11. Среди Теней

      Узкие лестничные пролёты, вывихнутые под самыми невероятными углами коридоры, и залы с необъятными базальтовыми столпами — всё уводило вниз, в неизведанные глубины безымянной гробницы, под плотный саван тьмы и тайны, которым тысячи лет назад искушённые в ритуалах и чарах жрецы-киссаи запеленали своего усопшего властелина. Запеленали плотно, снабдив печатями, и укрепив узлами изощренного колдовского плетения. Но мы, отыскав брешь в стене пещеры, смело забрались под этот хладный покров, и шаг за шагом продвигались теперь по пути, запретному для живущих — погружались в этот неохотно раскрывающийся перед нами отголосок чуждого мира, выжженного огнями турболазеров пять тысяч лет назад, в незапамятные времена, когда Империя ситхов проиграла Великую Гиперпространственную войну, и Республика явилась в небеса над Коррибаном, чтобы вытравить с лица галактики язву Тёмной стороны и саму память о её устрашающих повелителях... Впрочем — напрасно, ведь Тёмная сторона не исчезла, и даже не ослабела. Она копилась и бурлила, в том числе и в этой приоткрывшейся каверне — у корней неистребимого зла.       Наше появление здесь едва ли осталось незамеченным теми недреманными силами, что пребывали в залегающем глубоко под землёй нерушимом мраке, и теперь дышали нам в лицо удушливым миазматическими газами. Слишком уж хорошо знали своё дело древние строители: всё здесь выдавало наше вторжение, предупреждая беспокойных мертвецов о нежданном визите непрошенных гостей. Каждый шаг отдавался гулом камнепада, каждый выдох становился рёвом ветра, теряющимся где-то в дальних тоннелях и камерах. И под этими каменными сводами — расположенными под острыми углами к полу стенами, плотно смыкающимися у нас над головами, — в сознании сами собой расцветали и множились тревожные мысли о накрепко захлопнувшейся ловушке. Хотелось выбраться на свободу, чтобы глотнуть полной грудью свежего воздуха… но в лёгкие заливался только густой, отяжелевший от зловония смерти и разложения воздух запечатанной могилы, приправленный приторной сладостью не до конца выветрившихся благовоний и удушливых бальзамических растворов.       Вся атмосфера насквозь была отправлена… Но чувствовал это лишь я один — Алору, казалось, ничего не тревожило. Напротив, большие изумрудные глаза выдавали кипящий, по-детски яркий восторг, обуявший хорошенькую тви'лечку.       — Невероятно… — прошептала она, разглядывая в едва горящем свете фонаря вырезанные в каменной толще идолы, символы, и знаки. На искусно исполненных барельефах стаи свирепых тук’ата, чудовищные левиафаны и грозные боевые гидры терзали тела врагов своих неумолимых повелителей, флотилии «Деррифанов» заставляли звёзды исторгать уничтожительное пламя, а полчища бесчисленных верных массасси шли в атаку на армии и крепости трепещущих в ужасе неприятелей. Изображённые руками древних мастеров города пылали, и стены их падали во прах. Вереницы рабов понуро брели к зиккуратам величественных храмов и шпилям дворцов, где пировали вечные победители — Тёмные повелители, и ситхи у их ног воздавали им почести, приличествующие бессмертным и всемогущим божествам.       Кто бы ни был похоронен в этом грандиозном подземном лабиринте, он очень многое мнил о собственном «неугасимом» и «безраздельном» величии.       Надеясь отыскать имя таинственного владыки, я поднёс фонарь поближе к стене, но всё свободное от барельефов пространство занимали только чуждые привычной геометрии орнаменты, бесконечные магические формулы и сигилы. Их предназначение не укрылось от меня: прижав ладонь к холодному камню, я уловил нити живой, пульсирующей энергии…       Сила.       