Часть 26

Сознание возвращалось к Эмико не сразу — не рывком, а медленно, слоями. Сначала был запах. Резкий, лекарственный. Тёплый и одновременно металлический. Потом — звук: приглушённые голоса, шаги, скрип коек, редкие стоны. Она моргнула. Потолок был низкий, сероватый, с трещиной у самого края — Эмико уцепилась за неё взглядом, будто за якорь. Значит, не повозка. Не лес. Не небо. Лазарет. Тело отозвалось сразу — тупой, разлитой болью. Не резкой, а выматывающей, как будто по ней проехались, а потом забыли спросить, жива ли. Плечо ныло сильнее всего. Повязка была тугой, аккуратной, пахла свежими бинтами. Она попыталась пошевелиться — и тут же услышала знакомый, слишком бодрый для этого места голос: — О, отлично! Если ты морщишься — значит, живёхонька. Просто очаровательно. Ханджи Зоэ носилась между койками, как ураган в халате. Растрёпанные волосы, под глазами тени, которые не скрывал даже её привычный азарт. В руках — сразу всё: бинты, какие-то бумаги, кружка с уже остывшим чаем. В лазарете Эмико была не одна. Ряды коек уходили дальше, чем хотелось смотреть. Солдаты — раненые, полубессознательные, те, кто уже очнулся и те, кто всё ещё застрял где-то между. Кто-то тихо звал медика. Кто-то просто смотрел в потолок, не моргая. Ханджи остановилась у койки Эмико, быстро, почти автоматически проверила повязку, пульс, реакцию зрачков. — Ушиб, сотрясение лёгкой степени, — пробормотала она больше себе, чем ей. — Ты у меня решила буквально проверить, насколько прочна твоя голова? В её голосе была привычная насмешка, но Эмико видела — она держалась на остатках сил. Ханджи не спала. День. Может, два. Может, больше. Она переходила от койки к койке, не давая себе остановиться — потому что если остановится, рухнет. — Остальные?.. — хрипло спросила Эмико. Ханджи чуть замедлилась. Не остановилась — именно чуть. И этого было достаточно, чтобы ответ стал понятен. — Все, кто мог — здесь, — тихо сказала она. — Остальных… ты знаешь. Она выпрямилась, снова надела на лицо свою привычную, почти солнечную маску — и уже громче добавила, обращаясь к кому-то дальше: — Эй! Не делай вид, что умер, я ещё отчёт не дописала! Эмико снова откинулась на подушку. Голова гудела, мысли путались, но одно она понимала слишком ясно: Это не конец. Это — пауза между ударами. И где-то в глубине, под усталостью и болью, уже начинало расти новое чувство. Не страх. Не шок. Тихая, холодная решимость выжить дальше. Эмико всё-таки уснула. Не сразу, не глубоко — скорее провалилась в мягкую, тёплую темноту, где не было ни криков, ни пара, ни имен, которые теперь отзывались болью. Там не снилось ничего — и это было благословением. Когда она очнулась снова, свет в лазарете был уже другим. Тусклым, вечерним. Свечи горели неровно, отбрасывая тени на стены и лица. Ханджи всё ещё была на ногах. Последний солдат на её участке уже спал — бинты свежие, дыхание ровное. Она тихо накрыла его пледом, как делают это не капитаны и не учёные, а просто уставшие люди, которым всё ещё не всё равно. — Ты закончила?.. — раздался хриплый голос Эмико. Ханджи вздрогнула, обернулась. На секунду её будто выдернули из тела, но потом она улыбнулась — устало, по-настоящему. — Мгм. На сегодня — да. Эмико медленно села, морщась от боли, но не жалуясь. — А медсестра?.. — спросила она тихо. Ханджи посмотрела в сторону ширмы. — Я её выгнала. Почти силой, — хмыкнула она. — Она не спала несколько суток. Я только помогала… последние часы. Добавила уже тише: — Ушла буквально перед тем, как ты очнулась. Эмико ничего не ответила сразу. Она просто смотрела на Ханджи — растрёпанную, с осунувшимся лицом, в испачканном халате, с всё теми же живыми глазами, которые сейчас держались на чистом упрямстве. — Ханджи… — позвала она почти шёпотом. Зоэ подошла ближе, наклонилась: — Что-то болит? Вместо ответа Эмико осторожно, неловко потянулась вперёд — и обняла её. Не крепко. Не резко. Просто прижала к себе, насколько позволяли силы и бинты. Как обнимают не капитана. Не гения. А человека, который держался слишком долго. Ханджи сначала замерла. А потом плечи её чуть-чуть опустились, будто с них сняли лишний вес. Она тихо выдохнула — длинно, устало — и положила свою ладонь между лопаток Эмико. — Спасибо… — пробормотала она почти неслышно. — Правда. Ни пафоса. Ни шуток. Всего несколько секунд тишины — но в них было больше тепла, чем во всех словах этого дня. И, пожалуй, этого было достаточно. Ханджи выпрямилась не сразу. Будто тело ещё не верило, что можно перестать. Что можно уйти. Не спасать, не чинить, не следить за дыханием других. — Тебе нужно спать, — сказала Эмико тихо, но уверенно. — Правда. Ханджи усмехнулась — уголком губ, почти автоматически. — Смешно слышать это от пациента, — пробормотала она. Но всё же кивнула. Сняла очки, потерла глаза, словно только сейчас поняла, как они жгут. — Я… недалеко. В соседнем крыле. Если что — кричи, ладно? — Ты же знаешь, — так же тихо ответила Эмико. — Я буду терпеть до последнего. — Знаю, — вздохнула Ханджи. — Вот поэтому и говорю: кричи. Она ещё раз посмотрела на койки, на бинты, на тех, кто выжил — и развернулась к выходу. У двери обернулась, будто хотела что-то добавить… но передумала. Просто махнула рукой — неловко, по-домашнему — и исчезла за занавеской. В лазарете стало заметно тише. Не потому что исчезли звуки — наоборот, теперь они стали слышны: дыхание, скрип досок, далёкие шаги. Потому что ушёл человек, который держал всё это пространство