Часть 28

Эмико не была слабой, не была сильной. Она могла за себя постоять, когда это требовалось, но сейчас… Сейчас было сложнее. Казалось, Пуго весил в три раза больше нее самой, его физические способности выходили за рамки обычного человека. У нее не получалось. Она старалась оттолкнуть его, обмануть хитростью, дать ему между ног. Но кажется каждое её движение он вызубрил наизусть. — У тебя ничего не выйдет, как бы ты не старалась. И тут Эмико чуть не стошнило. Она держалась из последних сил, когда «сталкер» начал облизывать ей шею. Она сдержала позывы, понимая на каком-то интуитивном уровне, что ему будет плевать на это. У стены ему надоело. Он с силой перетащил её на пол, задирая её руки вверх. Он держал, крепко, что аж на запястьях точно останутся красные следы от его пальцев. — Можешь не показывать свой характер. Ни твой любимый Леви, ни Ханджи не придут, — он сжал свои пальцы еще сильнее. У Эмико выбрался стон, больше похожий на рык зверя, когда тот еще жив, но его уже кто-то ест, — Ну что ты, голубушка? Не нравится? Ответа он не получил. Вместо него ему в лицо прилетел её плевок. На пару секунд он остановился. Эмико решила воспользоваться этим секундным замешательством. Она вновь начала попытки вырваться – вправо, влево. Но он быстро пришел в себя, резко хватая её за горло. — Думаешь, умная такая?! Сказала Эрвину про отвлечение звуком, споришь со всеми старшими. Твой героизм тебе не поможет. На лице Путо появился злобный оскал. С каждой секундой его руки все сильнее и сильнее сжимались на горле Эмико. Но через пару секунд он отпустил. Его вторая рука все еще держала запястья. Язык противно прошелся по шее, переходя ниже. Свободной рукой он растянул пуговицы на её рубашке, продолжая свою мокрую дорожку. Эмико снова попыталась вырваться. Резко. Без предупреждения. Но снова провал. Пуго влепил ей пощечину. Болезненную. Даже слишком. Искорки боли полетели из её глаз, а сознание потемнело. За долгое время такое происходит впервые. Она совсем не ожидала этого. Никто не мог. Путо начал покусывать обездвиженное тело Эмико. Она уже почти не сопротивлялась. Но не потому, что смирилась. А потому что уже не осталось сил. Тем временем Пуго спускался все ниже. Багровые следы от укусов были отчетливо видны даже в полутьме каморки. — Допрыгалась? Вопрос был риторическим и мерзким. Тело не слушалось Эмико, оно могло лишь подрагивать, что Пуго, конечно же, не остановит. Теперь была очередь штанов. Его пальцы растянули ширинку. Медленно. Будто растягивая долгожданный момент. Это бесило. Раздражало. Ведь именно в этот момент Нанаго понимает, насколько она беспомощна. С ослабшего, до сих пор полностью не восстановившего я после вылазки, Пуго с легкостью стянул штаны. На этот раз мокрым поцелуям подвергая ее низ живота. Он не спешил пока снимать белье и одежду с себя. Он любовался. Смотрел на Эмико сверху вниз. На его лице была заметна горделивая улыбка. Его руки прошлись по чужому, почти оголенному телу. Слишком нежно для того, кто хочет взять девушку силой. Но даже в момент, когда разум практически покинул Эмико, а в глазах была темнота, она продолжала думать о спасении. Пока не наступила реальная темнота. Эмико провалилась в туман. Не понятно сколько это продолжалось. Иногда она могла прийти в себя и увидеть то, что она все еще в белье. А значит пока что ничего не произошло. Дальше она вновь проваливалась в бессознательное состояние. Путо полностью отрастил её. Ему не было смысла держать того, кто сейчас находится в отключке. И на этот раз он приступил к действию. Его руки начали разгуливать по телу Эмико. Трогать не грудь, талию, с каждый разом спускаясь все ниже и ниже. Эмико не чувствовала. Она и не совсем могла что-то понять сейчас. Скорее, не было возможности. На этот раз Путо перестал церемониться. Он с силой сжал ее грудь, что спокойно помещалась в руке. Реакции никако не было. Её и не могло быть. Его пальцы начали растягивать застежки на белье Эмико. Снова медленно. Будто у них пол времени. Он прижался к ней всем телом. Его пах упирался в нее. Нанаго к этому моменту пришла в себя. Он чувствовала, но еще пока не могла осознать. Картинки происходящего с трудом доходили до нее. Будто это по кадровая съемка. Он заметил. — Очнулась? — снова та назальная улыбка, — Прямо к самому интересному. Путо приблизился к её лицу. Слишком близко. — Не волнуйся, больно не будет. Он сказал это почти шепотом рядом с её ухом. То неприятно заболело. Эмико вновь попыталась выбраться из его хватки. Но тело не слушалось её. Оно почти не двигалось, как бы не старалась. В груди начала разливаться паника. Холодная, липкая, вязкая. Казалось, это все лишь кошмар. Что сейчас кто-нибудь зайдет и поможет ей. Она жила этой надеждой. В то время как Путо уже начал снимать с нее бюстгальтер. Прямо как псих он стягивал по миллиметру, проверяя ее реакцию. Но Эмико лишь смогла дернуть ногой в попытке остановить его. Не получилось. Голова раскалывалась. Покусанные места на теле ныли от боли. А запястья беспощадно пульсировали. Эмико могла слышать, как кровь течет внутри нее, свой пульс. Только это никак не могло ей помочь. Еще одна попытка. Еще один провал. Эмико из последних сил подняла ногу и уперлась сапогом в грудь Фого. Он даже не сопротивлялся. Знал, что ничего не выйдет. Нанаго с силой, которая у нее только осталась надавила на него. — У тебя есть последний шанс от меня отъебаться, Путо Фого, — прошипела Эмико хриплым, почти севшим голосом. — Ты правда думаешь, что можешь мне угрожать? Меня это не напугало, ведь у меня огромное преимущество, — противный голос Пуго оказался слишком близко к уху Эмико. Незаконно близко, — Не помнишь разве, кто именно прямо сейчас сверху – ты или я? Его руки снова вцепились в её грудь. Больно. Неприятно. Эмико зашипела. Но этот момент помог ей прийти в себя. Она уперлась второй ногой в грудь Путо. На что он лишь ехидно, мерзко улыбнулся. Огонь в лампе догорал, о чем говорило прерывающее мерцание. Это посеяло в её душе надежду. Не на кого-то. Не на то, что он остановится. А на себя саму. Прямо как в детстве. Когда свет погас, и было слышно лишь его прерывистое дыхание, рука Эмико осторожно, бесшумно потянулась в сторону в надежде найти хоть что-нибудь, что окажется её спасением. Ни-че-го. Там не было абсолютно ничего. Ни с одной стороны, ни с другой. Кажется, будто теперь они не находились в складу, а в совершенно пустой комнате без окон и дверей. Эмико вспоминала все то, чему научилась в подземном городе. Чему её научил тот, кто её спас там. Чему научил Леви здесь. Она обхватила его шею ногами, стараясь перевернуть его, кинуть куда-нибудь в стеллаж. И на эти попытки Путо лишь посмеялся. — Не пытайся, у тебя не хватит сил. Не забыла про свой сотряс? — он постучал по её лбу так, будто хочет ворваться в мысли, — Да и что тебе не нравится? Ты еще в детстве думала об этом. Или я ошибаюсь? Ты сидела перед другими в нижнем белье, не рыпалась. Но как только дело доходит до этого, то тебе что-то не нравится. Не странно ли это? — Не называй «другими» одного единственного человека. И не смей говорить про мое прошлое. Ты совершенно ничего не знаешь. — злость уже закипала в ее крови. — Ах да, как же я мог забыть. Тебе лишь бы ноги раздвинуть перед капитаном, чтобы получить выгоду. Обычные солдаты с этим помочь не могут. — Че за бред ты несешь?! — А разве я не прав? Нет. Далеко нет. Эмико не готова на это. Может и со стороны ее поведение и могло напомнить это, но это было откровенной неправдой. — Нет. Очевидно. Путо рассмеялся. Громко. Слишком громко. Это стало его ошибкой. Эмико резко ударила ногами, которым. до сих пор упиралась в его грудь, выбивая воздух. Он начал кашлять. Еще одна ошибка. Её сапог прилетел ему прямо в нос, от чего пошла кровь. — Ты совсем охренела? Он отпустил её. Ошибка. Эмико