли его высоко, как знамя. Он был мертв. Эймонд беззвучно выругался, сталкиваясь взглядом с Юджином. Тот неверяще покачал головой, очевидно виня себя.

***

Час спустя после убийства принца Джейхейриса Королевская Гавань полыхала, объятая пожаром. Едкие клубы дыма стремительно разносились по округе, многочисленные таверны и дешевые постоялые дворы, подожженные изнутри, горели подобно лебяжьему пуху, не оставляя хозяевам даже ничтожной надежды на восстановление. Шум, разносимый с Блошиного конца доходил до самых отдаленных частей столицы. Блудницы выбегали из домов удовольствий, спасая свои жизни, простой люд высыпал на улицы, страшась дальнейших разрушений. Крики людей, визги животных и проклятья сыпались на головы драконьих лордов, никто не понимал, что происходит и кто же повинен в неожиданном бедствии, постигшем их. Это не было похоже на атаку драконов, их пламя было жарче и горело, несомненно, куда ярче, однако и этот огонь, медленно пожиравший огромную столицу, был необычным. Его языки имели непривычный, кроваво — красный цвет. Холм Рейнис превратился в алое зарево, видневшееся через плотную стену тумана. Зажиточные кварталы, усадьбы и дома знатных господ загорались один за другим и лишь Драконье Логово нерушимой стеной возвышалось над этим хаосом. Однако, это был обман. Драконоблюстители находились в панике, не зная что предпринять, драконы были встревожены и крайне агрессивны. Тессарион порывалась разорвать свои цепи, чувствуя боль и отчаяние всадника. Шрикос металась по своей обители, Моргул надрывно ревел. В это же время Дейрон находился в самой гуще столкновения. Он вылетел из замка в суматохе, обуреваемый сотней чувств и желанием немедленной мести. И его без того яростная решительность взметнулась, подобно бесконтрольному пламени, стоило ему увидеть весь ужас, что развернулся на улицах столицы. Молодой принц, что до этого читал о подобном только в книгах, поначалу выглядел оглушенным реальностью. Что делать? Против кого бороться? Кто друг, а кто враг? Замковая стража, сопровождающая его, незамедлительно вступила в бой с мятежными золотыми плащами. В другой раз он бы медлил, думал и рассуждал бы о сути происходящего, однако сейчас в его сердце полыхал огонь. Рука привычно потянулась к луку, однако при такой видимости он был лишен роскоши точного прицела. Тогда Дейрон обнажил меч и без раздумий направил своего коня в самую гущу сражающихся. И тут же пожалел. Жеребец, также, как и его всадник, не был привычен к подобным зрелищам. Крики и невыносимый лязг мечей заставили его беспокойно перебирать ногами на месте, мешая Дейрону эффективно разить мечом предателей сверху. Это оказалось не так удобно, как говорили другие. Впрочем, он не успел додумать, так как почувствовал легкую боль в районе лодыжки — какой — то стражник вцепился в ногу принца, переводя все его внимание на себя. Оглядывая его яростным взглядом, Дейрон тут же замахнулся и в один удар срубил наглецу голову. В тот же момент на его коня бросились несколько стражников с факелами, отчего тот встал на дыбы и громко заржав, сбросил принца, оказавшегося застигнутым врасплох. Противники расступились перед запуганным животным, в то время как принц резко поднялся на ноги под их надменный смешок. Лихо крутанув в руке клинок, Дейрон смерил всех троих оценивающим взглядом и бросился вперед, не давая им лишних мгновений для оценки накалившейся ситуации. В стремительно разыгравшейся драке, Дейрон перерезал горлу одному из них, а затем резким ударом рассек грудную клетку второго. Оставшийся третий воин испуганно оглянулся, однако помощь не пришла — принц ловко подставил ему подножку и воткнул острие клинка прямо в глаз, несколько раз провернув его на месте. Вытащив клинок, Дейрон оглянулся, оценивая как далеко он находился от места встречи, назначенной убийцами Джейхейриса. Это было достаточно близко, однако прорубание пути через вооруженные отряды бунтовщиков отнимало приличное количество времени. Впрочем, выбирать ему не приходилось. В конце концов, люди имеют свойство заканчиваться. Криво улыбнувшись этой жуткой мысли, Дейрон с большим удовольствием кинулся в бой. Кристон Коль и король Эйгон, в сопровождении сотни стражников, завязли невдалеке от Дейрона. Казалось, что весь город был нашпигован ловушками и горящими барьерами, преодолеть которые было не так-то и просто, однако никто и ничто не смогли удержать Эйгона. Послав Коля в пекло и пообещав отпинать его отрубленную голову, король лично вступил в сражение, пресекая любые попытки защиты своей персоны. Он чувствовал себя сорванным с цепи и брошенным в манящую пропасть. Еще немного, еще несколько сотен метров и он упадет, разобьется, рассыпется на мириаду осколков и больше никогда не будет что — либо чувствовать. Он ошибался. У этой пропасти не было дна. Короткий вдох, долгий выдох, резкие повороты, смертельные взмахи меча, плавный уворот от чужих лезвий. Убивать оказалось легко и просто, особенно если сердце сгорало, а окружающие видели лишь оболочку некогда живого человека. Этой ночью умер не только его сын. Этой ночью король похоронил все жалкие заростки светлого, что пробивались в его темной душе. Отныне он не ведал милости, он был преисполнен лютого гнева.