на себе. Прошло несколько минут. Эмико уже собиралась снова закрыть глаза, когда занавеска рядом чуть дрогнула. — Эми?.. — раздался знакомый, осторожный голос. Армин. Он стоял неловко, будто не был уверен, имеет ли право здесь находиться. Лицо бледное, под глазами тени, бинт на голове ещё свежий. Но глаза — живые. Внимательные. Всё те же. — Я… — он запнулся. — Я спросил у медсестры. Она сказала, что ты очнулась. — Очнулась, — кивнула Эмико. — И ты тоже, как вижу. Армин слабо улыбнулся и сделал шаг ближе. — Я рад, что ты жива. Сказал просто. Без героизма. Но в этих словах было столько искреннего облегчения, что Эмико почувствовала, как что-то внутри наконец отпускает. — Я тоже рада, — ответила она. И, подумав, добавила: — Что ты жив. Он замолчал, опустил взгляд, сжал пальцы. — Это было… страшно, — признался он. — Но… ты была права. Про неё. Про всё. Эмико ничего не сказала. Только слегка кивнула. Иногда признание — это не повод для гордости, а просто ещё один груз. Они посидели в тишине несколько секунд. — Я не буду тебя утомлять, — тихо сказал Армин и сделал шаг назад. — Я просто… хотел убедиться. — Спасибо, — ответила Эмико. — Правда. Перед тем как уйти, он вдруг добавил, почти шёпотом: — Если что… я рядом. Хорошо? Она посмотрела на него и улыбнулась — впервые за долгое время по-настоящему тепло. — Хорошо. Когда занавеска снова опустилась, Эмико осталась одна. Эмико поднялась с койки слишком легко — это и насторожило, и приободрило одновременно. Плечо тут же отозвалось тупой болью, словно напоминая: я никуда не делось. Но она лишь скривилась, накинула плащ и, убедившись, что Ханджи правда ушла отдыхать, проскользнула за занавеску. В коридорах штаба было непривычно пусто. Не та пустота, что ночью — а другая. Дневная, выжатая. Солдаты либо спали, либо были у раненных, либо просто сидели где-то в одиночестве, не зная, куда себя деть. Доски под ногами скрипели тише обычного. Воздух пах лекарствами и мокрой тканью. Эмико шла медленно, прислушиваясь к себе. Я просто пройдусь, — уговаривала она себя. — Просто подышу. Недалеко. На повороте она почти врезалась в кого-то. — Прости… — начала было она — и тут же замолчала. Микаса. Та шла уверенно, но взгляд был сосредоточенный и жёсткий, как всегда перед боем. В руках — аккуратно сложенное одеяло и что-то ещё, небольшое. Видимо, еда или вещи. — Ты не должна быть на ногах, — сказала Микаса сразу, без приветствия. Голос ровный, но взгляд цепкий. — А ты не должна таскать всё на себе, — парировала Эмико и кивнула на вещи. — К Эрену? Микаса коротко кивнула. — Он ещё не приходил в себя. Но… я всё равно хочу быть рядом. Они замолчали на секунду — редкий, неловкий момент тишины между ними. Не враждебной. Скорее осторожной. — Ты… — Микаса посмотрела внимательнее, будто только сейчас заметила бледность Эмико и её напряжённую осанку. — Тебе больно. Это было не вопросом. — Немного, — пожала плечами Эмико. — Я живая — уже хорошо. Микаса нахмурилась. — Ты ушла от отряда, — сказала она прямо. — Это было опасно. — Знаю, — так же прямо ответила Эмико. — Но если бы не ушла… всё могло быть хуже. Микаса смотрела долго. Изучающе. Потом вдруг сказала тише: — Ты спасла Эрена. Слова повисли между ними. — Мы спасли, — поправила Эмико. — Ты, Леви… я просто была рядом. — Ты рискнула, — упрямо повторила Микаса. — И за это… спасибо. Сказать это ей было явно непросто. Но она сказала. Эмико мягко улыбнулась. — Ты идёшь к нему. Не буду задерживать. Она уже собиралась шагнуть в сторону, когда Микаса вдруг добавила: — Когда он очнётся… он будет искать тебя. Он всё время звал. Эмико на мгновение замерла. — Тогда… — она вздохнула, — значит, мне стоит всё-таки вернуться в лазарет позже. Микаса едва заметно кивнула. — Я провожу тебя до поворота. Они пошли рядом — две фигуры в зелёных плащах, медленно, молча. Разные. Но одинаково уставшие. И в этом коротком пути было странное ощущение: будто каждая из них знала — дальше будет ещё тяжелее. Но сейчас… можно просто идти. Эмико свернула в противоположный коридор. Туда, где шаги будто сами становились тише, а сердце — громче. Штаб жил, но здесь жизнь шла иначе: меньше суеты, больше тишины, больше веса в воздухе. Она даже не была уверена, почему ноги несут именно сюда. Не решение — импульс. Как вдох, сделанный раньше, чем появится мысль. Проверю. Просто проверю. Перед дверью она остановилась. Глупо. Нелепо. После всего — вот так просто стоять и сомневаться. Эмико зашла без стука. Комната была почти пустой: стол, стул, оружие, аккуратно сложенное так, как складывают вещи люди, не позволяющие себе хаос даже после ада. Леви сидел, слегка подавшись вперёд, локти на коленях. Он не поднял голову сразу. Только когда дверь закрылась. — Ты должна быть в лазарете. Без эмоций. Без удивления. Эмико молча прошла и… просто села напротив. Слишком близко. Нарочно. Ничего не сказала. Просто смотрела. Открыто. Спокойно. Без тени смущения. Прошла секунда. Вторая. — Чего уставилась, — сухо бросил он, даже не глядя. — Любуюсь, — легко ответила она. — Бесплатно пока. Он наконец поднял взгляд. Холодный. Вымотанный. Режущий. — Плохой вкус. — Возможно, — пожала плечами Эмико. — Но стабильный. Она продолжала смотреть. Не вызывающе — вдумчиво. Как будто изучала портрет, а не живого человека. Леви это чувствовал. Раздражало. — Если пришла сказать «спасибо» — не трать время. — Я и не собиралась, — честно сказала она. — Ты ничего мне не должен. И я тебе тоже. Пауза. — Тогда