встала и на ощупь нашла увесистый предмет, который через секунду уже полетел ему в голову. — Не переживай, это от большой любви к тебе. Буркнула она Путо, который валялся на полу без сознания. Сердце в груди бешено колотилось от адреналина, кровь стояла в ушах, дыхание сбито. Голова кружилась непонятно от чего – то ли от агрессии, то ли от недостатка воздуха. Эмико упала на пол глухим стуком. Перед тем, как полностью отключилась, она уловила еле слышное «Эй! Кто там?». * Очнулась она, когда на улице было темно. В помещении до боли знакомо пахло лечебными травами и мазями, спиртом и бинтами. Лазарет. Все тело болело. Память отшибло напрочь. Эмико не помнила, как она здесь оказалась и где была до этого. Пришлось напрячь голову, что тут же отдало очередной порцией боли. Подсобка. Путо. Сопротивление. Воспоминания постепенно возвращались к ней. Но оказалось они совершенно не радужные. Паника в ту же секунду начала разливаться холодным металлом по её телу. За считанные секунды Нанаго подскочила на койке, взявшись за голову руками. «Нет. Нет. Нет. Нет!», — было в ее голове. Она начала прокручивать все то, что происходило в тот момент. Становилось противно и хотелось блевать. Выпрыгнув с постели, она побежала к окну и открыла его полностью. Все вышло из нее с противной желчью. — Очнулась? Резко раздался голос за её спиной. Знакомый. Предательский знакомый. Она не обернулась. Почему-то стало стыдно. Ноги подкосились, руки начали дрожать. Ей не хотелось осознавать то, что её сейчас кто-то видит. Пусть в кромешной тьме, но видит. Слабую, в позорных красных пятнах. — Пришел посмеяться? Хриплый голос неприятно разрезал воздух в лазарете. — Долго дерзить будешь? Голос Леви раздался слишком близко. Эмико вздрогнула. Ей было страшно. Она доверяла ему, но после случившегося хотелось вытереть об ковер свое доверие ко всем. Леви остановился в шаге от неё. Не прикасался — будто боялся, что одно неосторожное движение снова что-то сломает. — Я не для этого здесь, — сказал он ровно. Слишком ровно. Эмико сжала подоконник так сильно, что побелели костяшки. Её трясло — мелко, неконтролируемо. Она ненавидела это чувство. Слабость. Потерю опоры под ногами. — Тогда зачем? — почти прошептала она, не поднимая головы. — Чтобы спросить, какого это… быть беспомощной? Тишина между ними стала плотной, почти осязаемой. Леви медленно выдохнул. Потом так же медленно подошёл ближе и накинул ей на плечи куртку. Не глядя. Просто сделал это — как накрывают одеялом того, у кого лихорадка. — Чтобы ты не мёрзла, — коротко ответил он. Запах знакомый. Чистый. Спокойный. Это предательски дернуло что-то внутри. — Его забрали, — добавил Леви уже тише. — Он жив. Пока. Эмико прикрыла глаза. Колени подкосились окончательно, и если бы не подоконник, она бы рухнула на пол. — Я… — слова путались. — Я думала, что справлюсь. Я правда думала. — Ты справилась, — отрезал он. Она резко обернулась. В темноте не было видно его глаз, но она знала, что он смотрит прямо на неё. — Не ври, — горько усмехнулась Эмико. — Если бы не ты— — Ты вырубила его, — снова перебил он. — Этого бы не случилось, если бы ты не сопротивлялась до конца. Он говорил не утешая. И не оправдывая. Как констатируют факт. Эмико медленно сползла по стене и села прямо на пол, обхватив себя руками. Куртка была слишком большой — и это почему-то помогало. Словно она могла в ней спрятаться. — Мне мерзко, — выдавила она. — От себя. От того, как я испугалась. Как не смогла— Леви опустился рядом. Не вплотную. Оставив между ними расстояние — ровно столько, сколько нужно, чтобы не давить. — Бояться — не стыдно, — сказал он наконец. — Стыдно — делать вид, что тебе не больно. Она всхлипнула. Быстро, зло, тут же прикусив губу. — Я никому не скажу, — добавил он. — Но Ханджи осмотрит тебя утром. Это приказ, не просьба. — А ты? — тихо спросила она. — Ты… теперь тоже будешь смотреть по-другому? Леви не ответил сразу. Потом положил рядом с ней аккуратно сложенную салфетку и встал. — Я буду смотреть так же, — сказал он. — Только внимательнее. И прежде чем выйти, задержался в дверях: — И больше ты никуда одна не пойдёшь. Это тоже приказ. Дверь закрылась мягко. А Эмико осталась сидеть на холодном полу, прижимая к груди чужую куртку — и впервые за вечер дыша не через боль, а через усталость. * Она проснулась не от боли — от звуков. Шаги, негромкий голос, шелест бумаги. Лазарет уже жил своей обычной жизнью, будто ночью здесь не рассыпалась чья-то внутренняя тишина. — О, — Ханджи наклонилась над ней почти сразу. — Доброе утро, боец. Эмико с усилием открыла глаза. Голова была ватной, тело — словно чужое. — Как ты себя чувствуешь? — мягко, непривычно аккуратно. — Как будто меня переехала телега. Дважды, — хрипло ответила она. Ханджи криво улыбнулась — не весело, а ободряюще. Потом стала серьёзной. Очень. — Послушай меня внимательно, ладно? Сейчас я тебя осмотрю. Это не обсуждается. Эмико дернулась было: — Я в порядке— — Нет, — сразу перебила Ханджи. — Ты не в порядке. И это нормально. Она работала быстро, профессионально, почти без слов. Проверяла зрачки, синяки, укусы на коже — задерживаясь ровно настолько, чтобы не пугать, но и не пропустить. — Сотрясение было. Лёгкое. Повезло, — наконец сказала она. — И ещё больше повезло, что ты не осталась там дольше. Эмико отвернулась. — Он… — начала и замолчала. Ханджи сразу всё поняла. Не стала задавать вопросов. — Его больше нет среди личного состава, — сказала она спокойно. — И ты ничего не сделала неправильно. Поняла? Пауза. — С тобой ничего не случилось, — добавила тише. — А это — самое главное. Эмико молча кивнула. В горле стоял ком. — Леви здесь был всю ночь, — как бы между прочим сказала Ханджи, убирая инструменты. — Почти не выходил. Это задело сильнее, чем любые слова утешения. Он стоял в коридоре, прислонившись к стене, когда Ханджи вышла. Руки всё ещё пахли чаем — привычка, когда не знаешь, что делать с ожиданием. — Она очнётся окончательно через пару часов, — сказала Ханджи. — Физически выкарабкается быстро. Остальное — сложнее. Леви кивнул. Он не спрашивал «почему» и «как». Эти вопросы всегда приходят позже. Слишком поздно. — Она сильная, — добавила Ханджи, глядя на него внимательно. — Но не надо проверять это ещё раз. — Не буду, — коротко ответил он. Он зашёл в лазарет уже под вечер. Тихо. Как всегда. Эмико лежала с открытыми глазами, глядя в потолок. Услышав шаги, не вздрогнула — просто повернула голову. — Снова ты, — сказала негромко. — Значит, не сон. — Значит, нет, — подтвердил он. Он поставил на тумбочку стакан воды. Подождал. — Я не хотела… — начала она и замолчала. Потом выдохнула. — Я думала, справлюсь. Леви смотрел прямо. Без осуждения. Без жалости. — Ты справилась. Она усмехнулась — криво, устало. — Но ты всё равно пришёл. — Да, — сказал он после паузы. — Потому что иногда этого недостаточно. Он развернулся, собираясь уйти. — Леви, — окликнула она. Он остановился. — Спасибо, — тихо сказала Эмико. — За то, что нашёл. И… не задаёшь лишних вопросов. Он не ответил сразу. Потом лишь бросил: — Отдыхай. Лазарет на время словно выпал из жизни штаба. Ханджи настояла — никаких визитов. Ни сочувственных взглядов, ни неловких вопросов, ни “держись, ты сильная”. Эмико была за это благодарна. Слишком благодарна. Она лежала под тонким одеялом, считая трещины на потолке. Иногда засыпала, иногда просто проваливалась в пустоту между мыслями. В такие моменты было легче — там не было ни запахов, ни прикосновений, ни памяти. Когда дверь тихо скрипнула, она даже не повернула голову. — Я не сплю, — сказала сразу. — Если это проверка. — Я знаю, — ответили ровно. Она всё же посмотрела. Леви стоял у входа, как обычно — будто не хотел занимать лишнего места. В руках — кружка. Другая осталась у него за спиной, на столе. — Ханджи разрешила, — добавил он