Что-то к смерти

Тиканье часов невероятно нервировало. Создавалось ощущение, что у него нет ритма и звук происходит невпопад, отсчитывая не время, а что-то пугающе иное. Как капающая вода посреди ночи - только ты ловишь закономерность, как она у тебя ускользает, насмешливо хихикая твоей нерасторопности. Это чувство преследовало Хори уже давно... Слишком давно. И теперь ей пора признать, что это не нормально. Признает она это сейчас. Хори трясущимися руками разливает чай по пиалам, стараясь унять эту дрожь всеми силами. Она не спала уже несколько дней, измученная кошмарами о том, как Чие ее убивает или как до нее добираются убийцы второго. Страх. Липкий и тихий, казалось, преследовал ее повсюду, следуя мрачной тенью за девочкой. Он не отпускал ее... - Насчет чего ты хотела поговорить, Хори-чан? - спросил Доктор, изящно садясь напротив нее на диван. Поставив чайник на столик между ними, Хороми тяжело вздыхает, собираясь с мыслями. - Мне... Нужна помощь, - признается она, сжимая ладошки на коленках. Ее одолевает стыд, смущение за собственную беспомощность и нужду в помощи, но она преодолевает это чувство, продолжая, - В последнее время меня преследуют галлюцинации и кошмары. И я почти перестала различать где реальность, а где мой бред, - может и это сейчас своеобразный кошмар... Она дожила до того, что пришла лечить голову. Немного помолчав, мужчина берет пиалу, чуть отпивая... Его взгляд блуждает по стене кабинета, словно читая с нее незримую шпаргалку. Наконец он неторопливо отвечает: - Ты, ведь, пьешь курс ядов, да? - Хори вздрагивает, однако быстро успокаивает себя. Как врач этой больницы он не может этого не знать. Как тот кто зависел от териака Юдоку. Она кивает, не желая произносит это вслух. Это кажется слишком... Тайным. Ей кажется, что если она скажет это языком через рот, то об этом услышит вся деревня. - Понятно... - он выглядит печальным. Кажется его действительно трогает, что ребенок вынужден травить себя ради... Ради чего? - Многие яды имеют свойства накапливаться в организме... У твоей бабушке очень болели кости из-за токсичности некоторых редких ядов, что она принимала. У матери было плохое зрение... Я знаю, что у многих других из твоего клана были и другие... Побочные эффекты, - осторожно сообщает он. - И безумие не исключение. Отравление - это большая нагрузка на психику. Самоотравление еще бОльшая нагрузка... - Я поняла, - поспешно говорит Хори, не желая слушать об этом дальше. Однако он, помолчав чуток, продолжает: - Мы с твоей бабушкой познакомились на первой мировой войне. Я тогда был начинающим ирьенином, а она уже мастером и признанным гением ядов. И у нее уже тогда болели кости. Из-за этого временами она становилась невыносима. Боль заглушали только яды и сильные наркотики... - Хори сжалась, понимая, что ничего такого не помнит. Она... Никогда даже не думала о такой стороне жизни ее клана. - Насколько я знаю под конец жизни она разработала собственную обезболивающую сыворотку, но я не знаю насколько она ей помогла. - Понятно... - коротко кивает Хороми скорее рефлекторно, чем осознанно. Доктор продолжает: - Но также, насколько я знаю, симптомы не должны проявляться в таком раннем возрасте... - он замолчал, видимо размышляя стоит ли говорить следующие. Но все же слова вышли из его рта, - ты что-то делаешь неправильно... Повисла недолгая, тяжелая тишина. - Я все делаю по плану, оставленному бабушкой, - нервно обнимает себя руками Хороми, смотря на нетронутую пиалу чая. - Он не идеален. Ты сама прекрасно понимаешь, что он так или иначе требовал корректировки... Но теперь нет того, кто будет его корректировать. Я не смогу это сделать, - он опускает