Глава VII: «Глупая ошибка»

      Дилан спал и видел яркие, радужные сны. Что только ему не снилось: и воспоминания об общежитии, о его друзьях, и тарелка супа из живых красных сколопендр, и бесконечные столбы, уходящие в небо, по которым с завидным упорством ползли мусорщики. Чаще всего в его снах, конечно, мелькал Софантиэль, но только в виде образа или размытого силуэта с вечной улыбкой на лице. Дилан не всегда понимал, что это именно он. Даже когда он говорил, его голос звучал всё также громко, но отдалённо, так что Дилан всегда забывал его слова, а иногда и то, что он делал.       Последний сон запомнился Дилану особенно чётко. Он стоял посреди пустоты, радужные краски которой медленно сменяли друг друга. Пол, стены и потолок отсутствовали, при этом Дилан мог куда-то идти и на чём-то стоять, и всё это пустое пространство переливалось цветами от красного до фиолетового.       Он выглядел, как раньше, он был человеком. Дилан оглядел свои руки, своё тело, но во сне не придал этому значения. Он пошёл вперёд, и прямо из ниоткуда возникло пианино. На маленьком табурете за ним сидел человек, образ которого Дилан никак не мог охарактеризовать. У него были волосы, но какого цвета были эти волосы? Какая причёска у него была, какую одежду он носил и какой цвет его кожи? Наверное, он был кудрявым, а может у него были прямые каштановые волосы? Дилан не мог разобрать даже, высокий этот человек или низкий, но он точно знал, что перед ним мужчина.       Он играл на пианино чудесную композицию, но Дилан никогда не слышал этой музыки. Она вызывала в нём странные чувства, заставляла радоваться и ностальгировать, грустить о жизни и философствовать о вечном. Он шёл к этому человеку и хотел узнать, кто он и что он играет, хотел наконец узнать, как он выглядит, и когда подошёл, то положил руку ему на плечо. Мужчина сразу прекратил играть и обернулся. Вместо его лица Дилан увидел белое яйцо с красными неровными пятнами. Мужчина поздоровался с ним, и оказалось, что у него довольно низкий и спокойный голос. Дилан не успел ничего спросить, потому как следом человек усмехнулся и сказал: «Просыпайся, геймер»       Дилана сразу же вырвало из сна и он проснулся, как после кошмара, со сбитым дыханием и в холодном поту. Как оказалось позже, убежище снова затопило, но в этот раз парень проснулся раньше, и вода только начала заливать пол. Софантиэль, как и в начале прошлого цикла, мирно спал, обнимая невесть откуда взявшееся проклятое яйцо. Дилан глядел на него неотрывно, пока пытался отдышаться и привести себя в чувство, а воображение всё дорисовывало вокруг него неясный образ мужчины за пианино.       В убежище было по-прежнему светло. Оно переливалось радужными красками также, как переливались все сны Дилана. Он подумал, что не до конца проснулся, и попробовал протереть глаза, но этот радужный фильтр окрашивал даже темноту. Тогда он решил, что стоит разбудить Софантиэля, и может быть он объяснит, что происходит. Будить его пришлось бы в любом случае, так что Дилан принялся с усердием трясти слизнекота.       — М-м, что такое, сладкий? Дай мне ещё пять минут... — Софантиэль пробормотал с улыбкой на лице, после чего тут же отхватил смачную пощёчину.       — Просыпайся! — рявкнул Дилан, и Софантиэль тут же пришёл в себя. Он выпустил яйцо из рук, отполз подальше к стене и вжался в неё, глядя на парня с ошарашенным видом.       — Ты че делаешь?       — А ты что несёшь?!       — Что? Я только что спал, я ничего не делал!       — Стой, то есть ты во сне разговаривал? — спросил Дилан уже поспокойнее.       — Ну... наверное? А что я сказал-то? — Софантиэль отпрянул от стены, но к Дилану подойти не решился.       — Я даже повторять это не хочу.       — Я что, тебя обидел? Хотя нет, погоди, я вспомнил. О нет, зачем я это вспомнил, — Софантиэль покраснел и закрыл лицо руками, приговаривая что-то вроде: «О ужас» и «какой кошмар». Дилан хмыкнул и безучастно отвёл взгляд в сторону. Ему хватило того, что Софантиэль всё понял сам, и мысленно обрадовался, что объяснять ему ничего не пришлось.       — Короче, у меня к тебе вопрос.       — А? Какой? — Софантиэль убрал руки от лица и поднял голову.       — Ты не знаешь, почему тут всё такое радужное? Мне всю ночь одна только радуга и снилась, и ещё кое-что... но сначала объясни, — сказал Дилан и встал с пола, потому что воды налило уже порядочно, а сидеть в луже он не очень-то хотел.       — Да тут и объяснять нечего. Просто трубная база сама по себе такая. Тут всё с этим радужным фильтром, — Софантиэль пожал плечами. Дилан с сомнением вскинул одну бровь, а потом нахмурился.       — Понятно, — сухо сказал он.       — Эй, так а что тебе снилось такого? Или ты всё, не расскажешь?       — Да бред какой-то. Мужчина за пианино с яйцом в виде твоего лица. Ой, тфу, наоборот... в общем ты понял, — Дилан неловко отвёл взгляд, а Софантиэль в голос засмеялся.       — Да-да, понял. Ты про Эндрю? Я слышу его голос каждый раз перед смертью. Я мало о нём знаю, так что больше не расскажу. Даже не знаю толком, как он выглядит, но знаю, что он как-то связан с этим яйцом. Поэтому я назвал его в честь Эндрю. Впрочем, я к яйцу так ни разу не обращался, да и если тебе интересно, ни разу с ним не разговаривал. Я не настолько сумасшедший, — Софантиэль встал и забрал яйцо с пола, потом подошёл к трубе и позвал за собой Дилана.       На поверхности уже вовсю лил дождь. Каждую стену, каждый столб и травинку окрашивал этот вездесущий радужный фильтр, от которого у Дилана сильно начали болеть глаза. От него никуда нельзя было скрыться, и оставалось только терпеть. Ещё хуже стало, когда оказалось, что этот фильтр преломляется через капли дождя.       Софантиэль сказал, что им придётся очень постараться, чтобы выйти из комнаты, потому что выход этот находится довольно высоко. Им пришлось снова лезть по столбам, но случилось непредвиденное: одна из двух труб начала мигать бирюзовым цветом, и оттуда выпрыгнул чёрного цвета ящер. Он был небольшим и не таким огромным, с бирюзовой мордой и того же цвета рисунком на хвосте в виде колец. Его биология позволяла ему совершать хаотичные рывки в воздухе.       Из них двоих ящеру больше всего приглянулся Софантиэль, и, оскалив свои зубы, он в два прыжка подлетел прямо к нему. Слизнекот попытался куда-то убежать, например, залезть на столб, но это не помогло, и ящер схватил его. Софантиэль закричал от боли и выронил из рук яйцо, чем напугал и себя, и Дилана, но ничего не случилось. Ящер, однако, сильно тупил и вместо того, чтобы унести свою добычу как можно скорее, он решил устроить в честь этого танец на стене.       Софантиэль поначалу пытался как-то разжать ящеру пасть, но когда он начал мотать им из стороны в сторону, то перестал и позволил ящеру делать с ним, что ему вздумается. Дилан в это время в панике искал хоть что-нибудь, что может помочь освободить слизнекота. Краем глаза он заметил на земле камень, схватил его, прицелился и швырнул. Мало того, что Дилан кинул его не в ту сторону, так он ещё и не долетел. Софантиэль, даже находясь в таком опасном положении, нашёл силы ударить себя по лбу, прокомментировав этим криворукость Дилана.       «Кинь его мне!» — крикнул слизнекот, чем отвлёк ящера от танца. Он с силой сжал свои челюсти, и острые зубы, которые до этого только удерживали слизнекота, прокусили его желеобразное тело. Софантиэль зажмурился и сдавленно простонал, а из раны обильно полилась кровь. Дилан понял, что должен что-то сделать, и попытался что-нибудь сообразить. Он нашёл новый камень, с трудом поднял кусок острой арматуры и начал долбить два предмета друг о друга и орать, всячески отвлекая внимание ящера.       Существу громкие звуки оказались настолько противны, что оно решило бросить свою добычу и убежать прочь, лишь бы больше этого не слышать. Удивительно, что это вообще сработало, но Дилана это не волновало. Он быстро спустился вниз по столбу и побежал к Софантиэлю, который в этот момент беспомощно валялся на земле, истекая кровью.       — Софантиэль? Ты жив? — спросил у него Дилан, запыхавшись. Он подбежал к нему, сел рядом и слегка наклонил, чтобы стало видно лицо. Софантиэль лежал на правом боку, тогда как раненым был левый. Ящер прокусил его тело ровно посередине.       — Ага... ща, дай отдохнуть немного... и пойдём дальше...       — Что? Нет, ты реально сумасшедший. Куда ты собрался идти с такой раной? Блин, её же надо ещё чем-то перевязать... — Дилан нервно приложил руку ко рту и начал думать, как вдруг Софантиэль зашевелился. На глазах у Дилана он встал, пошатнулся и собрался куда-то идти. Парень испугался не на шутку и попытался заставить его лечь, но Софантиэль только протянул к дождю руку. Намочил её, провёл по ране и смыл кровь. Там, где минуту назад был огромный укус, уже ничего не было.       — Это ещё что за... магия? — Дилан не смог сдержать удивления и стал таращиться на окровавленный бок слизнекота.       — Магия? Ха-ха, да, я бы тоже так сказал. Но болит всё равно ужасно, — Софантиэль подобрал яйцо и пошёл к тем же столбам, на которые они всё это время пытались залезть. Он действительно шёл куда медленнее, чем обычно, со слегка согнутой спиной. Дилан помотал головой, но это не помогло ему отвлечься от странного исчезновения раны. Всё, что он мог, так это пойти за Софантиэлем.       Чтобы добраться до трубы, им пришлось перепрыгнуть через дыру, и только после этого они могли покинуть комнату. Перед ними раскинулись огромные просторы из зданий, труб и старого металлолома, раскиданного по округе в большом количестве. Над всем этим возвышалось белое небо, застланное плотным слоем облаков. Именно с них и проливался этот жуткий ливень.       Они шли по переходам, с двух сторон ограждёнными решётками, пробирались по крышам строений и наблюдали, как над ними с жужжанием летали странные существа, похожие на кальмаров. Софантиэль так и назвал их: «кальмарокады» — и Дилан сразу понял, почему они так выглядят.       Они шли всё дальше и дальше, и казалось, их дорога была бесконечной. Дилан устал, он не хотел больше никуда идти, но вместо того, чтобы закатывать истерики или ныть, он решил спросить, а зачем они вообще это делают.       — Софантиэль? — позвал он.       — А? — слизнекот с улыбкой обернулся.       — Слушай, а мы куда вообще идём? Мы уже в третьем по счёту... регионе, да? И мы так никуда и не пришли. Всё время бегаем от кого-то, ищем еду, убежища, и ради чего это всё?       — Ну... я бы не хотел об этом говорить, — Софантиэль остановился и повернулся к Дилану. Оба стояли на улице под крышей, — Но, наверное, тебя теперь это тоже касается. Помнишь, я рассказывал про религию, про пустотное море и всё в таком духе? Так вот, я соврал, когда сказал, что вообще в этом не разбираюсь. Нет, я не какой-то монах или религиозный фанатик, не сказать даже, что я верующий. Но я многое знаю. И я знаю, что это море может решить все мои проблемы. Я направляюсь именно туда, — сказал Софантиэль. Было заметно, что ему неприятно об этом говорить, и что эти слова навевают на него не самые приятные мысли.       — Погоди, и что ты собираешься делать в этом море? Ты же не хочешь в нём... не знаю, утопиться? Я помню, что ты говорил, что оно стирает из этого мира всё, что туда попадает, — сказал Дилан, после чего Софантиэль замешкался. Он нервно оглядывал землю и пытался придумать какой-то ответ. Чтобы успокоиться, он глубоко вдохнул, и это сразу сработало.       — Я... Да, Дилан. Я этого и хочу. Я собираюсь умереть. И я собираюсь добиться для себя этого высшего счастья, о котором Древние так любили говорить. Я это заслужил, — Софантиэль говорил и выглядел очень серьёзным, и вечная улыбка пропала с его лица. Он смотрел Дилану в глаза, пока говорил, но отвёл взгляд, когда закончил. Он слегка нахмурил брови, из-за чего лицо его приобрело печальный вид. Дилана его слова озадачили, но в серьёзности намерений слизнекота он и не думал сомневаться. Это пугало.       — Ты уверен? Может, есть какой-то другой выход? — спросил Дилан, сам неуверенный в том, что говорит.       — Ты издеваешься?! Какой тут может быть выход? Ты хоть представляешь, сколько раз я умирал? Сколько раз я переживал один и тот же цикл, сколько лет я уже страдаю? Да всю мою жизнь! Вся моя жизнь — это одно нескончаемое страдание! Я сделал свой выбор, и я сделал всё, чтобы попасть в это чёртово море. Пути назад нет, — Софантиэль отрезал коротко и ясно. Он сжал свободную руку в кулак, а второй рукой крепко вцепился в яйцо. Он уже приготовился доказывать, почему для него это важно и почему он должен это сделать, но Дилан оказался очень понимающим.       — Ладно, хорошо. Я понял. Если честно, я и сам бы не захотел жить в таком мире, где буквально каждая дрянь пытается тебя убить. И хотя твоё решение мне кажется довольно радикальным... в твоей ситуации, пожалуй, большего не сделаешь. Но погоди, а что тогда делать мне? Тоже лезть в это море? Я же не знаю, как вернуться назад, а жить тут я точно не собираюсь. Это же ад, сам понимаешь. Да и у меня жизнь своя есть, всё-таки.       — Эм... ну... что тут сказать... ты, получается, застрял тут надолго, — Софантиэль неловко почесал затылок, — Тебе нужно сделать слишком много, чтобы вообще прийти к этому морю. Блин, ну... нет, я не собираюсь поворачивать на пол пути. Давай найдём новое убежище и там что-нибудь придумаем, ладно? — Дилан кивнул ему, и они пошли дальше. Софантиэль по дороге рассказывал что-то, и впервые Дилан не возражал, но и не отвечал ему. Он даже ни разу не кивнул и не промычал короткое: «Угу», а только молча слушал.       Они спустились под землю и пришли к водоёму, на глади которого росли разноцветные лилии. Однако в самом конце комнаты копошились два огромных красных ящера, своими движениями сильно раздражавшие мутную воду. Лилии беспокойно качались на ней то вверх, то вниз, и уплывали в разные стороны, а потом возвращались на место из-за своих стеблей.       Софантиэль только заметил ящеров, как уже начал в предвкушении заносить яйцо над головой, но Дилан схватил его за руку.       — Ты что, убить меня решил? Не помнишь, что было в прошлый раз? — строго сказал он.       — Да ладно тебе, кидать далеко и долго, у тебя будет время убежать! Расслабься, с тобой ничего не случиться, ты же знаешь, что делать! — сказал ему Софантиэль, и парень, хоть и покосился на него с недоверием, всё же отпустил руку и отошёл на шаг.       Слизнекот сразу же начал прицеливаться. Однако что-то в его голове переклинило, и вместо того, чтобы сначала кинуть яйцо, а потом убежать, он сделал всё с точностью наоборот. Софантиэль поскользнулся, развернулся и швырнул яйцо в противоположную от ящеров сторону, прямо в стену, рядом с которой они оба стояли. Он ужаснулся, когда понял, что натворил, но было уже поздно: яйцо создало вокруг себя сингулярность, в которую затянуло их обоих.       Они завертелись вокруг этого яйца на огромной скорости, и боль от этого была неописуема. Дилану чудилось, будто его тело разрывает на атомы, и пока он вертелся в этом адское водовороте, он видел невероятные и в то же время пугающие вещи. Яйцо, казалось, втягивало в себя даже радугу, и её кислотные цвета растекались у Дилана перед глазами, а в центре всего этого крутилось одно только белое яйцо.       Он слышал, как кричал Софантиэль, и он кричал вместе с ним, пока их голоса не слились в одну неразборчивую кашу, где нельзя было понять, кому принадлежит чей голос. Когда наконец раздался хлопок, в глазах потемнело, а Дилан видел лишь радужные тусклые огоньки, сияющие в полной темноте.       Когда огоньки приобрели более естественные тёплые цвета, Дилан понял, что может открыть глаза. В голове вертелся только один вопрос: «Я что, умер?» — прежде, чем он проснулся. Дилан поднялся, но не с пола убежища, а на своей кровати. Он почувствовал тяжесть своего тела, из-за которой чуть не свалился обратно на мягкую постель. Он в шоке озирался по сторонам, как вдруг услышал звук удара, как если бы кто-то взбил в воздухе одеяло и одновременно с этим свалился на кровать. Краем глаза он заметил силуэт рядом с кроватью его соседа, Лололошки, который спешно закутался в одеяло...