на её молчание. — Ненадолго. Эмико кивнула. Не потому что согласилась — потому что не нашла сил возразить. Он сел не рядом, а чуть в стороне. Так, чтобы быть здесь, но не нависать. Как будто чувствовал границу, которую нельзя пересекать. Минуты тянулись странно спокойно. — Мне не нужны извинения, — вдруг сказала она. — И слова тоже. — Я и не собирался, — ответил он. Она усмехнулась краешком губ. Почти незаметно. — Тогда зачем ты здесь? Он посмотрел на неё внимательно. Не как на подчинённую. И не как на кого-то, кого нужно чинить. — Чтобы ты знала, — сказал он, — что если ночью снова станет тесно в голове… ты можешь постучать. В любую дверь. Тишина после этих слов была густой, но не давящей. — Я не люблю, когда на меня смотрят, — тихо сказала Эмико. — Сейчас особенно. Он отвёл взгляд почти сразу. — Тогда я не буду. И правда — он просто сидел. Молчал. Пил чай. Дышал рядом. И в какой-то момент она поняла: ей впервые за долгое время не нужно быть настороже. Слёзы так и не пришли. Но напряжение в плечах чуть ослабло. — Леви? — шёпотом. — М. — Если я… буду странной какое-то время — — Ты и так странная, — перебил он сухо. — Это ничего не меняет. Она тихо фыркнула. Почти смех. Он встал позже, уже под утро. Оставил кружку. Поправил одеяло — не касаясь кожи, только край. — Спи, — сказал он. — Я буду неподалёку. Когда дверь закрылась, Эмико впервые за эту ночь уснула по-настоящему. Без кошмаров. Без борьбы. * Друзья узнали почти сразу. Сначала — по слишком резкому “нельзя” от Ханджи. Потом — по тому, как Леви стал чаще проходить мимо лазарета, будто случайно. А потом — по отсутствию самой Эмико. — Что значит “к ней нельзя”? — Микаса стояла у двери, скрестив руки. — Она ранена? — Она жива, — ответила Ханджи строго. — Этого сейчас достаточно. — Но мы её друзья, — вставил Армин, и в его голосе было больше тревоги, чем настойчивости. — Она бы— — Она не хочет, — перебила Ханджи. — И я не позволю вам видеть то, что она пока сама не готова показать. Жан сжал кулаки. Эрен шагнул вперёд — и тут же остановился, встретившись взглядом с Леви. Холодным. Предупреждающим. — Назад, — сказал капитан негромко. — Это приказ. Никто не спорил. Но ощущение, что с Эмико “что-то не так”, стало почти физическим. Она появилась через пару дней. Бледная. Собранная. Слишком ровная. На тренировке — ни одного лишнего движения. Ни одной шутки. Ни одного взгляда поверх плеча. Жан заметил первым. — Ты… — он замялся, когда они оказались в паре. — Ты как будто не здесь. — Я здесь, — ответила Эмико спокойно. — Просто экономлю силы. Ложь была аккуратной. Почти идеальной. Но Армин видел, как она вздрагивает от резких звуков. Как избегает прикосновений. Как иногда замирает, будто прислушиваясь к чему-то, чего больше нет — или есть. — Эми, — тихо начал он после тренировки. — Не сейчас, — перебила она мягко, но сразу. — Пожалуйста. И он отступил. Хотя внутри всё сжалось. Леви видел всё. Не демонстративно. Не в упор. Он просто отмечал. То, как она держит дистанцию. То, как выбирает места со стеной за спиной. То, как напрягается, когда кто-то оказывается слишком близко. Вечером он нашёл её на том же месте, где она когда-то ждала его с кружками чая. Почти символично. — Ты плохо спишь, — сказал он вместо приветствия. — Ты следишь? — она даже не обернулась. — Это моя работа. Пауза. — Сегодня Жан чуть не полез с вопросами, — добавила она. — Я едва не сорвалась. — Если сорвёшься — это не провал. Она усмехнулась криво. — Для меня — да. Он подошёл ближе, но остановился на шаг раньше, чем в прошлый раз. — Я не буду спрашивать, — сказал он. — Пока ты не скажешь сама. — А если никогда? — Тогда никогда. Она повернулась. Посмотрела прямо. Долго. — Ты знаешь больше, чем остальные, — тихо сказала Эмико. — И от этого… сложнее. — Я знаю ровно столько, сколько ты позволила. — Именно. Тишина между ними была напряжённой, но честной. — Я злюсь, — призналась она вдруг. — На себя. На то, что не заметила. На то, что вообще решила “проучить”. — Злость — это тоже способ выжить, — ответил Леви. — Но не единственный. Он сделал паузу, а потом добавил — ровно настолько близко к признанию, насколько был способен: — В следующий раз ты не будешь одна. Даже если решишь, что хочешь быть. Эмико закрыла глаза на секунду. Выдохнула. — Я знаю. И в этот момент он понял: она ещё не сломалась. но очень близко подошла к краю. И если кто-то снова попытается столкнуть её — он будет рядом. Без слов. Без разрешений. Он заметил это не сразу. Вернее — заметил, но сделал вид, что нет. Эмико снова начала язвить. Сухо. Метко. Иногда — не к месту. — Ты сегодня особенно разговорчива, — бросил Жан на построении. — Завидуй молча, — ответила она автоматически. Слишком автоматически. Леви уловил: угол рта дёрнулся, будто по привычке. В глазах — пусто. Позже, на очередном поручении, он вызвал её одну. — Проверка складов, — сказал коротко. — Седьмой сектор. Со мной. — Опять? — она прищурилась. — Мы же— — Это не обсуждается. Она закатила глаза. Старый жест. Почти канон. Но всё равно пошла. Склад был пустой. Тихий. Каменный холод отдавал в кости. — Ты знаешь, что ты делаешь? — спросил он внезапно. Она остановилась. — Смотря что ты имеешь в виду. — Ты злишься на весь мир так, будто он тебя держит за горло. Эмико усмехнулась, но улыбка быстро сползла. — А разве нет? Он подошёл ближе. Не вторгаясь. Просто сокращая дистанцию. — Ты можешь продолжать делать вид, что всё в порядке, — сказал Леви. — Но ты стала невнимательной. Это опасно. — Я справляюсь. — Нет. Одно слово. Без повышения голоса. Но оно прозвучало тяжелее удара. — Ты пропустила сигнал на тренировке. — Ты дернулась, когда Конни оказался за спиной. — Ты не спишь. Он перечислял спокойно. Факты. Как всегда. Эмико сжала челюсть. — И что? Отстранишь меня? — Если понадобится. Она резко подняла на него взгляд. — Тогда сделай это сейчас. Тишина повисла густо и липко. — Это был бы самый простой выход, — сказал он наконец. — И самый неправильный. Он сделал то, чего от него не ждали. Снял куртку. Повесил на крючок. — Сядь. — Леви— — Это приказ. Она села. Медленно. Настороженно. — Ты не сломана, — сказал он. — Но ты истощена. Если ты будешь продолжать в том же духе, тебя не убьют титаны. Ты сама себя добьёшь. Она отвернулась. — Я не хочу быть слабой. — Слабость — это когда врёшь себе, — отрезал он. — А ты врёшь. Он сел напротив, оперевшись локтями о колени. Посмотрел прямо. — С этого дня часть поручений — отменяется. — Ночные — только со мной или Ханджи. — Если почувствуешь, что “накрывает” — приходишь. Без объяснений. — Ты… — она нахмурилась. — Это что, опека? — Это контроль, — ответил он честно. — И защита. Она рассмеялась. Коротко. Почти зло. — Вот уж не думала, что доживу до такого. — Я тоже, — признался он неожиданно. — Но вот мы здесь. Эмико смотрела на него долго. Потом очень тихо сказала: — Ты ведь понимаешь, что я всё равно буду сопротивляться. — Конечно. Он поднялся. — Но теперь — не одна. Она осталась сидеть. С ощущением странного, непривычного тепла под рёбрами. * Сначала Эмико подумала, что ей показалось. Тихий шорох у двери. Потом — очень осторожный скрип. — Эм… — раздалось почти шёпотом. — Если ты не спишь… то я… ну… Эмико повернула голову. Саша. В дверном проёме, с тарелкой в руках, неловко переминаясь с ноги на ногу, будто её сейчас отругают за каждое сделанное дыхание. — Ханджи сказала, что… — она понизила голос ещё сильнее, — что к тебе нельзя. Но я подумала, что еда — это не “кто-то”. Это… жизненно необходимо. Она сделала шаг вперёд. — И вообще, я умею быть очень тихой. Иногда. Эмико слабо фыркнула. Первый почти настоящий звук за всё это время. — Проходи, — сказала она хрипло. — Пока тебя не поймали. Саша тут же юркнула внутрь и аккуратно закрыла дверь локтем. — Я принесла кашу, хлеб и… — она заговорщицки наклонилась, — кусочек