Подчиняясь вырезанным в камне концентрирующим и направляющим заклятиям, потоки Тёмной стороны циркулировали в здесь. Повсюду. Вечно. Подобно корням некоего гигантского растения, они пронзали и оплетали гробницу. Насквозь. И тянулись к её чёрному сердцу…       Туда, где оживают мёртвые мысли…       К погребальной камере, спрятанной в самых нижайших криптах — несколькими уровнями глубже того места, где мы находись прямо сейчас. Чтобы оберегать и питать мумифицированную плоть уснувшего мёртвым сном властелина.       Там, подле саркофага, предстающего в Силе кипящим котлом ядовитого варева, я рассчитывал отыскать Силри, хотя уловить её присутствия не мог: в этих скорбных подземельях мёртвые оттесняли и заслоняли собой живых.       — Думаешь, здесь есть ловушки? — шепнула мне в спину Алора, и её голос отвлёк меня от малоприятных мыслей о смерти и мертвецах. — В сказках в таких местах всегда много ловушек.       Я невольно улыбнулся:       — А ты прочитала много сказок?       — Не слишком… — она мотнула головой, так что лекку мягко коснулись моего плеча. — На Слехейроне книги встречаются не часто.       — Так ты там родилась? Не на Рилоте?       — Да, — за коротким ответом и деланым равнодушием я легко рассмотрел правду: в культ ситхов девушка угодила не от хорошей жизни. Достаточно было вспомнить, что её родина — одна из грязных, провонявших тибанной планет в Пространстве хаттов, оплот рабства и чудовищной несправедливости. Чтобы выбраться оттуда я, на месте Алоры, примкнул бы к любой секте. А Вечные ситхи, к тому же, наверняка умели воздействовать на умы тех, кого желали обратить в свою веру. Для этого у них имелись все средства. В том числе, места вроде этого потаенного дворца для умершей плоти, до сих пор способного вселять трепет и почтение к виду, последователями которого стали ситхи всех последующих эпох. Виду, представители которого были похоронены здесь. И похоронены в великом множестве.       Сотни ниш в стенах склепов, тесные комнаты с могильными ямами, альковы с каменными гробами… Повсюду мы видели бренные останки и последние пристанища тех, кого державный хозяин усыпальницы пожелал забрать с собой... Мёртвая свита мёртвого повелителя… Позади этих памятников таились некие аморфные тени — тени, которые никак не мог породить агонизирующий пучок света, чудом выбивающийся из фонаря в моей руке.       Часть этих жутковатых фантомов на поверку оказалась притаившимися шираками, но это не делало встречу с ними приятнее. Сверкая глазами, в которых полыхало неестественное изумрудное пламя, шираки взлетали, чтобы затем исчезнуть в тесных, не имеющих ясного предназначения шахтах, уводящих то вверх, то вниз, или куда-то в сторону.       — Как много здесь этих тварей, — прошептала Алора, а в следующее мгновение кожистое крыло коснулось уже самого моего лица.       — Проклятие, — ругнулся я, и начал выискивать ширака, чтобы прикончить, и даже выхватил для этого из ножен меч. Но тварь исчезла. Исчезла у самых моих ног. В густой черноте, которую я неосмотрительно посчитал частью ониксового пола.       — Вот и ловушка, — произнёс я, поворачиваясь к Алоре, а затем — склонился над ведущим в неведомую бездну провалом. Оттуда доносились едва слышимые, но тревожные, отвратные звуки: какое-то влажное копошение, щёлканье и хищный стрекот.       — Не похоже на шираков, — констатировал я, радуясь, что крылатое чудище так своевременно предупредило нас о поджидавшей впереди опасности. И тут моего обоняния наконец достиг струящийся снизу омерзительный запах тухлого мяса. Алора тоже почувствовала это — её лицо в миг побледнело от накатившего чувства тошноты.       