3

*** — Мурад? — Кесем окликает сына-повелителя, подходя ближе, к балкону. Перед ними раскидывается ночной Константинополь, завораживая своим видом. Все это — их владения, труды и старания, часть души и родина — но делиться никто не хочет. Султан величественно держится за перила, излучая темную ауру. Над дворцом сгустились тучи. — Ты довольна, Кесем султан? — вдруг спрашивает падишах, оборачиваясь. Он с несколько секунд рассматривает образ султанши: изысканное красное — сдается, что это символ несмываемой крови — платье, ожерелье, серьги, корона. Величие во всей красе, неугасаемая звезда Империи. Мурад же цепляется не за материальное, а то, какой изнутри она постает. Он подавляет вспышку гнева, понимая, что даже раскрыв все карты, дав знать, кто лишил жизни ее сыновей, Кесем султан все равно стоит твердо, выражение лица беспристрастное, взгляд — испытывающий, требующий объяснений, словно мальчишка должен отчитаться за очередную пакость. Кесем тоже уделяет время, чтобы оценить состояние своего сына. Султанша приходи к выводу, что тот не при себе, вероятно, выпил. Плохое предчувствие сдавливает грудь. — Видишь, ты осталась одна. Все, кого ты так любила — все отвернулись от тебя, — он демонстративно развел руками, — либо очутились в могилах! — Как ты со мной разговариваешь! Я делала все для династии, прошла этот ад ради Империи, — распалялась Кесем невольно заученными фразами, — и сделаю все, чтобы ее восстановить после тебя. — "Все" говоришь? — широким шагом султан сократил расстояние, отчего Валиде попятилась назад. Отступать было поздно. Мурад взял ее лицо в свою руку, — Ты, Кесем султан, и есть главная проблема государства. Ты делала все ради себя, более того... — подушечки пальцев прошлись по щеке, сползая к подбородку, большой палец надавливал на нижнюю губу. — Что ты делаешь...Мурад. Но сын-повелитель не слышал свою Валиде. Он смог переступить через себя, совесть и правила, да что там, самого Всевышнего. Назад пути нет. — У тебя ничего не получится, Кесем султан, — вновь акцентировал внимание на статусе со странной интонацией, — Слышишь? Это конец! Кесем оказать сопротивление в полной мере не могла — повелитель крепко схватил ее за запястья, волоча, как мешок картошки, по покоям. — Тебе никто не поможет, не спасет от моей справедливости. — Мурад, что на тебя нашло!? — кричала султанша, дергаясь что есть силы, — Вздумал убить меня? Вперед! Если тебе станет от этого легче, то убей меня! Убей меня, как убил родных братьев! Полные отчаяния слова еще больше раззадорили свихнувшегося падишаха. Он кинул Валиде на кровать, навалившись сверху. Мурад бегло оценил жалостливый вид матери: украшения потерялись еще на полпути к ложу, прическа распалась, а на лице красовалось уже нескрываемое презрение, злость и что-то еще, что султан не мог до конца осязать. — Нет, ты не умрешь, — над ухом полуинтимной издевкой шепчет Мурад, — Я понял, что убить тебя мало. Ты умрешь, и все закончится. Я не хочу этого. — Мурад, ты..! — Стоит признать, что ничто тебя не убьет так, как унижение, — он гладит ее лицо, опускаясь к шее, несильно сдавливая. Внутри поднимается жар, а Кесем под ним дрожит, дыхание ее громче собственных слов — это, стыдно сказать, заводит. — Ты — монстр. — заканчивает мысль султанша. — Я — твоя кровь и плоть, не забывай, — иронично подхватывает Мурад. Он не может больше тратить ночь на пустые слова — Мурад знает, чувствует, что скоро умрет от ее колдовства. Несколько минут, казалось, длились целую сладко-мучительную вечность. Султан насильно сближает их в поцелуе. Грубо, настойчиво, без любви, но с яростью. Она по прежнему не оставляет попыток вырваться, кусает губы сына до крови. Его же, напротив, любое сопротивление сильнее возбуждает. — Валиде, — разрывая поцелуй, Мурад переходит на старое обращение, — ты также дерзила в постели с Султаном Ахмедом? — Да что ты себе позволяешь!? Твой отец точно тебя бы казнил за такое! — Ты еще не до конца осознаешь свое положение... Грубые руки через ткань лапают грудь, талию, гладят округлые бедра, губы опускаются к белоснежной шее, помечая кожу ярко красными следами. Она по прежнему в хорошей форме, точно дьяволица... Мурад был в дурмане. Не понимал, что творит. Его опий выгибался от одних прикосновений, постанывая , скуля и плача. Так унизительно, грязно. Кесем не могла поверить, что это происходит с ней. — Мурад, зачем? — захлебываясь слезами Кесем выдавила из себя этот вопрос. Мерзкими прелюдиями пытка не закончится, ее насильник этим сполна не насытится. Он захочет ее взять, — Ты совершаешь страшный грех. Отвечать султан предпочитает действиями, стягивая платье, и где-то в промежутке высвобождая свое тело от одежд. Кожа к коже, лицо к лицу. Внутри извергается вулкан — ни с одной наложницей Мурад не чувствовал себя так исступленно. Новые эмоции и опыт захлестывали по края. — Я и без того олицетворяю скверность, Валиде, а вот вы... ты же хотела удержаться за трон, правда? — падишах силой развел стройные ноги, — тогда у тебя есть шанс родить сына..или же внука. Что скажешь? От услышанного Кесем не смогла сглотнуть рыдания, уже было плевать, что слезы текли ручьями. И черт бы побрал эти стены, не слышащие ее криков в ту ночь. Всхлипывания и стоны от боли заменяли все проклятия в сторону султана. Она откинула голову на подушки, руками сжала простыни до белых костяшек. Упираясь причинит себе больше вреда. Между делом Мурад не стал растягивать удовольствие, и сразу вошел, навалился всем весом. Внутри узко, сухо, однако Мурад не особо-то и сетовал, грубо, резкими толчками вбивался в ослабевшее тело, проговаривая что-то нечленораздельное. Животная страсть обволокла целиком. Он тонет к экстазе, забываясь во времени, событиях и числах. — Я опущу нас до самого ада...— выдыхает Мурад, кончая внутрь. Кесем никак не отзывается, не реагирует, и падишах сравнил бы кого-то другого с мясом, но тут... он усмехается, целуя мать в лоб. Она — его грех, страсть, бешеное сердцебиение. Упрямство его Валиде всегда было особенной чертой ее характера, впрочем, этим они и были похожи. Кесем султан была унижена, цель — достигнута, но от "триумфа" отнюдь не фонтан положительных эмоций. Мурад не понимает почему так, смотрит в уже привычный потолок. Сегодня он светится цветами радуги, и этого султан тоже не понимает, хотя находит забавным. Неизвестно что будет завтра. Мурад засыпает, и кошмары больше его не мучают.