мяса. Не говори никому. Я герой. Она поставила тарелку на тумбочку, а потом вдруг замерла. Посмотрела на Эмико. Дольше, чем обычно. — Ты… — Саша сжала пальцы на краю миски. — Ты какая-то… не такая. — Спасибо, — пробормотала Эмико. — Отличное наблюдение. — Нет! — Саша замотала головой. — Не в плохом смысле. Ты будто… тише стала. Как когда костёр почти погас, но угли ещё горячие. Она задумалась, потом честно добавила: — У меня плохо с метафорами. — Зато с едой — отлично, — заметила Эмико и всё же потянулась к ложке. Саша заметно выдохнула. — Я боялась, что ты не будешь есть. — Я тоже боялась, — призналась Эмико после первой ложки. — Но, кажется… могу. Они помолчали. — Ханджи сказала, что тебе нужно отдыхать, — тихо продолжила Саша. — И что если кто-то будет спрашивать — ты просто… простудилась. Или устала. Или ударилась. Ну… что угодно, лишь бы не думать лишнего. Эмико кивнула. — Это к лучшему. Саша вдруг присела на край кровати. Осторожно. Как будто боялась сломать не мебель — воздух. — Знаешь… — она почесала затылок. — Я не очень умная. Не как Армин. И я часто не замечаю, когда людям плохо. Но… Она посмотрела прямо. — Если кто-то сделал тебе больно — я бы хотела, чтобы ты знала. Ты не одна. Даже если не хочешь, чтобы тебя обнимали. Или спрашивали. Или смотрели. Эмико сжала ложку. — Спасибо, Саш. — Я не буду задавать вопросы, — поспешно добавила та. — И не буду рассказывать. И не буду лезть. Я просто… принесу ещё еды, если понадобится. Пауза. — И… — Саша уже вставала, — если вдруг станет совсем тяжело — я умею просто сидеть рядом. Молча. Это тоже талант. Она улыбнулась — криво, но тепло. — Выздоравливай, Эми. Когда дверь закрылась, в лазарете снова стало тихо. Но эта тишина уже не давила. Эмико доела кашу. Медленно. И впервые за долгое время подумала: может быть, я и правда не одна. Когда дверь закрылась за Сашей, тишина продержалась недолго. Не скрип. Не шаги. Скорее — ощущение. Эмико не сразу поняла, что в палате она больше не одна. Просто внезапно стало… по-другому. Воздух словно уплотнился, собрался в одной точке. — Я знал, что она всё равно придёт, — спокойно сказал Леви из тени. Эмико вздрогнула, но не резко. Скорее от неожиданности, чем от страха. Он сидел на стуле у стены. Не у койки — специально, будто оставляя ей пространство. Кружка с уже остывшим чаем в руках. Плащ аккуратно висел рядом. — Ты её не остановил, — заметила Эмико тихо. — Остановил бы — стало бы хуже, — пожал он плечом. — Еда — не враг. Она усмехнулась краешком губ. Быстро. Почти незаметно. Пару секунд они просто молчали. — Ханджи бесится, — продолжил он. — Но делает вид, что всё под контролем. Сказала, что ты очнулась — и этого на сегодня достаточно. — А ты? — спросила Эмико, не глядя на него. — Я здесь, — ответил он так, будто это объясняло вообще всё. Она наконец повернула голову. — Ты не обязан сидеть. — Знаю. Он и не пошевелился. Пауза затянулась. Эмико сжала край простыни. Пальцы побелели. — Я… — начала она и сразу замолчала. Сглотнула. — Я всё сделала правильно. Это было не оправдание. Утверждение. Почти просьба подтвердить. Леви поднял на неё взгляд. — Я знаю. Слишком быстро. Слишком уверенно. — Если бы не ты, — он говорил ровно, без надрыва, — всё могло закончиться иначе. Ты вытащила себя сама. Я лишь оказался вовремя. — Но ты пришёл, — глухо сказала она. — Да, — кивнул он. — И пришёл бы в любом случае. Эмико закрыла глаза. Ненадолго. Как будто проверяла — можно ли позволить себе это сейчас. — Мне противно, — призналась она тихо. — Не от тебя. От себя. От того, что я… чувствую. — Это нормально. — Я не хочу, чтобы меня жалели. — Я и не жалею. Она открыла глаза. Посмотрела внимательно. — Тогда зачем ты здесь? Он встал. Медленно. Подошёл ближе, но не нависал — просто сел на край соседней койки. На расстоянии вытянутой руки. — Потому что ты не должна быть одна, — сказал он тихо. — Даже если хочешь. Он помолчал и добавил, уже жёстче: — И потому что я обещал. Эмико вдруг протянула руку. Неуверенно. Коснулась его плаща, сжала ткань между пальцев. — Не уходи, — сказала почти шёпотом. Без вызова. Без привычной язвительности. Леви накрыл её руку своей. Не сжал. Просто удержал. — Я здесь, — повторил он. — И никуда не денусь. В лазарете снова стало тихо. Но теперь эта тишина была безопасной. * Ночь прошла странно спокойно. Эмико проваливалась в сон рывками — будто ныряла под воду и каждый раз выныривала за воздухом. Тело ныло, сознание цеплялось за обрывки образов, но… без паники. Без того ледяного ужаса, который обычно накрывал волной. Потому что он был рядом. Леви не ложился. Остался на стуле, слегка откинувшись к стене, скрестив руки. Иногда она просыпалась и проверяла — просто открывала глаза. Каждый раз видела одно и то же: его силуэт, неподвижный, внимательный. Как якорь. В какой-то момент её пальцы сами нашли его запястье. Неосознанно. Будто во сне. Он не убрал руку. Только чуть перехватил — так, чтобы ей было удобнее. И всё. Без слов. Под утро Эмико спала уже глубже. Лицо впервые за долгие часы разгладилось, дыхание стало ровным. Леви позволил себе закрыть глаза лишь тогда. Разбудили её осторожно. — Эй. Эми. Голос Ханджи. Чуть тише обычного — что для неё почти подвиг. Эмико поморщилась и медленно открыла глаза. Свет утреннего лазарета резанул по зрачкам. — Доброе утро, — почти ласково сказала Ханджи, но взгляд был цепкий, сосредоточенный. — Как голова? — На месте… кажется, — пробормотала Эмико. Леви уже стоял рядом. Не мешал. Не давил присутствием. Но и не отходил. — Сейчас будет осмотр, — продолжила Ханджи, надевая перчатки. — Синяки, укусы, перегрузка мышц, возможное сотрясение. Всё стандартно. Но неприятно. — Я готова, — выдохнула Эмико, хоть и без энтузиазма. — Леви, — Ханджи бросила на него быстрый взгляд, — либо выйдешь сейчас, либо потом уже не уйдёшь. Решай. Он посмотрел на Эмико. Не вопросительно. Не требовательно. Просто — ожидая. Она чуть кивнула. — Останься, — сказала тихо. Ханджи приподняла бровь, но ничего не сказала. Лишь усмехнулась краешком губ — без привычной игривости. Осмотр был… тяжёлым. Болезненным. Холодным. Но Ханджи действовала максимально аккуратно, предупреждала перед каждым движением, иногда материлась себе под нос, когда видела новые следы. — Ты везучая стерва, знаешь? — буркнула она в какой-то момент. — Ни переломов. Сотрясение лёгкое. Но ушибов… хватит на учебник. Эмико лишь сжала зубы. Леви всё это время молчал. Только его рука иногда оказывалась рядом — не касаясь, но достаточно близко, чтобы чувствовать. Когда всё закончилось, Ханджи стянула перчатки. — Отдых, — чётко сказала она. — Никаких тренировок. Никаких вылазок. Ясно? — Как стекло, — хрипло ответила Эмико. — И ещё, — Ханджи задержалась в дверях. — Ты всё сделала правильно. Просто… не бери на себя больше, чем нужно. В следующий раз — зови. Когда дверь закрылась, в палате снова стало тихо. Эмико легла обратно, уставившись в потолок. — Спасибо, — сказала она наконец. — За что, — отозвался Леви. — За то, что был здесь. И остался. Он чуть хмыкнул. — Я же говорил. Он сел рядом. Не близко — но достаточно. И это утро впервые за долгое время не казалось ей враждебным. * Первые дни слились для Эмико в одно длинное, вязкое «потом». Сон. Полусон. Просыпаться — и снова закрывать глаза. Тело восстанавливалось медленно, неохотно, будто каждую мышцу приходилось уговаривать работать снова. Синяки цвели на коже тёмными пятнами, укусы всё ещё тянуло и зудело под бинтами. Ханджи заходила регулярно. Слишком регулярно. — Не дергайся, я сказала, — ворчала она, меняя повязки. — Ты не на соревнованиях по терпению. — А жаль, — бурчала Эмико. — Я бы выиграла. — Даже не сомневаюсь. Иногда Ханджи сидела рядом дольше, чем было нужно. Делала вид, что записывает что-то в тетрадь, а сама украдкой смотрела — не трясутся ли у Эмико руки, не