Что-то явно обитало там, внизу. Что-то, жуткое, и способное выживать в холодном мраке в течение веков… в ожидании неосторожных нарушителей. Я огляделся, выискивая верный способ обойти ловушку. — Нужно быть внимательнее. Идём. Ниже уровня-лабиринта, где коридоры и лестницы безумно переплетались, вычерчивая странные архитектурные схемы, залегал уровень монументальных гипостильных залов. Среди тысяч циклопических колонн и огромных пустых жаровен легко было затеряться и почувствовать себя ничтожным. И как на ничтожеств взирали на нас колоссальные статуи бессмертных богов ситхов. На обитых тусклым бронзиумом алтарях этих надменных гигантов ещё сохранялись следы последних жертвоприношений, совершенных тысячи лет назад. Я равнодушно прошёл мимо этих мерзких, скучающих по крови монолитов, но Алора — задержалась на мгновение, чтобы, уколов чем-то острым палец, пролить в честь древних божеств несколько капель своей крови, и сотворить тайные жесты призыва и заклинания.       — Пусть они отворят нам двери мрака, и хранят нас на нашем пути сквозь их Тьму — пояснила девушка, поймав мой вопросительный взгляд. И тут же, к своей радости, отыскала доказательство не бесполезности этой маленькой жертвы: — Смотри! Ещё следы! Силри прошла здесь — мы на верном пути!       — Хочется верить, — произнёс я, наклоняясь, чтобы получше рассмотреть оставшийся в пыли отпечаток сапога, будто бы ниспосланный нам бессмертными богами ситхов. Заодно — можно было хоть немного перевести дух, ведь с каждой секундой атмосфера гробницы давила на меня всё сильнее. От этой жуткой, нестерпимой ауры нечистой могилы, в которую я зачем-то забрался по собственной воле, невозможно было сбежать. Она заполняла всё пространство вокруг, обступала меня и силилась захлестнуть своими тёмными водами, принося с собой видения и предчувствия, смущая разум, застилая взор.       — Кажется, след оставлен не так давно... — пробормотал я, силясь разобраться в затопивших сознание образах, прогнать всё лишнее, и сконцентрироваться на насущном. Увы, осуществить это было не просто. — А мы уже совсем рядом с погребальной камерой… Я… я чувствую...       Это…       Я призывал Тёмную сторону. Она откликалась. Намного охотнее, чем раньше… Чем где бы то ни было! Может, потому что всё здесь было пронизано ею? Но вместе могуществом в мои вены вливалось ощущение чужого присутствия. Но — не живого существа…       Мертвеца.       Я пытался разобраться, разорвать завесы и сорвать покровы… Увидеть суть. Но слишком поздно я понял, что Сила здесь, вокруг меня, и во мне, направляется не моей волей. Осознание этого пронзило мозг кровавой стрелой. И принесло запоздалое ощущение чужого присутствия в моих мыслях.       Его присутствия.       Вся гробница была Его частью… Продолжением Его скованной камнем плоти, и Его воли, затаившейся за самой Гранью. Это Он… взывал к Тёмной стороне… И — ко мне!       — Dwomutsiqsa… — раздался в моей голове чуждый голос, гулкий, как горное эхо, и мрачный, как зов непостижимых земных бездн и далёких чёрных созвездий. — Nuyak grotthu…       — Вечные боги ситхов! Убирайся!       Я бы без сомнения рухнул на каменный пол, если бы не Алора. Сковавший моё тело жуткий холод, должно быть, шокировал её, но, даже рискуя замёрзнуть рядом со мной, она не отпрянула, и продолжила обнимать и растирать мои коченеющие плечи и грудь. Ещё, она что-то говорила, но я не слышал — уши забивали голоса мертвецов, следивших за мной со своих каменных постелей в бесчисленных нишах… и призванных против меня своим почивающим в Хаосе повелителем.       О, какая же злоба и зависть переполняла этих моих предков! Для проклятых покойников было невыносимо видеть меня, столь похожего на них, живым, дышащим, думающим и делающим, в то время как им оставалось только медленно гнить в этой мрачной темнице. И они звали меня. Требовали, чтобы я разделил их судьбу — занял свободное ложе в холодной стене:       — Давай же… Здесь тебе самое место… Мы — были как ты… Ты — будешь как мы…       — Нет! — отмахнулся я от губительных призывов, и от чужой воли, норовящей завладеть моими помыслами. — Вы — давно умерли! А я — жив. И буду жить!       