зачем ты здесь? Эмико наклонила голову, будто задумалась. — Проверяю, одинаково ли выглядят живые и мёртвые, когда сидят тихо. Он прищурился. — Провокации сегодня отменяются. Вон. — Угу, — кивнула она, но не двинулась. — Через минуту. Ещё несколько секунд тишины. — Ты не выглядишь встревоженной, — бросил Леви. — Потому что не чувствую ничего, — спокойно ответила она. — Ни страха. Ни… другого. Это был укол. Чистый. Он ничего не ответил. Эмико встала, одёрнула рубашку. — Ладно. Не буду мешать твоему… внутреннему монологу. У двери она обернулась: — Знаешь, капитан. Мне нравится, что ты не задаёшь лишних вопросов. И ушла, оставив после себя ощущение, будто в комнате стало чуть менее тихо — и гораздо менее спокойно. Эмико вышла в коридор и только там позволила себе вдохнуть глубже. Почему-то внутри не было ни облегчения, ни боли. Пусто. Чисто. Как после сильного дождя — воздух свежий, но холодный. Он даже не спросил. Не «как ты». Не «больно». Не «почему ты тут». И это… не задело. Скорее наоборот — успокоило. Она шла медленно, чувствуя лёгкую слабость в ногах, но не останавливалась. Плечо ныло, тело напоминало о себе тупыми, упрямыми сигналами, но это было где-то на фоне. Намного дальше, чем мысли. Я жива, — констатировала она без эмоций. Он — тоже. Значит, всё в порядке. Она вдруг поймала себя на том, что не пыталась угадать, что он думает. Не хотелось залезать ему под кожу. Не хотелось искать в его молчании скрытый смысл. Раньше — да. Сейчас — нет. Это было странно. И немного… облегчительно. Я не обязана быть важной. Не обязана быть спасённой. Не обязана что-то чувствовать. Хватит того, что она есть. Эмико усмехнулась сама себе. — Любуюсь… — тихо повторила она под нос. Не потому что хотела задеть. А потому что это была правда — простая, без подтекста. Он был тем, кто он есть. Холодный. Уставший. Резкий. Живой. И, возможно, именно поэтому она не чувствовала к нему сейчас ничего. Ни долга. Ни привязанности. Ни благодарности. Только спокойное знание: их дороги пересеклись — и разошлись. Пока. Она дошла до двери своей палаты, коснулась холодного дерева пальцами и на секунду замерла. Интересно, — мелькнуло у неё, — он вообще понял, зачем я приходила? Ответ был не важен. Эмико зашла внутрь и аккуратно прикрыла дверь. Впереди был отдых. Или сон. Или просто тишина. * Утро пришло не сразу. Сначала был свет — блеклый, рассеянный, как будто через марлю. Потом запах — что-то лекарственное, травяное. И только потом звуки: тихие шаги, шорох простыней, чужое дыхание. Эмико открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в потолок, пытаясь понять, какой сегодня день. — ОНА ПРОСНУЛАСЬ?! — раздалось слишком громко и слишком близко. Эмико дёрнулась и тут же поморщилась. — Саша… — хрипло протянула она. — Если ты так орёшь, значит, я либо жива, либо ты умерла и это ад. Саша расплылась в широченной улыбке и тут же пододвинула к её койке табурет. — ЭМИ, ТЫ СПАЛА ТРИ ДНЯ!!! Эмико моргнула. — …что. — ТРИ. — Саша показала пальцами. — ДНЯ. Мы уже думали, что ты решила пересидеть всё самое интересное. — Самое… — Эмико сглотнула. — А что происходило? Саша мгновенно посерьёзнела. Не до конца — она не умела быть совсем серьёзной, — но заметно. — Ну… — она почесала затылок. — Всех привезли. Много раненых. Многих — не очень… живых. Эрен очнулся почти сразу, Микаса от него не отходила. Леви с перевязанной ногой ходил злее обычного. Ханджи вообще почти не спала, как и ты, кстати. Эмико слушала, не перебивая. Где-то внутри всё это складывалось в одну длинную, тяжёлую линию. — А ты… — Саша чуть понизила голос. — Ты была совсем плоха. Без сознания. Мы думали, что тебя… ну… — Поняла, — тихо сказала Эмико. Саша замялась, потом вдруг оживилась: — Зато знаешь что?! Когда тебя привезли, все просто обалдели. — От чего? — Эмико скосила на неё взгляд. Саша наклонилась ближе, будто собиралась рассказать страшную тайну. — Тебя принёс Леви. На руках. Пауза. Эмико моргнула. Потом ещё раз. — …что. — Эми!! Люди видели, как КАПИТАН ЛЕВИ НЕСЁТ ТЕБЯ НА РУКАХ. Это был ШОК. Абсолютный. Эмико почувствовала, как что-то холодное скользнуло под рёбра. — …Все были? — ВСЕ, — кивнула Саша с каким-то странным восторгом. — Даже Эрвин. Даже Ханджи. Даже Микаса посмотрела так, будто увидела второе пришествие стен. Эмико медленно отвернулась к окну. Так вот почему. Теперь многое вставало на свои места. Его молчание. Его взгляд. То, что он даже не подошёл. — Забавно, — тихо сказала она. — Что? — не поняла Саша. — Ничего, — Эмико прикрыла глаза. — Просто… я не думала, что это станет событием. Саша посмотрела на неё с мягкой, почти осторожной улыбкой. — Эми, — сказала она уже без шуток. — Для разведчиков каждый, кого приносят обратно живым, — это событие. А когда это делает он… тем более. Эмико ничего не ответила. Сигнал сбора прозвучал неожиданно резко — внутри стен он всегда ощущался иначе. Не тревога извне. Не титаны. А что-то человеческое, гораздо опаснее. Разведчики собрались быстро. Плащи — на плечах, лица — сосредоточенные. В этот раз вокруг не было спешки перед выездом за стены: лошадей не осёдлывали, повозки не готовили. Это сбивало с толку. Эрвин вышел вперёд. — Через неделю, — начал он спокойно, — будет проведена опереция по проверке всех солдат из сто четвертого корпуса на умение превращаться в титана. Вот тут напряжение стало почти осязаемым. Эмико почувствовала это сразу. Не страх — другое. Ту самую тяжесть, когда понимаешь: в этот раз