стекленеет ли взгляд. Эмико делала вид, что не замечает. На третий день начались они. Сначала — Саша. Её было слышно ещё из коридора. — Я ПРИНЕСЛА ЕДУ!!! — возмущённо заявила она. — ЕДА — ЭТО ЛЕЧЕНИЕ! Я ЧИТАЛА!!! — Ты читала меню, — устало отозвалась Ханджи из-за двери. — НЕВАЖНО!!! Саша всё-таки прорвалась на пару минут — ровно настолько, чтобы сунуть Эмико свёрток с чем-то тёплым и пахнущим хлебом, выдохнуть: — Ты живая. Это главное. — И тут же быть выставленной обратно под бурчание Ханджи. Потом был Конни. Его развернули даже не пустив внутрь — он оставил за дверью какую-то неловкую записку и кусок угля «на удачу». Жан стоял дольше всех. Молча. Сперва ругался с Ханджи. Потом просто остался у стены. — Передай ей… — начал он и замялся. — Ладно. Скажи, что мы подождём. И ушёл. Эрен и Микаса не приходили. Не потому что не хотели — потому что Ханджи категорически запретила. И, возможно, это было к лучшему. Эмико не была уверена, что выдержит их взгляды. Армин передал книгу. Просто так. Без записки. Но она поняла — от него. На четвёртый день Эмико впервые осталась одна надолго. Она сидела на койке, подтянув колени, и смотрела в окно. Мир снаружи жил своей жизнью — смех, шаги, переклички. Всё шло дальше без неё, и это… не злило. Не пугало. Просто было. Она поймала себя на мысли, что не хочет пока выходить. Не хочет объяснять. Не хочет, чтобы её жалели или смотрели слишком внимательно. Она ещё не решила, кем быть сегодня: сильной или сломленной. А может — ни тем, ни другим. Дверь тихо приоткрылась. — Не спишь, — осторожно заметила Ханджи. — Нет. — Хочешь, я пущу их завтра? Хотя бы кого-то одного. Эмико подумала. Честно. Не убегая от ответа. — Не завтра, — сказала она наконец. — Но… скоро. Ханджи кивнула. Без давления. — Это тоже восстановление, знаешь ли. Эмико слабо усмехнулась. Она легла обратно, закрыв глаза. В этот раз — без тяжести в груди. Просто с усталостью. Нормальной. Человеческой. В казармах было непривычно шумно. — Она всё ещё там? — Конни понизил голос, будто лазарет был в соседней комнате. — Да, — ответил Армин. — Ханджи сказала — минимум ещё день. А может два. — Два?! — Саша прижала к груди кусок хлеба так, будто он тоже волновался. — Это же… долго. — Для тебя всё, что дольше обеда, — долго, — буркнул Жан, но без привычной злости. Он сидел, уставившись в стол. Обычно в это время Эмико уже что-нибудь язвительно вставляла — про его осанку, про взгляд «как у побитого коня», про всё сразу. Сейчас — пусто. — Она изменилась, — вдруг тихо сказала Имир. Все посмотрели на неё. — Не «сломалась», — уточнила она. — А именно изменилась. Такое чувствуется. Армин кивнул. Он и сам это чувствовал — странное напряжение, будто кто-то убрал одну важную ноту из мелодии отряда. — Главное, — добавил он, — чтобы она не решила, что должна справляться одна. Никто не ответил. Но мысль повисла в воздухе. Эмико вышла из лазарета ближе к вечеру. Не потому что её «выписали». Потому что Ханджи наконец сказала: — Пять минут. Коридор. И если закружится голова — сразу обратно. Эмико шла медленно. Не от боли — от непривычности. Мир казался чуть дальше, чем раньше. Шаги гулко отдавались, и она ловила себя на том, что слушает их слишком внимательно. Проходя мимо открытого окна, она остановилась. Вдох. Выдох. Воздух был прохладным. Настоящим. — Эмико? Она обернулась. Армин стоял в паре шагов, явно не ожидая встретить её вот так — на ногах, без коек и бинтов напоказ. — Ты… — он запнулся, потом осторожно улыбнулся. — Хорошо выглядишь. — Врёшь, — автоматически ответила она. И только спустя секунду поняла: без злости. Почти спокойно. Они постояли молча. Ни вопросов. Ни объяснений. — Я принёс книгу, — сказал он наконец. — Если вдруг… захочешь. — Захочу, — тихо ответила она. — Спасибо. Он кивнул и ушёл, не настаивая. Эмико смотрела ему вслед и вдруг поймала себя на странной мысли: раньше я бы что-нибудь пошутила. Но сейчас — не хотелось. И это не пугало. Она вернулась в лазарет сама. Без напоминаний. Легла, уставившись в потолок. Мир был всё тем же. Люди — на местах. Но внутри неё что-то сместилось, будто шестерёнка провернулась и встала чуть иначе. * В столовой было шумно ровно до того момента, пока дверь не скрипнула. — О, — протянул Конни. — Мне показалось, или… — Тебе показалось, — тут же сказал Жан. — Это галлюцинации от голода. Эмико сделала шаг внутрь. — Если ещё раз назовёте меня миражом — я с радостью дам вам пощупать реальность, — спокойно сообщила она. Шум вернулся. Даже с процентами. — ЭМИ! — Саша буквально подпрыгнула, едва не уронив тарелку. — Ты жива!! — Разочаровала? — приподняла бровь Эмико. — Нет! То есть… да! То есть… — Саша запуталась и просто кинулась её обнимать. Эмико поморщилась. — Осторожно, я хрупкая, как ваша дисциплина, — пробормотала она, но не отстранилась. — Ханджи пустила? — настороженно спросил Армин. — Ханджи отвернулась, — честно ответила Эмико. — Я этим воспользовалась. Если что — всё отрицаем. — Я знаю, — Имир усмехнулась, откидываясь на спинку лавки. — Ты бы сдохла, но по расписанию. — Запиши это мне на надгробии, — кивнула Эмико и наконец села за стол. И только теперь почувствовала взгляды. Не сочувствующие. Не жалостливые. Изучающие. Райнер сидел напротив. Как всегда — слишком прямой, слишком спокойный. Он смотрел на неё внимательно, будто что-то пересчитывая внутри себя. — Рад, что ты в порядке, — сказал он негромко. — Я тоже, — ответила Эмико и склонила голову. — Особенно учитывая, что вы все могли бы остаться без моей лучезарной компании. — Было бы… тише, — заметил Бертольд, едва слышно. Эмико перевела на него взгляд. — Ты удивишься, но я умею быть незаметной, — сказала она мягко. — Просто не люблю. Бертольд смутился и отвёл глаза. Райнер чуть напрягся — едва уловимо, но она поймала это. Интересно, — мелькнуло у неё. Очень интересно. — Так, — хлопнула в ладони Саша. — Еда стынет! Эми, ты ешь! Это приказ! — Угрожаешь мне морковкой? — фыркнула та. Но тарелку к себе подвинула. Первые пару ложек дались тяжело. Не физически — внутри. Будто тело помнило больше, чем хотелось. Она сделала паузу, глубоко вдохнула. — Если кто-то сейчас решит начать драматичный разговор, — сказала она, не поднимая глаз, — я кину в него ложкой. — Учту, — быстро сказал Жан. Смех был неровный, но настоящий. И в этот момент Эмико поняла: её выход — не триумф и не слабость. Просто факт. Она здесь. Язвительная. Живая. И всё ещё слишком внимательная к деталям, чтобы не заметить, как Райнер с Бертольдом переглянулись чуть дольше, чем нужно. Она запомнила это. Потом разберётся. Эмико быстро поняла одну вещь: после лазарета она стала видеть лучше. Не глазами — чем-то глубже. Райнер всё так же смеялся громче положенного. Всё так же хлопал по плечу, подбадривал, ел за троих и выглядел как самый надёжный человек в комнате. Слишком. Она заметила это на второй день. Он всегда садился так, чтобы видеть выход. Всегда. Даже в столовой. Даже когда рядом Бертольд. — Паранойя? — пробормотала она себе под нос. — Что? — переспросил Жан. — Ничего. Просто думаю, с какой стороны лучше сбегать, если вы все превратитесь в идиотов одновременно. Это списали на неё. Как всегда. Бертольд был сложнее. Он почти не смотрел на неё напрямую. Зато отражения — стекло, металл, лезвие ножа — ловили его взгляд чаще, чем хотелось бы. Не оценивающий. Не угрожающий. Будто он всё время ждал момента, когда она что-то поймёт. На тренировке это стало очевиднее. — Меняем пары! — крикнул инструктор. Эмико оказалась напротив Райнера. Он улыбнулся — привычно, по-доброму. — Готова? — Всегда, — ответила она. И в этот момент поймала движение. Микропаузу. Неуверенность — нет, не страх. Расчёт. Он поддался. Совсем чуть-чуть. Зачем? Позже, когда все разошлись, она шла рядом с Армином. — Скажи, — как бы между прочим начала она, — Райнер тебе не