Поток ярости, зародившийся где-то в глубине моей груди, в раскалённом ядре, таящемся за оковами мглистого льда, подхватил их вырвал из моей ладони алхимический меч. Вырвал, несмотря на переполнивший его ирреальный вес. Вырвал вместе с примёрзшей к нему кожей и плотью, оставляя страшные раны… И бросил во врага.       Лежащая в ближайшей нише мумия рассыпалась в ничто, стоило только раздвоенному острию меча коснуться её иссушенной плоти. Не осталось даже воспоминания, настолько древней и истлевшей она была.       Тёмная сторона схлынула, а с нею — и чуждая воля.       Древние ситхи с их гробницами, мумификацией и погребальными обрядами превыше всего боялись забвения. Полного. Необратимого. И теперь, после своей смерти, когда им ничего не осталось, кроме их крошащейся плоти, они цеплялись за неё, как за величайшее богатство. Страх потерять его был столь велик, что голосящие мертвецы разом замолкли, оставляя мой разум в животворящем уединении.       Только где-то на самой границе слышимости невидимые глотки изливали свои заклинания:       — Kun Jiaasjen... Hadzuska koshûjontû... Dwomutsiqsa... Mwintuska hâskûjontû… Odojinya… Odojinya… Odojinya!       К счастью, нечестивые слова больше не имели надо мной прежней несокрушимой власти.       — Что это было? — взволнованно спросила Алора, едва заметив, что я начал приходить в себя. Из-за холода, который исходил от моего тела, у неё зуб на зуб не попадал.       — Всего лишь похороненные здесь древние ситхи, — я невесело усмехнулся. — Кажется, им не очень-то нравится, что я явился сюда по зову датомирской ведьмы, а не по их указке.       — Вот оно как, — задумчиво ответила девушка, помогая мне подняться. Так, опираясь на её тонкое плечо, я и доковылял до небольшой круглой часовни, в дальней части которой — за расколовшейся статуей хозяина гробницы — располагались массивные обитые бронзиумом двери. Дальше — только погребальная камера. Но отворить замкнутые камни мог бы разве что взрыв термального детонатора... заодно обрушив всё вокруг, и похоронив нас под грудой обломков. Или…       Можно было прибегнуть к могуществу Силы.       Очевидно, Силри воспользовалась вторым вариантом, и даже колдовские печати, наложенные жрецами ситхов на проход, остались нетронутыми! Но мне до подобного мастерства было далеко. Особенно сейчас.       — Сконцентрируйся, — шептала мне на ухо Алора, да только я и без неё собирал по крупицам всё, что не вытянула из меня проклятая гробница. Увы, от первой попытки врата даже не дрогнули, и лежащий на полу расколотый лик Тёмного повелителя, казалось, насмехался надо мной. Во всяком случае, я заметил кусочек резных губ, которым сколы и трещины придали иллюзию жестокой и надменной ухмылки.       — Nwit… Nwit… — шептал проскользнувший в часовню ветер. — Мало сил…       Ну, посмотрим…       Опустившись на колени, уперев перед собой меч в пол, и сжимая гарду обоими руками с такой яростью, что леденящий металл рассёк и без того израненную кожу, и кровь заструилась по лезвию, оживляя темнеющие на нём чародейские письмена, я вновь воззвал к Силы. Я попытался ухватиться за текущие вокруг потоки этой норовистой энергии, и, подчинив их, направить на запертые двери.       С потусторонним гулом ожила Тёмная сторона, искрами вспыхивая на моей багровеющей коже, и зажигая внутренним огнём колдовские символы по всему телу.       — Qâzoi Kyantuska… — зашумели по углам часовни призраки. — Dwomutsiqsa... Odojinya…       Я уже не обращал на них внимания: Тёмные повелители ситхов были давно мертвы. Мертвы так же, как Десанн. Как будет мёртв любой, кто выступит против меня в грядущем… А я — я был жив, и не просто носил в себе Их наследие, но владел им.       Полновластно.       