враг может оказаться ближе, чем любой титан. — От вас ничего не требуется. Лишь ждать, пока мы не обнаружим титаншу, — продолжил Эрвин. Никто не возразил. Солдаты молчали — не потому что не было вопросов, а потому что все всё поняли. Саша нервно вздохнула. Кто-то сглотнул. Кто-то сжал рукоять клинка, хотя тот был бесполезен среди людных улиц. Эмико смотрела вперёд, чувствуя, как где-то глубоко внутри снова поднимается то самое чувство. Не страх. Не предчувствие. Знание. Эрвин закончил речь коротко. Без пафоса. Без лишних слов. — Подготовка начинается немедленно. Свободны. И всё. Никакого «удачи», никакого «будьте осторожны». Только сухая реальность, после которой солдаты начали расходиться — кто молча, кто переговариваясь вполголоса, но одинаково собранные. Напряжение не рассеялось. Оно, наоборот, осело в каждом. Эмико соскользнула с места почти сразу — слишком быстро для человека, который ещё вчера считался пациенткой лазарета. — Эй, — Кирштейн окликнул её сзади. — Ты вообще-то ещё… — Я три дня пролежала, — отрезала она, не оборачиваясь, — У меня уже спина от кровати болит сильнее, чем всё остальное. — Ханджи сказала— — Ханджи сказала следить, а не привязать меня к койке. Жан попытался встать перед ней, заглянуть в глаза, проверить — а точно ли она в порядке. Эмико только скрестила руки. — Если вы думаете, что я буду сидеть и ждать, пока остальные тренируются — вы меня плохо знаете. — Упрямая… — Спасибо, я в курсе. Пару секунд — взгляд в взгляд. Потом те самые вздохи, по которым всегда понятно: спор проигран. — Ладно, — сдался наконец. — Но если тебе станет хуже— — Я скажу, — быстро бросила она. И, конечно же, уже пошла дальше. Тренировочное поле встретило её привычным шумом: металл, тросы, тяжёлое дыхание, команды. Мик стоял чуть в стороне, внимательно наблюдая за солдатами. Когда он заметил Эмико, его бровь едва заметно приподнялась. — Тебе сюда нельзя. — А вы попробуйте меня выгнать, — спокойно ответила она, подходя ближе. Он смерил её взглядом. Не раздражённо. Слишком опытно для этого. — Ты ещё не восстановилась. — Я восстановлюсь в процессе, — парировала она. — Мне нужно двигаться. Иначе я сойду с ума. Мик пару секунд молчал. Потом кивнул — медленно, без одобрения, но с пониманием. — Хорошо. — Но если замедлишься — прекращаем. — Договорились. Она встала в строй. Пристегнула УПМ. Сделала вдох. Тело отозвалось сразу — тянущей болью, глухим напоминанием о пережитом. Но это была живая боль. Та, с которой можно работать. Команда — и тросы взвились в воздух. Эмико ушла вверх, цепляясь за первое дерево, чуть резче, чем следовало. Мир снова стал движением: расстояние, скорость, расчёт. Первые минуты Эмико держалась легко. Даже слишком. Тросы натягивались, тело слушалось, воздух резался ровно так, как надо. Если бы кто-то смотрел со стороны — сказал бы, что с ней всё в порядке. Но боль не исчезла. Она ждала. При каждом резком развороте что-то внутри отдавало глухо, будто кость ударялась о кость. При приземлении — тянуло так, что дыхание сбивалось на долю секунды. Эмико стискивала зубы, выравнивала темп и летела дальше. Не сейчас. Не перед вылазкой. Мир сузился до траектории, тросов и счёта дыхания. Раз — выстрел. Два — разворот. Три — приземление. На третьем она чуть запоздала. Совсем немного — но достаточно, чтобы тело напомнило о себе резким уколом, от которого в глазах на миг потемнело. Эмико шумно выдохнула сквозь зубы, перехватила равновесие и сделала вид, будто так и было задумано. Мик это заметил. Конечно заметил. — Не спеши, — бросил он, не повышая голоса. — Я не спешу, — отозвалась она сразу. Слишком сразу. Он больше ничего не сказал. Только продолжил следить. Чуть дальше, на соседнем участке леса, тренировались остальные. Саша, как всегда, смеялась громче всех — даже когда промахивалась. Конни пытался повторить её манёвр, в итоге чуть не зацепился за собственный трос и выругался так, что Жан обернулся. — Ты когда-нибудь думаешь головой?! — крикнул он. — А ты когда-нибудь не ноешь? — огрызнулся Конни. Жан закатил глаза, но всё равно чуть сдвинулся ближе, будто невзначай страхуя. Армин был сосредоточен до болезненной серьёзности. Он двигался осторожнее остальных, но каждый его выстрел был выверенным. Голова ещё побаливала — это чувствовалось по тому, как он иногда морщился, — но он не останавливался. Эмико увидела его краем глаза и сжала челюсть чуть сильнее. Все идут дальше. Значит и я могу. На очередном манёвре тело снова подвело — боль вспыхнула резче, чем раньше, будто предупредительный удар. Она едва успела схватиться за крепление и зависла на долю секунды дольше, чем позволено. Мик поднял руку. — Перерыв, — коротко. Кто-то застонал, кто-то вздохнул с облегчением. Эмико медленно опустилась на землю, стараясь не хромать. Ноги подкашивались, но она держалась. Саша тут же подбежала: — Ты живая? Вид у тебя такой, будто ты сейчас скажешь «я в порядке» и упадёшь. — Не дождёшься, — хмыкнула Эмико. Жан бросил на неё внимательный взгляд. Тот самый, без шуток. — Ты реально перебарщиваешь. — Я реально не хочу снова лежать и слушать, как все тренируются без меня, — тихо ответила она. Армин подошёл позже, осторожно. — Просто… будь аккуратнее, ладно? — сказал он. — Нам всем ты нужна. Не только на вылазке. Эмико кивнула. Без сарказма. Где-то внутри тревога снова подняла голову — тяжёлая, вязкая. Она никуда не делась. Наоборот, становилась яснее с каждой минутой. Тренировочное поле было почти