кажется… странным? Армин замялся. — Он… хороший солдат, — осторожно сказал он. — Просто иногда слишком старается. — А Бертольд? — Он… — Армин нахмурился. — Он как будто всегда не здесь. Эмико кивнула. — Вот и мне так кажется. Вечером, когда казармы уже стихли, она заметила их снова. Райнер стоял у стены, спиной к коридору. Бертольд — рядом, чуть в тени. Они разговаривали тихо. Не шептались — умели говорить так, чтобы не привлекать внимание. Когда Эмико прошла мимо, разговор оборвался. Слишком синхронно. — Спокойной ночи, — сказала она и улыбнулась. — Спокойной, — ответил Райнер. Бертольд кивнул. Она ушла. Не оборачиваясь. Но уже за поворотом остановилась. Вы слишком аккуратны, — подумала она. А аккуратность — это всегда признак секрета. * Кабинет Леви был освещён одной лампой. Тёплый, узкий круг света вырывал из темноты стол, стопки отчётов и его самого — сидящего, как всегда, ровно, будто ночь для него была таким же рабочим временем, как утро. Эмико постучала один раз. Не потому что боялась — потому что так было правильно. — Войдите. Она вошла с двумя кружками в руках. Запах травяного чая мягко разлился по комнате, выбиваясь из привычной стерильной чистоты. — Ханджи дала, — сказала она вместо приветствия. — Сказала, что «даже капитанам иногда нужно что-то человеческое». Леви скользнул взглядом по кружкам, потом по ней. — Она слишком много болтает. — Зато чай хороший. Эмико поставила одну кружку на край стола, вторую оставила себе. Не села. Осталась стоять, прислонившись бедром к столу — слишком близко. Он это заметил. Конечно, заметил. Но не отодвинулся. Несколько секунд они просто молчали. Пили чай. Ночь дышала за окном. — Я всё поняла, — наконец сказала она. — Что именно? — спокойно. Она прищурилась, будто собираясь с мыслями. — Отдельные тренировки. Поручения. То, что ты подпускаешь меня ближе, чем других. — Короткая пауза. — Это проверка. Я понимаю. Но на что? Он не ответил сразу. Поставил кружку. Слишком аккуратно. — И почему ты решила, что это проверка? — Потому что ты не из тех, кто делает что-то «просто так». Она посмотрела прямо на него. Без вызова. Без язвительности. — И потому что со мной ты другой. Тишина снова легла между ними. Густая, почти осязаемая. — Ты слишком много думаешь, — сказал он наконец. — Это тоже часть проверки? — уголок её губ дёрнулся. — Или уже мой личный недостаток? Леви поднялся. Обошёл стол. Остановился рядом — так близко, что она чувствовала тепло его плеча. — Если бы это была проверка, — тихо сказал он, — ты бы о ней не знала. Эмико медленно выдохнула. — Тогда что это? Он посмотрел на неё сверху вниз. Взгляд внимательный, цепкий — но не холодный. — Это необходимость, — ответил он. — И твоя, и моя. Она усмехнулась. Тихо. — Вот это звучит куда страшнее, чем «проверка». — Привыкай. Она подняла кружку, сделала глоток и вдруг сказала почти невпопад: — Знаешь… если бы ты был с другими таким же, я бы не задавала вопросов. — А если бы я был с тобой как со всеми? Она задумалась. Честно. — Тогда я бы, наверное, обиделась. Он фыркнул — едва заметно. Почти неулыбка. — Пей чай, Нанаго. Уже поздно. — Я так и поняла, — она сделала шаг назад, забирая кружки. — Ответов не будет. — Не сегодня. Она кивнула. Развернулась к выходу, но на пороге остановилась. — Всё равно, — сказала она, не оборачиваясь, — я выясню. — Я в этом не сомневаюсь. Дверь тихо закрылась. Леви остался один. С пустой кружкой. И мыслью, что эта «проверка» давно перестала быть только проверкой. Лаборатория пахла металлом, бумагой и чем-то острым, травяным. Свет горел неровно — Ханджи всегда забывала выключать лампы, когда уходила, и так же часто засыпала прямо за столом. Эмико постучала носком сапога по двери. — Если это снова взрыв — я не виновата, — раздалось откуда-то из глубины. — Жаль, я надеялась, — отозвалась Эмико и вошла. Ханджи подняла голову, поправляя очки. Взгляд скользнул по Эмико — и сразу же стал другим. Внимательнее. Тише. — Ну-ка… — протянула она, — ты не язвишь как обычно. Это либо конец света, либо… — Не начинай, — устало сказала Эмико, садясь на край стола. Ханджи не сразу подошла ближе. Она вообще редко делала что-то резко — предпочитала дать людям пространство, чтобы они сами начали говорить. — Ты была у Леви, — спокойно сказала она. Эмико замерла. — Это был вопрос? — Нет. Пауза. — Он опять тебя гоняет? — Он… — Эмико замялась, нахмурилась. — Он странно себя ведёт. — О, капитан Леви всегда странный, — усмехнулась Ханджи. — Давай конкретнее. Эмико уставилась в одну точку. — Со мной он не такой, как с остальными. — Мм, — Ханджи кивнула. — Продолжай. — Он проверяет меня. Но я не понимаю — на что. Ханджи наконец подошла ближе. Облокотилась на стол рядом, скрестив руки. — А ты уверена, что он проверяет именно тебя? Эмико бросила на неё взгляд. — А ты уверена, что это не очевидно? Ханджи хмыкнула. Тихо. Почти ласково. — Эмико… — она чуть понизила голос, — Леви не из тех, кто проверяет людей, когда они ему безразличны. — Вот уж спасибо, — скривилась Эмико. — Очень успокоила. — Я не для успокоения, — мягко. — Я для правды. Она сняла очки, протёрла их краем рубашки и снова посмотрела на неё — уже не как учёный. Как друг. — Ты изменилась, — сказала Ханджи. — Не сегодня. Не вчера. И он это заметил. — Все всё замечают, — буркнула Эмико. — Кроме самого главного. — Он замечает. Просто по-своему. Эмико фыркнула. — По-своему — это молчать, ставить меня в дурацкие ситуации и смотреть, как я выкручиваюсь? — По-своему — это быть рядом, когда рядом быть опасно, — спокойно ответила Ханджи. Тишина повисла между ними. — Ты боишься, — вдруг сказала Ханджи. — Не боюсь. — Боишься, — настаивала она. — Потому что если это не проверка… значит, это выбор. Эмико медленно выдохнула. — Я не просила меня выбирать. — А никто и не просит. Пока. Ханджи улыбнулась — чуть грустно, чуть понимающе. — Просто будь внимательна, Эми. Не только к нему. К себе тоже. Эмико спрыгнула со стола. — Ты, конечно, гениальна. Но иногда я думаю, что твои догадки опаснее титанов. — Истина вообще штука травмоопасная, — пожала плечами Ханджи. Уже у двери Эмико обернулась. — Ты ему что-нибудь скажешь? — Нет, — честно ответила Ханджи. — Он должен дойти сам. А ты… она прищурилась, — постарайся не убежать раньше. Эмико усмехнулась. Почти тепло. — Без шансов. Тренировка началась раньше обычного. Эмико поняла это ещё до сигнала — по ощущениям. По воздуху. По тому, как всё внутри собралось в тугую нить, стоило ей выйти на плац. — Опять он, — пробормотал кто-то за спиной. Леви стоял в стороне. Руки скрещены, взгляд ленивый, как будто ему вообще всё равно. Как будто. — Нанаго. Ко мне. Без окрика. Без эмоций. Хуже всего. Она подошла, держа лицо беззаботно-язвительным, но внутри — настороженность. После разговора с Ханджи что-то сместилось. Она больше не воспринимала это как случайность. — Проверка? — негромко спросила она. — Тренировка, — так же тихо ответил он. — Мы уже тренировались. — Тогда ты была другой. Вот и всё. Коротко. Без объяснений. Им дали деревянное оружие. Не учебное — тяжёлое. С балансом, который быстро выдаёт слабые места. — Работаете в паре, — бросил Леви остальным. — Я смотрю. «Конечно, смотришь», — подумала она. Каждое его движение — слишком близко. Каждый шаг — рассчитан так, будто он не просто оценивает удары, а реакции. Где она замедлится. Где разозлится. Где потеряет контроль. И она злилась. Не на него. На себя — за то, что ловит его взгляд. За то, что ей важно, видит ли он. За то, что тело помнит его присутствие даже тогда, когда он молчит. — Слишком резко, — сказал он, остановив клинок у её запястья. — Зато эффективно, — огрызнулась она. Леви чуть приподнял бровь. — Ты злишься. — Открытие века. Он наклонился ближе — ровно настолько, чтобы услышала только она. — Злость делает тебя невнимательной. И отступил. Тренировка