И всё же, первый всплеск Силы вышел слабым, и смог разве что оттолкнуть от меня Алору. Будто кто-то по ту сторону дверей противился мне, возводя незримые преграды. Но уже следующий — взвился свирепым вихрем багровых молний, рвущихся на волю из моей горящей огнём груди. От столь жестокого удара древний бронзиум зазвенел, как колокол, раскалился, и пролился на пол сверкающим дождём. Следом зашатались на своих колдовских петлях каменные створки дверей. От третьего удара трещины пошли по всей поверхности этих испещрённых тайными символами монолитов. Вырезанные в тёмном камне строки заклинаний вспыхнули на мгновение потусторонним огнём и — посыпались, как песок. Уже ничто не удерживало двери, и те с грохотом рухнули на пол, подняв в воздух удушающие тучи пыли.       Через мгновение раздался ещё больший шум. Это, не выдержав мечущегося по часовне напряжения, рухнул за моей спиной со своего пьедестала обломок статуи Тёмного повелителя.       Из-за своего укрытия за алтарём выбралась, кашляя и чихая, изрядно припорошенная пылью и каменной крошкой Алора. Несмотря на разразившийся хаос, личико её выражало восторг и восхищение:       — У тебя получилось!       И правда, за оседающим облаком пыли виднелся проход в погребальную камеру. Там, будто приглашая войти, горели в массивных жаровнях зачарованные изумрудные огни.       Ничто более не мешало мне сделать шаг навстречу судьбе: печать была сломана, и с нею нарушились потоки тёмной энергии, пытавшиеся подавить и сломить меня. Я поднялся с колен легко. И так же легко вернул в ножны меч — к металлу вернулся его обычный вес, и никакой холод больше не удерживал мою ладонь на рукояти.       Вперёд!       Хотя в погребальной камере горел волшебный огонь, по углам её всё равно таился необычайный мрак, и я видел только основания огромных колонн, поддерживающих сокрытый где-то далеко наверху потолок… под котором копошились целые полчища беспокойных шираков. Зеленый — в цвет пламени жаровен — свет из глаз походил на мерцание зачарованных звёзд.       Центр просторного зала освещался немного лучше. Изумрудные отблески выхватывали из цепенящей тьмы грандиозный, предназначенный будто для гиганта саркофаг из чёрного камня, и замершие вокруг него фигуры… Много фигур. Но только одна принадлежала живому человеку.       Силри.       Вокруг датомирской ведьмы зловещим конклавом расположились мумии древних ситхов. Жрецы-киссаи и стражи-массасси — частью истлевшие, частью окаменевшие, искрошившиеся мумии в обрывках сгнивших одеяний и осыпающихся бинтов. Они явно были принесены сюда из других камер гробницы. Будто их молчаливые уста и сомкнутые очи могли хоть как-то подсказать нарушившей их покой ведьме путь внутрь голокрона…       Голокрон… Да, он тоже был здесь.       Прежде я видел его лишь в посланном сквозь пространство видении, и тогда он казался настоящей чёрной звездой, способной свести своим сиянием с ума… Теперь же… Маленькая пирамидка из золотистого металла и алых кристаллов покоилась у ног датомирской ведьмы, и была почти незаметна в полумраке. Кто вообще мог бы вообразить, глядя на неё обычными глазами, что внутри заключены великие секреты, и неописуемое могущество?       Медитировавшая над голокроном Силри поднялась на ноги.       Как и в случае с голокроном, в реальности она выглядела иначе, нежели в видении… Нет, красота никуда не делась. Ведьма выглядела как молодая женщина, и явно была в прекрасной форме — весьма откровенный наряд позволял судить об этом довольно смело… Но было в ней что-то противоестественное. Что-то… обманчивое. Колдовское. Как я ни старался, не мог с уверенностью определить возраст Силри. Или детально описать черты её покрытого традиционными датомирскими татуировками лица. В жестах её, когда она приветствовала нас, присутствовала странная тягучая пластичность и… иномирность? Чужеродность.       Будучи человеком, на человека эта ведьма не походила, и казалась необычнее и непонятнее самых редких и таинственных экзотов с Дальних Рубежей галактики.       