пустым. Ветер тянул по земле сухую пыль, и полотна мишеней лениво покачивались, будто тоже устали. Мик стоял чуть в стороне, наблюдая молча, как Эмико снова и снова поднималась на УПМ. Он не подгонял — наоборот, считывал каждое лишнее движение, каждый сбой дыхания. После очередного рывка она приземлилась неровно. Нога дернулась, будто отозвалась запоздалой болью. Эмико выровнялась, сделала вид, что всё в порядке, но Мик это заметил. — Ты спешишь, — сказал он спокойно. Не упрёк. Констатация. — Не спешу, — отрезала она и тут же снова рванула вперёд. Трос щёлкнул, закрепляясь на стволе, но траектория вышла жёстче, чем нужно. Мик нахмурился. Подошёл ближе. — Ты не обязана доказывать, что жива, — тихо сказал он. — Мы и так это знаем. Эмико усмехнулась, но улыбка вышла кривой. — Я три дня пролежала. Этого достаточно, чтобы с ума начать сходить. Мик задержал на ней взгляд. Чуть дольше, чем обычно. — Именно поэтому я здесь, — ответил он. — И именно поэтому ты не уйдёшь, пока я не скажу «хватит». Она хотела съязвить. Хотела огрызнуться. Но вместо этого просто кивнула. Тросы снова натянулись с сухим звуком. Эмико зацепилась за опору, прокрутилась в воздухе и ушла в короткий рывок — аккуратный, почти учебный. Тело отзывалось тупой, фоном идущей болью: не острой, но упрямой, будто напоминало о себе при каждом вдохе. — Эмико! Голос снизу заставил её сбросить скорость. Эмико затормозила, развернулась и спустилась на землю, снимая крепления. Криста стояла, сжимая ремни своего УПМ так, будто не знала, что с ними делать. Взгляд у неё был обеспокоенный — тот самый, который невозможно сыграть. — Ты… — она запнулась, — ты уверена, что тебе вообще можно? Эмико усмехнулась и чуть повела плечом. — Ну, я же не развалилась в воздухе. Уже плюс. — Эми, — тихо сказала Криста, — ты три дня была без сознания. У тебя голова… ты иногда смотришь так, будто не сразу понимаешь, где находишься. На секунду улыбка исчезла. Эмико отвела взгляд, будто рассматривая землю. — Это проходит, — сказала она наконец. — Просто… иногда всё немного плывёт. Как после долгого сна. Криста сделала шаг ближе. — Ты не обязана быть сильной всё время. Ответ был почти автоматическим: — Обязана. Потом она вздохнула и добавила мягче: — Но спасибо, что переживаешь. Криста сжала губы, явно недовольная, но всё же кивнула. — Если почувствуешь, что становится хуже… просто уйди. Ладно? Эмико посмотрела на неё — и на этот раз без шутки. — Ладно. Она снова закрепила тросы, но теперь двигалась медленнее. Экономила силы. Слушала тело — нехотя, но честно. А Криста ещё какое-то время стояла внизу и следила за каждым её взлётом, будто пыталась запомнить: всё ещё здесь. живая. Очередной разгон. Ветер свистнул в ушах, привычное натяжение троса — и вдруг… что-то сместилось. Мир на долю секунды перекосился, как плохо закреплённая декорация. Дерево, к которому она целилась, оказалось не там, где должно быть. Слишком далеко. Или слишком близко — Эмико даже не сразу поняла. — Чёрт… — вырвалось сквозь зубы. Трос ушёл. Мимо. На полсекунды тело повисло в пустоте — этой тягучей, ледяной, где нет ни опоры, ни времени. Двадцать метров под ногами вдруг стали слишком реальными. Инстинкты сработали раньше мысли: резкий рывок, второй выстрел, грубое торможение. Ремни больно врезались в бёдра, в висках гулко стукнуло. Она зацепилась. Не идеально — почти сорвалась, но удержалась. Повисла, дыша резко, неровно. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться. — Всё, — тихо сказала она сама себе. — Хватит. Эмико медленно спустилась вниз. Ноги подрагивали — не сильно, но достаточно, чтобы не пытаться сделать вид, будто всё в порядке. Она отстегнула тросы и села прямо на землю, упершись локтями в колени. Голова ныла, будто внутри кто-то медленно проворачивал тупой нож. — Эми! — голос Кристы был уже рядом. — Я заканчиваю, — перебила она сразу, ещё до слов сожалений и уговоров. — Сама. Прямо сейчас. Криста замерла, внимательно смотря ей в лицо. — Это из-за головы? — Ага, — честно. — Чуть не полетела вниз. Не хочу проверять, переживёт ли это моя шея. Несколько секунд тишины. Потом Криста осторожно села рядом. — Спасибо, что остановилась. Эмико хмыкнула. — Я тоже взрослею, представляешь? Но улыбка получилась усталой. Настоящей. Не героической. И, наверное, именно поэтому — правильной. Эмико лежала на траве, раскинув руки, словно просто решила отдохнуть после пробежки. Над ней медленно плыли облака — белые, ленивые, совершенно не подозревающие, что внутри её головы сейчас гудело, как после удара о камень. Земля была прохладной. Хорошей. Настоящей. — Она точно жива? — раздался голос Саши где-то сбоку. — Дышит же, — ответил Конни. — Значит жива. Хотя… лежит как труп. — Конни! — возмутилась Криста, но голос у неё дрогнул. — Эми, ты меня слышишь? — К сожалению, — лениво отозвалась Эмико, не открывая глаз. — Значит, всё ещё жива. Саша выдохнула с облегчением и тут же резко развернулась. — НАДО ХАНДЖИ! — Я уже иду! — крикнула та откуда-то из-за строений, даже не видя, что происходит. — ЧТО, ОПЯТЬ КТО-ТО УБИЛСЯ?! — Почти! — радостно уточнил Конни. — Но добровольно! Шаги. Быстрые. Резкие. Тяжёлые — не суетливые. Мик остановился в паре шагов от Эмико, не присаживаясь. Он просто смотрел. Долго. Внимательно. Так, будто читал по её дыханию и напряжению в пальцах. — Зрачки? — коротко спросил он. — Свет раздражает, — буркнула она. — И ты тоже, если честно. — Значит, не потеряла