***

Они прошли эту полосу препятствий к рассвету. Выкосив встретившиеся отряды мятежников и расчистив улицы, король в сопровождении брата и стражи вышел к месту, где была «назначена» встреча. Это оказался заброшенный дом, окруженный кольцом из воинов, по обмундировке которых, можно было узнать людей Веларионов вперемешку с золотыми плащами. — Где он? — Эйгон выступил вперед, направляя на них окровавленное Черное Пламя. — Где это Мейгорово отродье? — В прошлую нашу встречу ты был более вежлив, племянник, — грубый мужской голос прозвучал ему ответом. А затем последовали звучные рукоплескания, прерываемые громким смехом. Живая стена, окружавшая дом расступилась, пропуская вперед три мужские фигуры. Тот, что стоял слева, был крайне высок и могуч, мужчина справа обладал средним телосложением и был облачен в доспехи королевского гвардейца. Без труда все присутствующие признали в нем одного из близнецов Каргиллов. Главная же фигура, занявшая место в центре была никем иным, как Деймоном Таргариеном. Братья узнали его по Темной Сестре, небрежно выглядывавшей из — под полы плаща. — Приветствую вас, дорогие племянники! — Деймон откинул капюшон, подтверждая свою личность. — Премного рад видеть вас в добром здравии, правда, это не продлится долго. Вам пришлась по нраву моя небольшая шалость? В этот же момент послышался шум приближающейся кавалькады. Охрана Деймона тут же обнажила мечи, стражи короля обступили его плотным кольцом, готовые отразить атаку. Напрасно. Это был Эймонд, в сопровождении остатков городской стражи, сохранившей верность Эйгону. — Убрать мечи, — Кристон Коль выдохнул с заметным облегчением, увидев воспитанника живым, относительно здоровым и главное, не предателем. Его белоснежное лицо, перепачканное чужой кровью и сажей, ослепительно выделялось в предрассветном мраке. Взгляд, который так хотел поймать Дейрон, пугал. Эймонд никогда не выглядел столь подавленным и разбитым. Но больше всего Дейрона поразила реакция дяди, ведь появление Эймонда отразилось на лице Деймона удивлением, которое он не смог скрыть. Слишком высоко взметнулись его брови, слишком плотно сжалась неровная линия тонких губ, слишком громко скрипнули желваки, выдавая гнев и ярость мужчины. Он неверяще покачал головой и тут же бросил леденящий взгляд в сторону Стронга, возвышающегося рядом с ним подобно непоколебимой горе. Чертов Костолом, проклятый, лживый, трусливый мерзавец! Если средний сын Визериса жив, чья голова тогда лежит в мешке? Кого зарезали эти болваны, решившись предать его приказ? И как посмели они солгать ему в лицо, сказав, что Эймонд, наездник Вхагар, замолчал навсегда? Деймон бросил быстрый взгляд на мешок, с которого капала кровь. — Деймон Таргариен, — Эймонд, наконец, спешился с коня и медленными шагом подошел к ним, не сводя при этом острого взгляда с лица дяди. Тот, впрочем, отвечал ему тем же. — Ты явил миру свой истинный облик. Не человек и не зверь, нечто между. Боевое мастерство и полное отсутствие совести…неужели маленький мальчик должен был держать ответ за мой выбор? Почему ты не пришел за мной? Почему не осмелился бросить вызов тому, кто мог бы тебе ответить? Неужели вы так беспомощны? Неужели ты так жалок? Деймон стойко выдержал его взгляд. Никто не узнал, что закаленная выдержка дала трещину.