закончилась внезапно. Как будто он получил всё, что хотел. — Свободны. Без взгляда. Без слова. Эмико стояла ещё секунду, сжимая оружие, прежде чем выдохнула. Поздний вечер пришёл незаметно. Коридоры штаба были пустыми, только редкие шаги караульных да скрип половиц. Эмико лежала на койке, закинув руки за голову, и смотрела в потолок. Сон не шёл. Не из-за кошмаров. Из-за мыслей. «Тогда ты была другой». — Да пошёл ты, — пробормотала она в темноту. Но всё равно прислушивалась. К шагам. К любому звуку за дверью. Ждала? Она села, нахмурилась — раздражённая сама собой — и встала. Накинула куртку. Вышла в коридор, словно просто пройтись. Словно не знает, куда идёт. Остановилась у знакомой двери. Свет под ней горел. — Ну конечно, — тихо усмехнулась она. Постояла секунду. Ещё одну. И не постучала. Просто оперлась плечом о стену напротив и осталась ждать. Не потому что надо. А потому что хотелось знать — выйдет он сам… или ей придётся делать первый шаг. И в этот момент Эмико вдруг поняла — её пугает не неизвестность. Её пугает то, что ответ, возможно, уже есть. POV Леви. Он заметил, что она изменилась, не сразу. Не в технике — в паузах. Эмико всегда двигалась резко. Иногда дерзко, иногда слишком самоуверенно, но цельно. Сейчас же между её решениями появилось лишнее мгновение. Полсекунды. Едва заметные. Опасные. Леви не любил такие паузы. И не доверял им. Когда он сказал «ты была другой», это не было упрёком. И не попыткой задеть. Это было наблюдение — сухое, как отчёт после вылазки. Она злилась. Он видел это сразу. Злость у неё проявлялась одинаково: напряжённая челюсть, слишком уверенный взгляд и язвительность, включающаяся раньше, чем разум. Он подпускал её ближе намеренно. Не потому что «можно». А потому что надо. Слишком много раз он видел, как люди ломаются не на поле боя, а после. Когда тело уже восстановилось, а голова — нет. Когда они начинают компенсировать трещины в себе скоростью, дерзостью, риском. Она делала ровно это. Леви не смотрел на остальных почти всю тренировку. Не потому что они были неважны — потому что сейчас важна была она. Как она держит оружие. Как реагирует на резкую коррекцию. Как бесится, когда он говорит ровно, без эмоций. Её «эффективно» он проигнорировал специально. Если бы начал спорить — подтвердил бы её злость. Если бы похвалил — закрепил бы. Она должна была сама услышать, где дала слабину. Когда он сказал ей про злость — это было предупреждение. Не приказ. Не упрёк. Она не ответила. И это было хуже любого «да пошёл ты». Он отпустил тренировку резко. Не потому что устал, а потому что понял: ещё десять минут — и она перейдёт грань. А там уже не проверка, а травма. И не обязательно физическая. Вечером он не собирался работать. Собирался — перебирать отчёты, да. Сидеть. Молчать. Но не работать. Слишком много мыслей, которые он не привык называть. Она придёт — он был почти уверен. Не сразу. Не уверенно. Но придёт. Такие, как Эмико, не выдерживают неопределённости. Им нужно либо столкновение, либо объяснение — даже если они делают вид, что им всё равно. Он заварил чай машинально. Налил в одну кружку. Потом замер. Тихо выругался и достал вторую. Не как жест. Как привычку — иметь запас. На случай, если кто-то зайдёт, а выгнать не получится. Когда за дверью послышались шаги, он даже не обернулся. Она не постучала. Это его не удивило. Он вошёл в коридор почти одновременно с тем, как она отлепилась от стены. — Ждёшь? — спросил он без интонации. Она фыркнула. — А ты думал, я по ночам хожу просто так? И вот тут он впервые за день… почти улыбнулся. Почти. — Поздно, — сказал он. — Я заметила, — огляделась она. — Проверка? Он остановился. Посмотрел прямо. — Ты так думаешь? — А как ещё это назвать, — пожала она плечами. — Отдельные тренировки. Поручения. Близко. Слишком близко. Ты не такой с остальными. Пауза. Тише: — Я понимаю. Просто хочу знать — на что. Вот тогда он понял: она не злится. Она защищается. И это было… разумно. — Заходи, — сказал он, отступая к двери. Она вошла. Медленно. Без дерзости. Сосредоточенно. И когда увидела две кружки, чуть приподняла бровь. — Ого. Ты решил, что я заслужила чай? — Не воображай, — сухо ответил он, протягивая кружку. Она взяла. Уже без язвительности. — Спасибо… — тише обычного. Он сел. Она — не сразу. Потом оперлась о стол, словно не решаясь. — Я… — начала она и замялась. Это было неожиданно. Он не торопил. — Извини за меня сегодня. Я… перебарщиваю. Вот теперь он посмотрел на неё внимательно. — Я знаю. — И? — И поэтому я тебя проверяю. Она усмехнулась, но без яда. — Ты ужасный, Леви. — Ты жива. Это важнее. Она сделала глоток чая. Посмотрела на него — пристально, оценивающе. Не как солдат. Как человек. — Это не проверка силы, да? — Нет. — Тогда чего? Он не ответил сразу. Потому что ответ был сложнее, чем она ожидала. И проще, чем он привык говорить. — Границ. И этого было достаточно. Он не спрашивал дальше. Не потому что не хотел знать — наоборот. Леви умел чувствовать момент, когда вопрос станет не помощью, а вскрытием. В кабинете было тихо. Из тех редких тишин, которые не давят. За окном — ночь, штаб давно улёгся, и даже коридоры будто затаили дыхание. Эмико стояла у стола, медленно грея ладони о кружку. — Ты так смотришь, будто сейчас скажешь что-нибудь умное, — вдруг бросила она, не глядя. — Вряд ли, — ответил он. Она улыбнулась. Криво. Почти тепло. — Знаешь… я ведь правда думала, что ты меня на чём-то ловишь. — Я и ловлю. — На чём? — На том, как далеко ты готова зайти, прежде чем признаешь, что тебе плохо. Она замолчала. И это была не обида. Это было попадание. Эмико опустилась на край стола — не напротив него, а сбоку. Ближе, чем нужно. Но уже не вызывающе. — А если я скажу, что мне не плохо? — Соврёшь. — Категорично. — Ты тоже. Она тихо фыркнула, но спорить не стала. — Я не люблю, когда меня жалеют. — Я тоже, — сказал он ровно. — Поэтому и не жалею. Она наконец посмотрела прямо. Долго. Слишком внимательно. — Тогда что ты делаешь? Он встал. Не резко — спокойно. Обошёл стол, остановился рядом. Не касаясь. Но она ощутила его присутствие так ясно, будто между ними больше не было воздуха. — Я слежу, чтобы ты не осталась с этим одна. Это была не клятва. Не признание. Это было обещание фактом. Она медленно выдохнула. — Чёрт. Ты умеешь говорить так, что хочется заткнуть тебя и… — Не советую, — перебил он. Она рассмеялась. Тихо. Настояще. — Я уйду, — сказала она спустя мгновение. — Пока не сказала лишнего. — Умно. — Не привыкай. Она забрала обе пустые кружки — словно находить им применение было проще, чем задержаться ещё на секунду. У двери обернулась. — Леви. — М? — Это… не допрос? — Нет. Пауза. — Это ожидание. Она кивнула. И ушла. А он ещё долго стоял, глядя на закрытую дверь, и думал о том, что некоторые люди входят в твою жизнь не чтобы что-то рассказать — а чтобы напомнить, почему ты вообще ещё жив. POV Ханджи Ханджи заметила всё ещё днём. Не слова — ритм. Эмико всегда говорила быстро, резко, будто боялась, что мысль ускользнёт. Сегодня она делала паузы. Смотрела в сторону, когда думала. И — редчайший случай — не спорила просто ради спора. А Леви… Ну, Леви приносил чай не себе. Этого было достаточно. Ханджи сидела в лаборатории, делая вид, что читает записи, когда услышала шаги в коридоре. Она не выглянула. Не стала вмешиваться. Иногда, чтобы что-то выжило, нужно не лезть. — Опасно, — пробормотала она себе под нос, делая пометку в тетради. Потом усмехнулась. — Для психики. Оба. Она знала: правда всплывёт. Не сейчас. Не завтра. Но когда это случится — Леви поймёт, что знал её задолго до того, как она решилась сказать. А пока… пусть ночь сделает своё дело. Конец POV Ханджи. Эмико проснулась не сразу. Сначала было ощущение — странное, непривычное: без тревоги. Тело всё ещё отзывалось тупой ноющей тяжестью, но голова