ориентир. Хорошо, — констатировал он. — Но трос ты сегодня больше не берёшь. Эмико не спорила. И это уже было тревожным знаком. Ханджи буквально влетела, растрёпанная, в испачканном халате, с чернилами на рукаве. — Нанаго! — она рухнула рядом на колени. — Так. Не двигаемся. Скажи мне три вещи: кто ты, где ты и кто самый умный человек в этом штабе? — Эмико. Тренировочное поле. И… — пауза. — Чёрт, это ловушка, да? — Всё в порядке, — Ханджи улыбнулась мягко, но глаза были слишком внимательные. — Голова кружится? — Да. — Тошнота? — Немного. — Потеря зрения? — Только желания видеть некоторых людей. — М-м, — протянула Ханджи. — Не смертельно. Но неприятно. Она аккуратно коснулась виска Эмико, проверяя реакцию. Та поморщилась. — Сотрясение под вопросом, — тихо сказала Зоэ. — Ничего героического ближайшие дни. Я серьёзно. — Я всегда серьёзна, — фыркнула Эмико. В этот момент Ханджи на секунду подняла взгляд — и чуть в сторону. Эмико не открывала глаза. Но почувствовала. Чьё-то присутствие было… другим. Не шумным. Не суетливым. Не добрым и не злым. Она приоткрыла один глаз. Леви стоял чуть поодаль, скрестив руки. На лице — ничего. Ни тревоги, ни раздражения. Только холодное, цепкое внимание, будто он оценивал не тело, а вероятность. Их взгляды встретились. Он ничего не сказал. Даже не кивнул. Просто убедился — и через пару секунд развернулся, будто его здесь и не было. Ханджи заметила это, но промолчала. Эмико закрыла глаза снова. Сердце стукнуло глухо. Ровно. — Ну всё, — сказала Ханджи уже мягче. — Полежишь. Потом отведу тебя. И без споров. — Ладно, — неожиданно легко согласилась Эмико. — Только ещё минуту. Трава тихо шуршала под спиной. Небо оставалось на месте. А тревога — нет. Она никуда не ушла. Просто затаилась. Медпункт встретил их тишиной и запахом травяных настоек. Здесь всегда было немного темнее, чем в остальных помещениях штаба — будто само пространство просило говорить тише и двигаться медленнее. — Садись, — Ханджи кивнула на койку и тут же начала закатывать рукава. — И давай без геройства. Мне нужен честный осмотр, а не твои солдатские «да нормально всё». — Я вообще-то за честность, — буркнула Эмико, но послушно села. — Отлично. Тогда раздеваемся до белья. — Прямо так резко? — хмыкнула та. — Я учёный, — невозмутимо ответила Ханджи. — Резкость — мой стиль. Эмико медленно стянула куртку, потом рубашку. Движения были аккуратными, выверенными — так шевелятся, когда тело уже болит, но человек не хочет это признавать. На коже проступали синяки: на ключице, на рёбрах, тёмная полоса на бедре. Ханджи сразу посерьёзнела. — Ага… — тихо выдохнула она. — Вот это мы не обсуждали. Она приблизилась, осторожно нажимая пальцами там, где цвет кожи менялся от жёлтого к фиолетовому. Эмико дёрнулась. — Ай. — Значит, болит, — констатировала Зоэ. — Сильнее здесь или здесь? — Везде, — честно. — Прекрасно. Ненавижу универсальные ответы. Ханджи опустилась на табурет, проверила плечи, позвоночник, реакцию мышц. Потом подняла голову. — Голову наклони. Медленно. Комната чуть поплыла, но Эмико удержалась. — Чёрт… — прошептала она. — Вот именно, — кивнула Ханджи. — Сотрясение у нас почти наверняка. Лёгкое, но всё равно сотрясение. Так что никаких «я просто полежу и пойду». Она уже тянулась за бинтами, когда дверь медпункта скрипнула. Не громко. Не резко. Ханджи даже не обернулась. — Если это кто-то без травмы — выйди. Если с травмой — раздевайся, — привычно бросила она. Пауза. Эмико подняла взгляд. Леви стоял в проёме. Как всегда — будто его туда поставили, а не он пришёл сам. Взгляд мгновенно скользнул по комнате, остановился на ней. На синяках. На бинтах в руках Ханджи. — Я подожду, — сухо сказал он. — Не смей, — тут же отрезала Зоэ. — Ты мне нужен не как мебель, а как капитан, который через десять минут потащит ещё трёх идиотов с растяжениями. Так что либо заходишь, либо уходишь. Он хмыкнул еле заметно и остался. Отвернулся. Ровно настолько, чтобы было ясно — он не пялится. Но присутствует. — Она пыталась улететь с двадцати метров, — спокойно сказала Ханджи, бинтуя рёбра. — Так что если ты здесь за тем, чтобы отчитать — не сейчас. — Я здесь не за этим, — ответил он. Эмико фыркнула: — Он просто любуется. В комнате повисла тишина. Даже Ханджи замерла. Леви медленно повернул голову. — У тебя странное представление о комплиментах, — бросил он. — Зато честное, — улыбнулась она, хотя в висках снова неприятно стукнуло. Ханджи закончила бинтовать и наконец выпрямилась. — Всё. Ты — отдых. Обязательно. Под мою ответственность, — она посмотрела сначала на Эмико, потом на Леви. — И под твою тоже, если вдруг захочет снова геройствовать. — Я прослежу, — коротко сказал он. И именно в этот момент Эмико поняла: болит всё тело — да. голова гудит — да. Но спокойнее ей стало именно сейчас. Ханджи уже рылась в шкафчике, на ходу бормоча что-то про микстуры и бинты. — Леви, раз уж ты здесь, — сказала она, даже не оборачиваясь, — подай мне тот ящик. Да, тот самый. И нет, он не взорвётся. Наверное. Леви подошёл ближе. Слишком близко, чтобы не заметить Эмико боковым зрением. Она всё ещё сидела на койке — в белье, спокойно, без попыток прикрыться, как будто это было самым естественным состоянием мира. Её это действительно не смущало. Тело болело, да. Но рядом с ним — нет. Она поймала его взгляд. Не украдкой. Открыто. — Что? — лениво спросила она. — Всё ещё любуешься? Ханджи фыркнула: — Если вы оба сейчас продолжите, мне придётся записывать это как эксперимент