Часть 2

***

      Тени вечернего дежурства тянулись по коридорам ФЭС, растворяясь в свете мониторов. Ольга, склонившись над растрепанными папками, машинально потирала виски — третий час ночи, а горы бумаг перед ней не уменьшались.       Дверь переговорной скрипнула, девушка за стеклянными стенами заметила Холодова: — Оля, ты тут? — дверь переговорной приоткрылась, и в проеме возник Андрей, держа в руках два стаканчика с кофе. — Капитан Холодов с миссией спасения от бумажного ада. Она улыбнулась, принимая напиток. Их пальцы едва коснулись — быстро, небрежно. — Спасибо. А где же твой фирменный сарказм? «Царёва, если заснёшь, я тебя в протокол внесу как вещественное доказательство?» — Сегодня я в образе джентльмена. — он прислонился к столу, наблюдая, как она откидывает непослушную прядь волос за ухо. — Да и вообще, зачем сейчас издеваться. Ты ведь только дело закончила. — Холодов, ты то откуда знаешь? — Царёва взглянула на него с удивлением, поджав губы. Андрей усмехнулся, отхлебнув кофе. — Экспертное наблюдение. Видел, как ты пятый час кряду сидишь над бумажками и отчётами. Даже Рогозина не так зашивается. Ольга вздохнула, откинувшись на спинку стула. — Ну, удивляй. — отрезала Царёва, желая поглазеть на то, что придумал Андрей.       Холодов прищурился, медленно обводя взглядом ее уставшее лицо — синева под глазами, непослушные пряди волос, выбившиеся из рыжего пушистого хвоста, след от надавленных пальцами висков. — Давай начнем с основных улик. — он наклонился ближе, притворно-серьезный. — Во-первых, ты слишком усердствуешь. На тебя не похоже. Ты обычно быстрее расправляешься с бумажками. Подозрительно. Значит думаешь не о деле. Во-вторых… — его взгляд скользнул по ее усталому лицу, …во-вторых, у тебя вот здесь — Андрей протянул руку, едва коснувшись пальцем ее виска. — чернильное пятнышко. Прямо как у первокурсницы после ночи с конспектами. Ольга замерла, почувствовав, как по щекам разливается тепло. — И, наконец, третье. — его голос внезапно стал тише и серьезнее, без тени прежней игры. — Ты смотришь куда-то далеко. Не на бумаги. Не на отчеты. И я, как эксперт, могу с уверенностью заявить... — он сделал небольшую паузу, глядя ей прямо в глаза, — ...что объект явно находится в состоянии глубокой экзистенциальной тоски. Или, говоря проще, просто очень устал. — Холодов выпрямился, его взгляд смягчился. Ольга в ответ обвела его уставшим взглядом, но щеки до сих пор горели от его случайного прикосновения. — Так что миссия спасения на сегодня завершена. Кофе выпит, диагноз поставлен. — Андрей взял свой пустой стаканчик и направился к двери. — И это чернильное пятнышко тебя не капли не портит. Выглядишь более живой, что-ли.       С этими словами он вышел, оставив дверь приоткрытой. Ольга осталась сидеть, прикасаясь пальцами к тому месту на виске, где только что было касание его пальца.       А через час, когда она уже собиралась уходить, на пороге снова появилась тень. — Оль… Лейтенант, можно? Она молчаливо кивнула. В дверях появился Тихонов. — Движок заклинило? — тихо спросил Иван, указывая подбородком на заваленный стол с делами. — Скорее, меня. Кажется, Власова меня не на поля звала, а на новую каторгу. Только вид другой. — на выдохе проговорила Царёва. — Дай-ка, — он взял у нее из рук толстую папку с делом о кибермошенничестве. — я тут хоть разберусь. А ты сконцентрируйся на чем-то другом. Двухъядерная система эффективнее все же.       Она хотела возразить, что это не его работа, но увидела, как он уже углубился в изучение, его пальцы быстро листали страницы, взгляд стал собранным и острым, каким он бывал только перед мониторами. Они работали молча, час или два, в тишине, нарушаемой лишь шелестом страниц томов дел. Он без слов передавал ей важные выдержки, структурируя хаос. Она поражалась, как этот неловкий, вечно тревожный человек преображался, когда дело касалось анализа и систематизации. В этой монотонной работе была своя, странная гармония.       