Часть 1

      Лу не верит, что выгорело. Однако, заветное «Да» звучит, раскатывается эхом и переливается. В другом мире, обстоятельствах и ситуации это слово сакральное, даже священное. Но и сейчас оно таковым для нее является. Это «Да» звучит, как проклятие и благословение, как набат, благовест и трезвон сразу.       Это начало конца. Лу трясет и мандражит где-то глубоко внутри, но снаружи она – кремень. Она профессионал. Она меч и щит Приора. Лу Рид цепной пёс того, кого прозвали Иво Зола. Она дворняга, но только такие и выжили после шторма. Только такие были здоровее и сильнее своих породистых собратьев. А ещё не было собак вернее, чем беспородные шавки.       Она именно такая. Уличная дворняжка, которую взяли в дом и обогрели. Даже кличку красивую выдали – «Мадмуазель Рид». Какая она нахер мадмуазель? Только вот стоит она сейчас навытяжку, не колеблется. Помнит дворы и стаю таких же, как она. И помнит ласковую руку хозяина, который отчего-то воспринимал ее как равную, а не как блохастую тварь. Лу помнит всё и не может не бояться лишиться этого.       О да, безусловно, страшно, но она уже привыкла жить с этим чувством. Лу все равно, что увидит в ней Викарий. Потому что её переполняет только одно — желание служить своему хозяину. Одно слово, даже не приказ, — и «мадмуазель» обнажит оскал и бросится. Один взгляд — и она преданно сядет у его ног.       Она не понимает, когда диалог с Жаном-Франсуа закончился, но верно следует след в след за месье Мартеном к машине. Оба размещаются на заднем сиденье, которое, как обычно, отгорожено от Кея и месье Барети спереди.       Рид не эмпатик, чтобы анализировать людей вокруг. Она всего лишь телекинетик четвертой ступени. Но она сделает всё, чтобы несмотря на вчерашние страшные слова, месье Мар… Нет. Иво. Чтобы ее Иво выжил.       Лу смотрит на него краем глаза. На своего начальника, на своего мужчину. На человека, ради которого она готова убивать и… умереть. Может и проще было бы, если бы она вчера смогла порвать с ним. Не смогла, прикипела намертво. — Лу, не высовывайся, — вкрадчиво говорит ее личный демон и Единый в одном лице.       Она смотрит на него теперь в открытую. Конечно, могла бы сказать «тогда не подставляйся сам!», или «это моя работа», или «крэп, ты меня за дуру держишь?». Лу уже говорила все это. Это и ещё тысячи слов. Вместо этого она кладет самые кончики пальцев на тонкие губы мужчины. Пальцы у нее грубые, человека с детства привычного к тяжёлому физическому труду.       Он позволяет ей это, хотя Лу думает, что не достойна касаться его так. Поэтому просто произносит: — Не смогу, не проси.       У нее всего четвертая ступень, но если с ним что-то случится, ей кажется, что она, не раздумывая, снесёт этот мир до основания. Сложит гармошкой стену периметра, обрушит купол собора на голову Викарию, постепенно, шаг за шагом уничтожит все, что люди восстанавливали после шторма десятилетиями.       Лу нарушает все правила безопасности, когда перекидывает ногу через колени Иво, а затем седлает его. Голова упирается в потолок машины, но ей все равно. Никто из них не знает, когда выдастся следующий шанс побыть вместе и будет ли этот шанс еще. Лу вцепилась в мужские плечи, Иво держит ее за талию. -Лу…       Она знает, что у них есть только полчаса. Она знает, что у них точно не будет секса. Иво на успокоительных, как и всегда, когда тому нужно говорить с Викарием. Но в последнее время от Иво ей нужен не секс. Он бы назвал это чувствами. Лу же, вчера, к своему стыду, обозвала это красивой обёрткой.       Ей почти горько, что заветные минуты уходят на спор. В этом препирательстве нет особого смысла. Оба знают, что хотят этим сказать друг другу. А также оба знают, что стоит на кону всей операции. Тем не менее, Лу говорит: — Только если ты пообещаешь, что останешься жив.       Иво молчит. Он готов идти до конца. Только вот и Лу тоже. Она знает, что бы тот не изображал, ему точно так же страшно, как и ей. Иначе не колол бы ту отраву. Иначе не цеплялся бы за нее вот так, как сейчас.       Она притягивает его голову к своей груди. Лу хочет, чтобы Иво слышал, как бьется ее сердце. Хочет, чтобы оно сказало всё то, что она сама не может облечь в слова.       Как объяснить, что он какого-то черта стал ей ближе всех? Ей даже безразличны обвинения от некогда «семьи», сказавшей презрительно о том, что она легла под него, по одной простой причине — прежде Лу легла за него под пулю. И ляжет ещё раз столько, сколько понадобится.       Как объяснить, что он дорог не только, когда он всесильный Приор, Иво Зола, но и когда тот пашет так, что ноги не держат, приходит ломка от успокоительных, или когда он хочет скрыться от всего мира.       Лу помнит его вопросы. Помнит, что тот спрашивал про внимание не как к телохранительнице. И даже если это значит, что дальше ее поведут, как эскортницу, как любовницу, как игрушку — она согласна, потому что уже не мыслит свое существование без Иво.       