по социальному напряжению. Леви молча передал ящик, потом повернулся к Эмико уже прямо. — Ты слишком спокойно себя ведёшь для человека с сотрясением, — сказал он. — А ты слишком внимательно это замечаешь, — парировала она. Казалось, он хотел сказать что-то ещё. Но вместо этого просто скрестил руки на груди и остался стоять. Тишина между ними была не неловкой — осознанной. Ханджи тем временем аккуратно проверяла бинты, подтягивала, осматривала синяки. — Больно? — спросила она. — Терпимо. — Не надо геройствовать. — Я не геройствую. Я… существую. Леви хмыкнул. Почти незаметно. — Это у тебя получается особенно рискованно. Эмико улыбнулась уголком губ. — Значит, живу правильно. Ханджи наконец выпрямилась и махнула рукой: — Всё. Я закончила. Теперь ты не двигаешься, — она ткнула пальцем в грудь Эмико, — а ты, — в Леви, — проследишь, чтобы она не сбежала, не полезла на стены и не решила «чуть-чуть потренироваться». — Я не ребёнок, — возмутилась Эмико. — Именно поэтому за тобой и надо следить, — почти хором ответили они. Ханджи засобиралась, зевая на ходу. — Вернусь позже. Если что — орите. Или не орите. Я всё равно услышу. Дверь закрылась. Они остались вдвоём. Несколько секунд — молча. — Знаешь, — сказала Эмико спокойно, — большинство людей в такой ситуации либо краснеют, либо отворачиваются. — Я не большинство, — ответил он. — Я заметила. Он посмотрел на неё внимательнее. Не оценивающе. Не холодно. Изучающе. — Одевайся, — сказал он наконец. — А если не хочу? Бровь чуть дёрнулась. — Тогда я отвернусь. — Как джентльмен? — Как человек, который устал от твоих провокаций. Она рассмеялась тихо — без боли, без резкости. — Ладно, капитан. Победа за тобой. Пока что. И начала одеваться, зная, что он всё ещё здесь. И что это — вовсе не про контроль. Эмико уже застёгивала ремни формы, когда вдруг остановилась. — Слушай, — сказала она будто между делом, не оборачиваясь, — а ты ведь не любишь оставаться один с людьми в замкнутых помещениях. Леви не ответил сразу. — С чего ты взяла? Она пожала плечами. — Просто наблюдение. Ты либо уходишь первым, либо делаешь так, чтобы ушли другие. Она повернулась к нему. Спокойная. Чуть уставшая. Но живая — слишком живая для человека, которому только что запретили вообще всё. — А сейчас не ушёл. Молчание повисло почти ощутимо. — Я здесь по приказу, — сказал он наконец. — Угу, — кивнула она. — Конечно. И улыбнулась так, будто ничего не требует. Ни ответа, ни подтверждения. Она прошла мимо него к двери, но уже на пороге остановилась и добавила, не глядя: — Если вдруг что… — Не «вдруг», — перебил он. — …ладно, когда со мной опять случится что-нибудь глупое — ты можешь не притворяться, что тебе всё равно. Он смотрел ей в спину. — Ты слишком много себе позволяешь, — сказал он тихо. Она открыла дверь. — А ты слишком редко. Дверь закрылась. Леви остался один. И только тогда понял, что так и не сел. И так и не отвернулся. А мысль, против воли, упрямо вертелась одна: она сказала это так, будто знала — он всё равно будет рядом. Столовая встретила их привычным шумом — гул голосов, стук мисок, запах горячей каши и хлеба. Обычно здесь всё сбивалось в один фон, но сегодня Эмико будто слышала каждую мелочь отдельно. Слишком отчётливо. Слишком ясно. Она шла рядом со всеми — Саша уже спорила с Конни за добавку, Жан ворчал себе под нос, Эрен молчаливый, чуть бледный, но уже на ногах, — и при этом чувствовала себя… чуть в стороне, даже стоя в самой гуще. Имир заметила первой. Она всегда замечала такое. — Ты странная, — сказала она напрямую, усаживаясь напротив и упирая подбородок в ладонь. — Не «мне плохо странная». Другая. Эмико моргнула. — Спасибо, — автоматически ответила она. — Очень конкретно. — Вот именно, — Имир прищурилась. — Ты не дерзишь как обычно. И не язвишь. И даже матом никого не послала за последние… — она задумалась, — …пять минут. Это тревожно. — Эй, — Жан поднял взгляд от тарелки. — Слушай, да. Я тоже это заметил. Ты будто… тише. — Тише? — возмутилась Саша с полным ртом. — А по мне она нормально выглядит. — Не внешне, — перебил Жан. — Внутри. Конни нахмурился, склонив голову набок, будто пытался уловить невидимый звук. — Типа… как перед грозой? Эрен поднял глаза. Он долго молчал, но сейчас смотрел на неё внимательно. Слишком внимательно. — Ты смотришь сквозь нас, — сказал он неожиданно. — Как будто мыслями не здесь. Эмико замерла с ложкой в руке. И в этот момент её накрыло. Не резко. Не болью. А воспоминаниями — одним за другим, как кадры, которые невозможно остановить. Первый месяц в разведкорпусе. Ночные тревоги. Кровь на руках — не своя. Лес гигантских деревьев. Крики. Пар. Лица тех, кто больше не вернётся. И — почти навязчиво — последняя сцена. Белые стены медпункта. Запах лекарств. Его молчание. Взгляд, от которого не хотелось отводить глаза. И слова, сказанные будто шутя — и вовсе не шутка. «Ты можешь не притворяться, что тебе всё равно». Она медленно выдохнула. — Со мной всё нормально, — сказала Эмико наконец, уже тише обычного. — Просто… много всего. — Например? — мягко спросила Криста, подошедшая с подносом и присевшая рядом. Эмико посмотрела на них. На друзей. На живых. На тех, кто всё ещё здесь. — Например то, что за этот месяц я будто прожила пару лет, — честно ответила она. — И поняла, что некоторые вещи… уже не исчезнут. Даже если очень хочется. Повисла пауза. Имир хмыкнула, но без привычной насмешки. — Ну, поздравляю, — сказала она. — Ты взрослеешь. Паршивый