пиалу на стол с тихим взвизгом фарфора. - Пусть я и работал с твоей бабушкой... Более тесно, чем надо. Я не могу гарантировать что-либо. Я не хочу рисковать. - Это ваши свитки периодически появлялись у нее, - не спрашивает, констатирует Хороми. Подчерк пусть и был замаскирован, но маленькие буквы, что она видела однажды в детстве - выдали его. Стали косвенной уликой. Он тот, кто работал в больнице и был одним из самых старых и доверенных врачей. Именно его могли подпустить к больному старейшине. И именно он мог сливать информацию ее бабушке. - Да, - спокойно подтверждает он, ловя ее измученный взгляд. Они молча смотрят друг на друга, пытаясь найти что-то в глазах... и неожиданно, доктор, слегка опустив голову в бок, нежно усмехается. Болезненно, но ласково. - Будь сильной, Хороми, - говорит он. И Хори все понимает... Она закрывает глаза и... Открывает их уже на пыльном, сухом кладбище Суногохары. Сотни низких, серых могил смотрят на нее своей бездонной пустотой. Она не знает где могилы ее матери и бабушки. Но эту могилу теперь запомнит на всегда: "Доктор Мао" Так и записали... Фамилии или клана у него не было. У него вообще никого не было. Был только он сам и больница. И она. Она, смотрит на эту небольшую каменную табличку с ненавистью. Но с ненавистью к кому? К тому, кто косвенно виновен в смерти ее семьи, тому, кто был с ней добр и нежен, к тому, кто покинул ее, обманул и оставил с этими невнятными чувствами? В руках огнем горит книга о ядах, что он украл... Что украли из ее дома, полном крови и ненависти. Дома из прошлого, из далеких, мутных воспоминаний. Она уже не помнит его. Он стал для нее эфемерной тюрьмой ее цели. Напоминанием во снах. У нее нет больше этого дома. Хори подскакивает на диване, вцепившись в его твердую обивку. Она тяжело дышит, пытаясь успокоить тревожное сердцебиение. Пытается найти хоть что-то своим затуманенным кошмаром взглядом. - Все в порядке? - звучит голос доктора Мао. Хороми резко поворачивает голову, впиваясь взглядом в фигуру мужчины за письменном столом. Она ничего не понимает и поэтому рассеянно, словно воровка, оглядывается в поисках хоть какого-то якоря ее осознания. - Все в порядке? - уже более взволнованно спрашивает мужчина. - Нет, - хрипло признается Хори, неожиданно натыкаясь взглядом на разлитый по пиалам чай на журнальном столе. - Это я налила? - спрашивает девочка, пытаясь уловить какой-то невероятно тревожный звоночек на грани сознания. Что-то волнительное. - Нет, это мой, - отвечает мужчина, сцепляя руки в замок и с замешательством наблюдая за тем, как неловко она садится прямо. Взгляд натыкается на книжный шкаф и она с удивлением выдыхает, видя прямо перед собой ту самую книгу, что миг назад сжимала в руке. - Откуда. Она. У вас, - спрашивает она твердо, указывая пальцем вытянутой руки на том. Доктор следит за ее указанием и поджимает губы. Медленно встает со своего места, подходя к девочке. Садится напротив в каком-то траурном выражении лица. Молит. Она молчит в ответ. Но невольная мелкая дрожь уже побежала по ее телу. - Ты знаешь это лучше меня, - говорит он наконец. - Вы правда виноваты? Вы правда были виноваты? Скажите мне?! - надломленным от эмоций, что бурным вулканом выплескиваются наружу марая все и вся, молит об ответе Хори. Вместо ответа он подается вперед, заключая девочку в такие теплые объятия, что слезы невольно сами текут по щекам. - Будь сильной, Хори... Она снова просыпается, но уже в холодном, полупустом кабинете, рассматривая темный, зашарканный потолок. Взгляд блуждает по трещинкам, по паутинкам и наконец падает на пустой письменный стол за которым больные никогда не будет сидеть доктор Мао.