Когда последняя папка легла в стопку «завершенных», Иван откинулся на спинку стула с чувством выполненного долга. — Устал. — произнес он не просто констатируя факт, а с таким глубинным, накопившимся изнеможением, что Ольга взглянула на него пристально. — Оль… Я тут в санатории много думал. Может… Уйти? Ну его всё к черту? Давай сбежим? Создадим новую реальность? — Ваня, о чем ты? Я… я так мечтала сюда попасть. Уйти из СК, начать все с чистого листа. Здесь должна быть настоящая работа. — девушка замерла. В ее взгляде вспыхнуло отторжение.       Тихонов посмотрел на Цареву, и в его взгляде не было ни насмешки, ни давления. Только понимание. — А разве это она? — он мягко указал на груду бумаг. — Ты же искала реальность. А тут… — он обвел рукой пустую переговорную, залитую искусственным светом, — …одни тени. Те же самые. Просто декорации другие.       Его слова, такие точные, как хорошо написанный код, проникли в самое нутро. Она смотрела на него, на его усталое, бледное лицо, и вспоминала блеск в глазах Маргариты Сергеевны, обещавшей «настоящее дело». Вспоминала бутафорский пистолет у виска Тихонова, тактический костюм, в котором чувствовала себя клоуном. Вспоминала тяжелый, полный невысказанной боли взгляд Андрея. Он видел в ней сильного оперативника, возможно, даже женщину, но не видел потерянную девушку, которая до сих пор не знает, чего хочет.       А Ваня… Ваня видел. Потому что сам был таким же. Ее мечта о ФЭС, такая яркая и желанная всего несколько недель назад, вдруг потускнела, стала призрачной, как эти тени на стенах. Она была не о бумагах и не о цирковых представлениях для спасения психики коллеги. Она была о свободе. А здесь ничего такого не было. Практически. — Ваня, о чем ты? — голос Ольги прозвучал резко, почти испуганно. Она отодвинулась от него, словно его слова были раскаленным железом. — Я не могу. Я только перевелась, мечтала об этом! Маргарита Сергеевна поверила в меня, уговаривала Рогозину на стажёра. Я не могу просто так все бросить. Это не честно в конце концов.       Иван откинулся на спинку стула, и его усталое лицо исказила горькая усмешка. — Честно? — он фыркнул, и в его глазах вспыхнул редкий для него огонь — не тревоги, а гнева и разочарования. — Ты говоришь о честности? Сидя в этой конторе, где нас заставляют устраивать цирк, чтобы угодить начальству? Где ты снова в бумагах по уши, как в СК, из которого бежала? Ты ничего не понимаешь, Оля. Ты не видишь, что тебя просто пересадили из одной клетки в другую, чуть побольше и с панорамными окнами. Ты так боишься подвести всех, что готова подвести саму себя. — он резко встал, стул с грохотом отъехал назад. А через несколько секунд добавил: — Ладно. Сиди тут в своей панорамной клетке. Извини, что потревожил.       И он ушел, хлопнув дверью. Ольга осталась сидеть одна в оглушительной тишине, его слова жгли ее сильнее, чем любая критика начальства. «Ничего не понимаешь…» Эхо его фразы било по вискам.       Дорога домой после дежурства сливалась воедино. Внутри всплывала куча флешбеков. Пьяный Александр Руднев, ее начальник из СК, весь в дорогом парфюме, который не мог перебить запах перегара. «Оленька, ты же меня не бросишь? Подбросишь до дома?» Унизительное ожидание у подъезда его элитной многоэтажки. Она вспомнила горы чужих дел, которые ей приходилось вести, пока он был «в загуле». Вспомнила, как закрывала глаза на его «шалости», потому что «так надо», «система», «нужно держаться за место».       И что же изменилось? Маргарита Сергеевна была куда как лучше Руднева, да. Но разве Ольга не стала снова заложником? Только теперь ее заставляли не покрывать пьяного следака, а надевать шутовской наряд и разыгрывать спектакли. Тени. Все те же тени, просто отбрасываемые другими фигурами.       Она приехала домой, но сон не шел. Она стояла у окна своей маленькой квартиры и смотрела на спящий город. Она так устала. Не от работы, а от этой вечной лжи самой себе, от этой игры по чужим правилам, от бесконечного чувства долга перед системой, которая видела в ней лишь винтик.       Она устала от органов. Окончательно и бесповоротно. Предложение Вани не звучало так абсурдно, внутри стало тепло после того, как она о нём вспомнила. Может дать ему шанс?...