父子有親

“А если б не маялась дурью, а отучилась нормально, тебе бы хватило на грамотного специалиста! С твоей-то нищебродской зарплатой — на что теперь рассчитывать?” Кристина поморщилась: внутренний голос с поразительной точностью воспроизвёл типичные матушкины интонации. Увы и ах, старая ведьма продолжала её пилить даже в посмертии… Кофе медленно остывал; мать — распалялась и критиковала очередную Кристинину подработку. В чём-то старуха была права… но деньги на хорошего экзорциста с неба не падали. А пока со своей одержимостью приходилось справляться кустарными методами… Под затухающе-негодующий вой Кристина поднесла к губам бумажный стаканчик. Кофе с заправки был настолько отвратительным, что обеспечивал ей стабильных два дня одиночества.

***

Жидкость, что наполняла флакон, не имела ни цвета, ни запаха… Лю Сы торопился. Он понимал: семья не одобрит, а Мяомяо — не простит его эгоизма. Что ж, придётся им всем смириться! Любовь принудила Лю Сы пожертвовать долгом. Жена, наложницы, новые дети — зачем это всё, если Мяомяо умрёт? Она приняла предназначенное ему проклятие… Увы, пока всё цзянху восхищалось её дочерней почтительностью, Лю Сы возгонял из собственного ядра Золотой эликсир. Жидкость казалась бесцветной — лишь потому, что пять чувств уже начали отказывать… Иссохшие меридианы огнём горели, но Лю Сы нацедил достаточно и протянул флакон к губам дочери. Жаль, он не увидит, как Мяомяо выздоровеет.

***

— Смотри, смотри! Радуга! Настоящая! Летта, нагруженная покупками, точно ослик, ничего бы не разглядела, если б не мама. Тоненькая, миниатюрная — ниже Летты на голову, — она тащила немногим меньше, но продолжала глазеть по сторонам. И правда — радуга… Но откуда — зимой?.. Пока Летта сообразила, было поздно. Она окликнула женщину, которая её вырастила, но сапоги захватчиков уже коснулись Радужного Моста, и с небес заструилось музыка: неслышная для людей, но призывающая “кукушек” к повиновению. Господин требовал от них хаоса. Летта схватила за шею ближайшего человека и ударила головой о стену — раз, другой, третий… По мостовой текло молоко, приправленное стеклом, а по её лицу — отчего-то — слёзы.