Лу стягивает с его волос резинку и круговыми движениями массирует голову. Иво не сопротивляется, скорее выбирает, что же ему хочется больше: прижаться головой к груди или к ласкающей руке? Она зажмуривается и пытается сказать то, что, возможно, больше не выдастся шанса сказать. — Иво, не жди, что я буду стоять в стороне, пока ты между колодой и топором. Если хочешь, уволь, отошли меня, но потом. Хочешь сгони сейчас со своих колен, но дай мне прикрыть твою спину. Я помню, как ты сказал, что твёрже, чем лёд и огонь, но даже сталь не вечна. Я уже не смогу без тебя. Я…       Лу спотыкается о слова. Она себе-то боится признаться, но и не сказать не может. Она нависает над ним, и пепельные волосы скрывают от них салон, будто пара в самом деле наедине, а не в машине, где остались считанные минуты спокойствия. Иво аккуратно поднимает голову, смотря ей в лицо. Он не торопит ее, но и не прерывает. И в этот момент Лу видит всё, как со стороны.       Они будто бы идеальное отображение доштормовой концепции «Инь-Ян». Она ловит каждое из их отличий и наслаждается этим моментом. Его аристократические черты и мраморная кожа напротив ее загара и грубого, деревенского лица. Вся его черная форма и ее сегодняшний белый пиджак. Его интеллектуальный труд и ее физический. Его интриги и ее прямота. Просто он и она.       Сердце щемит до боли. Лу проводит рукой по его лицу, а затем целует. Просто целует, чтобы поцеловать. Кажется, впервые это не выплеснувшаяся страсть, не прелюдия, не телесный голод. Просто она смотрит в лицо этого сильного, несгибаемого мужчины, который ей доверяет, и ее переполняет нежность. И что-то ещё, что Лу так отчаянно пытается высказать Иво.       Она снова едва касается губами его губ, а затем скользит по щеке к уху, оставляя дорожку невесомых поцелуев. Это то, что должен услышать только Иво. Только вот так, на ухо, словно величайшую тайну. Только чуть слышным шепотом — люди кричат, когда далеки друг от друга, а ближе него у Лу никого и никогда не будет. Она не может подобрать своих слов, а потому вспоминает единственное стихотворение, резонирующее с ее ощущением. Оно на английском, но, к удивлению, Лу помнит его наизусть. Ее акцент ужасен, но шепот обжигает ухо, и по всему телу Иво проходит дрожь, когда он вслушивается в каждое слово. - Я не твоя, не потеряна в тебе. Не потеряна, хоть я и страстно желаю, Потеряться, как свеча, зажженная в полдень, Потеряться, как снежинка в море. Ты любишь меня, и я все еще считаю тебя Душой прекрасной и чистой. Однако я есть я. Та, кто страстно желает, Потеряться, как свет теряется на свету. О, погрузи меня глубоко в любовь — погаси Мои чувства, оставь меня глухой и слепой, Охваченной бурей твоей любви. Свечкой на порывистом ветру.       Лу прерывисто дышит. Всего и нужно — сказать три слова, но она не может. Хочет и не может. Слова буквально сдавливают грудь. И она почти плачет, оттого что не может сказать. Иво обращается к ней, не разрывая объятий. Точно так же, на самое ухо. — Тсс. Скажешь, когда сможешь. Сейчас мне достаточно того, что уже прозвучало. Я хочу чтобы ты знала, что я чувствую. Лу. Спасибо. Спасибо, что ты такая, какая есть. За то, что вламывалась в кабинет без спросу. За то, что защищала меня, даже от самого себя. За то, что ты здесь. Рядом с тобой я становлюсь еретиком. Потому что ты — моя Афина Паллада, и если бы передо мной стоял выбор, то яблоко раздора я отдал бы тебе.       Иво оставляет лёгкий поцелуй на ее шее, а затем просто дышит ей. Он вдыхает запах ее тела и парфюма. Лу наслаждается ощущением его дыхания на коже, а он — тяжестью ее тела и ароматом. Они сидят так некоторое время, а потом он произносит: — Я не буду тебя отговаривать от опрометчивых действий, ради моей защиты. Но когда все это закончится, я надеюсь услышать тебя и твои слова, а не образец прекрасной литературы доштормового времени.       Лу только улыбается и кивает. Это практически обещание, что они выберутся из этого пекла живыми. Машина потихоньку начинает замедляться. Девушка неохотно пересаживается обратно на сиденье. — Обязательно, Иво.       Она помогает привести чуть растрепавшуюся форму в порядок, а затем возвращает резинку, которую стащила с его волос. Иво ухмыляется одним уголком губ. Лу чувствует себя маленькой проказницей под этим взглядом. Он берет ее руку в свою и целует тыльную сторону.       Лу отводит от него взгляд. Ей хочется что-нибудь сказать, но у них кончилось время. Она не смотрит, как Иво убирает волосы в хвост. Только вздыхает. Она говорит ему не слова любви, но то, что значит для нее не меньше: — Я буду с тобой на дороге этой смертной тени, Иво, а придётся — пойду и дальше.       Она на секунду прикрывает глаза, снова из Лу становясь мадмуазель Рид. От них сейчас зависит что-то большее, чем они сами. Оба собираются с мыслями, берут ненадолго всплывшие эмоции под контроль.       Автомобиль наконец останавливается. — Нам пора, месье Мартен.