И с нею была Сила. Чтобы понять это, не требовалось видеть рукоять висевшего у неё на поясе оружия — светового хлыста.       — Вот и вы… — голос… вот голос её полностью соответствовал тому, который я первые услышал на Рилоте. Льющийся откуда-то издалека. Сопровождаемый эхом могущества, тайны, и опасности.       Настоящая датомирская ведьма во всей своей сокрушительной красоте и величии.       — Теперь, вместе, — Силри поочерёдно заглянула в мои глаза, и в глаза онемевшей от переполнявших её эмоций Алоры, — мы сможем разгадать тайны, заключённые в этом голокроне. Нужно только…       — Сломить сопротивление Хранителей, — закончил я за неё: слова, услышанные в камере на Рилоте, накрепко засели у меня в голове.       Ведьма кивнула, шевельнула пальцем, и опасная пирамидка сама прыгнула в её подставленную ладонь. Алые кристаллы на гранях и вершине тут же начали пульсировать внутренним светом.       — Это, — произнесла ведьма, — гораздо больше, чем металл, инфокристаллы, и примитивные голографические технологии, — мерцание цвета крови усилилось, расширилось, и в нём возникли смутные силуэты существ в доспехах из золота и пурпура, вооружённых мечами, похожими на тот, что покоился на моём поясе. Но меня роднило с ними не только это…       — Попробуй, — шепнула ведьма. — Возьми голокрон. Позволь Хранителям увидеть тебя.       Я подчинился раньше, чем понял, что именно делаю. Голокрон попросту возник в моей руке, и оказался гораздо тяжелее, чем можно было ожидать от такого маленького и хрупкого предмета. И он был абсолютно холодным. На существование каких-то внутренних механизмов намекала только лёгкая вибрация металла. Но это могло быть и следствие колдовства древних ситхов: на гранях пирамидки я заметил множество символов и знаков, выстроенных в совершенно непостижимом и нечитаемом порядке. И всё же, я не сомневался, что за кажущимся сумбуром крылась чётко выверенная колдовская формула, позволяющая голокрону продолжать своё противоестественное существование на протяжение многих тысяч лет. Об этой невероятной древности нашёптывало всё — от ковки металла, до огранки камней и начертания некоторых символов. В алых кристаллах на гранях голокрона по-прежнему виднелись отражения тех, кто вглядывался в него на протяжение лет, десятилетий, веков: авантюристы, антиквары, коллекционеры… ситхи и джедаи.       Но под наслоением этих образов — силуэтов давнишних мертвецов — таились неумирающие слепки разума тех, кто создавал этот непостижимый артефакт. Кто вкладывал в него величайшие из своих сокровенных тайн.       Хранители голокрона.       Лица их, с раскосыми и жадными горящими глазами, их любящие плоть клыки, их тяжёлые когтистые лапы… Я видел в них себя, как в зеркале. А они — точно так же видели меня. И заглядывали глубже грубой плоти. В мои разум и кровь. Взывали к самой генетической памяти. И к струящейся во мне Тёмной стороне Силы.       Гортанные голоса Хранителей, изначально далёкие и едва различимые, постепенно обретали мощь. Они обращались мне на таинственном языке Коррибана и Зиоста, прибегая к неимоверно древним словам и витиеватым оборотам, имевшим хождение в баснословные времена короля Адаса. И хотя голоса этих видений были грубы и жестоки, речь их звучала с мрачной возвышенностью, как это пристало речи утонченной, просвещённой в оккультных знаниях и сведущей в мистериальных тонкостях элиты.       — Ты, — обращались ко мне эти безымянные короли-жрецы мира гробниц, — принадлежишь к нашему великому и славному роду… Ты — отмечен эмблемами силы и знаками тайной власти… И можешь заглянуть в сокровенные тайны голокрона…       Подхватив меня, они увлекали за собой — мимо поверхностных наслоений тайн и банальных мудростей, мимо сведений о сокровищах и секретных маршрутах, в которые не так давно сумел заглянуть при помощи Силри и Тайбер Занн, к глубочайшим секретам ситхов.       — Но… ничего не говори… ЕЙ…