была… пустой. Не звенящей. Не рвущейся. Редкость. Она лежала, глядя в потолок, и вдруг поймала себя на том, что улыбается. Глупо. Почти по-детски. И тут же нахмурилась, словно испугалась собственного спокойствия. — Вот зараза, — тихо пробормотала она себе под нос. Вчерашний вечер всплывал не картинками, а ощущением. Тёплая кружка. Его голос. Это «ожидание», от которого внутри что-то сдвинулось, но не сломалось. Она села, аккуратно спустив ноги на пол. В теле — слабость, но уже не страх. Скорее усталость после длинного пути. За дверью было тихо. Штаб жил своим обычным, почти равнодушным утром. И это внезапно успокаивало. На плацу она появилась позже обычного. Не пряталась — просто шла медленнее. Жан заметил первым. Потом Микаса. Армин — дольше всех смотрел, словно пытался понять, что именно не так. — Ты… какая-то другая, — тихо сказал он, когда они оказались рядом. — Постриглась? — фыркнула она. — Нет. Пауза. — Тише стала. Эмико пожала плечами. — Иногда полезно закрыть рот и послушать, что у тебя внутри. — И что там? — Мат. Но дозированный. Армин слабо улыбнулся. И на этом они остановились. Он был из тех, кто умел не копать, если человек ещё не готов. А Леви… Леви был, как всегда, неподалёку. Не смотрел в упор. Не звал. Не подходил. И именно поэтому она знала — он здесь. POV Ханджи Ханджи сидела на ступенях у входа в лабораторию, наблюдая за плацом так, будто изучала редкий вид насекомых. — Ага-а-а… — протянула она задумчиво. Эмико не ломалась. Не закрывалась. Не язвила сверх меры. Но и не делала вид, что всё в порядке. Балансировала. Самый сложный этап. Леви — тоже. Он не стал ближе. И не отстранился. Он выбрал самое трудное: присутствовать, не вмешиваясь. — Опасно, — повторила Ханджи с лёгкой улыбкой. — Очень опасно. Она встала, стряхивая пыль с брюк. — Но, чёрт возьми… красиво. Ханджи знала: такие паузы — редкость. И если дать им прожить себя до конца, потом можно выдержать многое. Конец POV Ханджи. Тренировка закончилась резко — как всегда. Свисток, команды, движение. Солдаты потянулись в сторону штаба, к завтраку, к шуму, к жизни. Эмико — нет. Она села под старым деревом на краю поля, спиной к стволу, вытянув ноги перед собой. Руки лежали на коленях, взгляд — куда-то в землю, будто там мог быть ответ. Жан уже сделал несколько шагов вслед за всеми, но остановился. Посмотрел. Выдохнул. Вернулся. — Ты не идёшь? — спросил он, усаживаясь рядом, не слишком близко. — Не хочу, — честно ответила Эмико. — Если сейчас начну есть, меня либо стошнит, либо я разревусь. Не знаю, что хуже. — Логично, — хмыкнул он. — Тогда я тоже не хочу. Она усмехнулась. Краем губ. Не глядя. Повисла пауза. Ветер шевелил листья, с плаца доносились обрывки голосов, смех Саши где-то вдали. — Знаешь… — начал Жан, почесав затылок. — Ты в последнее время странная. — Все так говорят, — вздохнула она. — Я не «все». — Ну да. Ты — критик с французским профилем. — Эй. Он покосился на неё, но обижаться не стал. — Ты будто всё время ждёшь удара, — продолжил он тихо. — И одновременно… как будто уже получила его. Эмико медленно закрыла глаза. — Иногда, — сказала она после паузы, — проще быть готовой, чем надеяться, что пронесёт. — Это звучит… паршиво. — А это и есть паршиво. Она наконец повернулась к нему. Взгляд усталый, но открытый. Без привычной защиты. — Мне сложно, Жан. И я не могу объяснить почему, не вдаваясь в то, о чём не готова говорить. — Я и не прошу, — сразу ответил он. — Честно. Я просто… — он пожал плечами, — не хочу, чтобы ты думала, будто тут никого нет. Эмико посмотрела на его профиль. На то, как он щурится на солнце, как сжимает губы, подбирая слова. — Ты странно хороший человек для идиота, — сказала она неожиданно. Он фыркнул: — О, благодарю. Высшая степень признания от Нанаго. Они снова замолчали. — Ты знаешь, — добавила она тише, — мне иногда кажется, что если я перестану быть язвительной, колючей, злой… меня просто сожрут. — Не сожрут. — Это ты так думаешь. — Нет, — он повернулся к ней серьёзно. — Это я видел. Ты не слабая. Даже когда молчишь. Эти слова попали куда-то очень точно. Эмико опустила голову, уткнувшись лбом в колени. — Я просто устала всё тянуть одна, — призналась она почти шёпотом. — Но и перекладывать ни на кого не умею. Жан не стал обнимать. Не стал трогать. Он просто сел чуть ближе, так, что их плечи почти соприкасались. — Тогда сиди, — сказал он. — Не одна. Это уже что-то. Она кивнула. Они просидели так дольше, чем рассчитывали. Солнце поднялось выше, разговоры на плацу стихли — все уже ушли. Даже Сашин смех растворился где-то внутри штаба. Остались только ветер, скрип веток и редкие шаги инструкторов вдали. — Мы сейчас пропустили завтрак, — заметил Жан как бы между делом. — Я знаю. — Хочешь, я скажу, что ты была со мной? — А ты был где? — Терпел твоё общество, очевидно. — Тогда накажут нас обоих. — Справедливо. Она чуть усмехнулась. По-настоящему. Без защиты. Жан посмотрел на неё внимательно. Дольше, чем раньше. Не оценивающе — собирающе. Будто пытался сложить пазл, но понимал, что половины кусочков у него нет. — Слушай… — он замялся. — Я не капитан, не стратег, не гений. Но. Он замолчал. Эмико не подгоняла. Она вообще не двигалась. Только слушала дыхание рядом. — Иногда люди ведут себя так, — продолжил он наконец, — будто уже пережили что-то, чего не должны были. И после этого… будто мир всё время держат на расстоянии вытянутой руки. Он посмотрел на свои ладони, словно проверял эту самую дистанцию. — Я не знаю, что с тобой произошло, — тихо добавил он. — И не имею права спрашивать. Пауза. Та самая. — Но если вдруг… когда-нибудь… — он чуть нахмурился, — тебе понадобится кто-то, кто не будет делать вид, что понимает… я могу просто быть рядом. Без выводов. Эмико сглотнула. — Ты сейчас почти спросил. — Почти, — признался он. — Спасибо, что не спросил. — Спасибо, что заметила. Она медленно встала, отряхнула форму. Движения всё ещё были осторожные, но не сломанные. — Жан. — М? — Это останется между нами. — Я на это и рассчитывал. Она кивнула. И ушла в сторону штаба. Жан остался под деревом ещё на минуту дольше. Потом выдохнул — тяжело, будто наконец позволил себе почувствовать то, что всё это время держал при себе. В комнате было полутемно. Эмико закрыла за собой дверь и осталась стоять, опираясь на неё спиной, словно боялась, что если сделает шаг — снова куда-то пойдёт, кому-то будет что-то должна. Тишина не давила. Это было непривычно. Она медленно сняла куртку, аккуратно повесила её на спинку стула. Движения — размеренные, почти педантичные. Так ведут себя люди, которые слишком хорошо знают, что резкость может причинить боль. Села на край кровати. И только тогда позволила себе опустить плечи. Ни мыслей. Ни образов. Ни лиц. Просто ощущение: я здесь. Она провела ладонью по предплечью — не проверяя, болит ли. Не считая синяки. Не оценивая урон. Просто как подтверждение: тело всё ещё её. Подчиняется. Живёт. Это странно — после всего не хотелось плакать. Не хотелось кричать. Даже злости не было. Было… спокойствие. Хрупкое. То самое, которое пугает сильнее истерики, потому что его легко спугнуть. Она легла на спину, уставилась в потолок. — Ну вот, — тихо сказала сама себе. — Ты всё ещё здесь. Раньше за такими моментами сразу приходила вина. Я должна что-то делать. Быть сильной. Держаться. Не расслабляться. Но не сегодня. Сегодня она позволила себе просто существовать. Без роли. Без ожиданий. Без чужих взглядов. Жан не полез с вопросами. Ханджи не следила. Леви не стоял над душой. Никто. И в этой редкой пустоте Эмико вдруг поняла: ей не нужно сейчас лечиться. ей нужно переждать. Как шторм. Как боль. Как ночь. Она закрыла глаза. Не чтобы уснуть — слишком рано, — а чтобы запомнить это состояние. Тёплое. Тихое. Безопасное. Чтобы потом, когда снова станет тяжело, знать: я уже была здесь — и выжила.