процесс, не рекомендую. Эмико усмехнулась. Чуть-чуть. Но уже по-настоящему. И только когда она снова взялась за ложку, где-то глубоко внутри мелькнула мысль — о человеке, который даже не сидел сейчас за этим столом, но остался в ней куда сильнее, чем она ожидала. Послевкусие. Сладкое. И опасное. — Я бы даже сказал, что не телом, а мыслями, — наконец вмешался Йегер. — О чём ты? — Эмико прекрасно поняла, к чему он клонит, но защитная реакция сработала быстрее. — Я всегда была взрослой. Горькая правда, от которой не уйти. — Нет, ну вы вообще видели?! — Конни резко вскочил из-за стола, чуть не опрокинув миску. — Да она же всё время огрызается! Спрингер был прав. К счастью или к сожалению — неясно. Все уставились на него: кто-то с пониманием, кто-то с немым вопросом, а кто-то — с явным недоумением. — Вы серьёзно не замечаете? — не унимался он. — Я про её длинный язык! Она же постоянно пререкается с капитаном Леви. Даже с Ханджи! И они почему-то это терпят. Да если бы мы так посмели говорить, нас бы уже на виселице качало! Вот теперь заметили все. Кому-то стало неловко от того, что тупоголовый, по их мнению, Конни додумался до этого раньше. Кто-то просто молча закивал, признавая очевидное. — А ведь правда… — протянул Жан, искоса глянув на Эмико. — Эми, как ты это вообще провернула? Он замялся, а уши у него заметно покраснели. — Хотя нет. Не хочу знать. — Ребят, вы чего? — Эмико усмехнулась, но взгляд у неё был твёрдый. — Совсем с катушек слетели? Да чтобы я… и ему? Ни-за-что. Каждое слово — отчётливо, без тени сомнения. Она не была маленькой девочкой и прекрасно понимала, на что они намекают. — Да фто тфы? — пробормотала Саша с набитым ртом, даже не удосужившись его освободить. Судя по всему, еда волновала её куда сильнее разговора, и слушала она вполуха. Имир до этого момента молчала. Слишком молчала. Она лениво откинулась на спинку скамьи, прищурилась и обвела всех взглядом — медленно, будто пересчитывала идиотов в комнате. — Господи… — протянула она наконец, устало, почти снисходительно. — Вы такие умные, что мне аж завидно. Все замолчали. Даже Саша перестала жевать. Это уже было тревожным знаком. — Серьёзно, — продолжила Имир, наклоняясь вперёд и сцепляя пальцы. — Вы сейчас обсуждаете не то. — А что мы обсуждаем? — нахмурился Конни. Имир фыркнула. — Вы обсуждаете не Леви. И не Эмико. — А что тогда? — То, что вам проще придумать ей роман с капитаном, чем принять очевидное. Она посмотрела прямо на Эмико. Не оценивающе — понимаяще. — Она не стала другой из-за кого-то. Она стала другой из-за того, что с ней произошло. В комнате повисла тяжёлая тишина. — Люди не наглеют просто так, — продолжила Имир, уже тише, но от этого жёстче. — Они либо ломаются, либо учатся не прогибаться. — … — А она, — кивок в сторону Эмико, — слишком многое видела за слишком короткое время. Жан отвёл взгляд. Армин сжал край стола. — И если капитан Леви это терпит, — Имир усмехнулась уголком рта, — значит, он видит то, чего вы даже не заметили. Пауза. — Так что хватит строить догадки, — закончила она. — Это не история любви. Она откинулась обратно, будто разговор был закончен. Тишина стала ещё гуще. Обед закончился как-то скомкано. Шум вернулся слишком быстро — миски, шаги, голоса, будто ничего и не было. Словно слова Имир растворились между ложками и деревянными лавками. Но Эмико знала — они никуда не делись. Криста первой встала, аккуратно потянув Имир за рукав. — Пойдём… — тихо. Имир поднялась, но на полпути вдруг остановилась. — Эй, — бросила она через плечо, не оборачиваясь. — Ты идёшь или так и будешь делать вид, что тебе всё равно? Эмико моргнула. Саша что-то сказала, Конни хмыкнул, Жан хотел вставить реплику — но Имир уже вышла. И Эмико встала следом. Они отошли недалеко — за угол штаба, туда, где почти не было ветра. Каменная стена хранила утреннее тепло, а в воздухе пахло пылью и чем-то железным. Имир молчала. Долго. Потом вдруг сказала: — Ты ведь не из тех, кто просит пожалеть. — Не люблю, — честно ответила Эмико. — Вижу. Имир повернулась к ней, уже без насмешки. Слишком серьёзно для неё. — Тогда скажу прямо. Ты ведёшь себя так, будто решила, что больше не обязана быть удобной. Эмико не ответила сразу. В груди вдруг стало… тихо. Не пусто — именно тихо. Как после взрыва, когда уши закладывает и весь мир будто под водой. — Я устала объяснять, — наконец сказала она. — И оправдываться. И бояться, что скажу что-то не то. Имир кивнула. Медленно. — Вот. — Что «вот»? — Вот это и есть твой ответ. Она опёрлась плечом о стену. — Знаешь, — продолжила Имир, — люди либо ломаются от того, что видят смерть слишком близко… — … — либо начинают смотреть ей в глаза. И перестают моргать. Эмико вдруг вспомнила: шаги титанов, пар, кровь, и тихий вес собственного тела на руках Леви, когда она была между здесь и нигде. — Я не чувствую страха так, как раньше, — призналась она. — Это пугает больше всего. Имир усмехнулась — без радости. — Добро пожаловать во взрослый ад, красавица. Небольшая пауза. — Только не перепутай, — добавила она. — Это не делает тебя бессмертной. — Я знаю. — Хорошо. Потому что умирать за других — дурацкий способ доказать, что ты сильная. Имир оттолкнулась от стены и пошла прочь, бросив напоследок: — И да. Если вдруг решишь снова притворяться, что всё нормально — я первая тебе не поверю. Эмико осталась одна. И впервые за долгое время она поняла: её видят. Не капитан. Не командиры. Такая же сломанная, как и она.