Часть 29

Им казалось, что это будет обычная ночёвка. Глупое слово — обычная — в мире, где даже тишина никогда не бывает пустой. Замок Утгард встретил их холодом камня и затхлым запахом старого времени. Облупленные стены, пустые бойницы, следы костров тех, кто когда-то уже здесь ждал рассвет — и, возможно, не дождался. Эмико сразу это почувствовала. Не опасность — нет. Что-то хуже. Будто само место помнило страх. — Здесь странно, — негромко сказала она, останавливаясь у полуразрушенной лестницы. — Ты всегда так говоришь, — проворчал Конни, но всё равно непроизвольно поёжился. Группа была небольшой: Нанаба и Гельгер — впереди, опытные, настороженные. Чуть поодаль — Райнер и Бертольд, слишком спокойные для происходящего. Криста держалась рядом с Имир. Конни болтал — от нервов. Эмико шла чуть в стороне. Не потому, что хотела отделиться — просто так было привычнее. Так безопаснее. Она замечала детали: как Райнер избегает смотреть в окна, как Бертольд сжимает ремень с такой силой, будто тот мог его удержать, и как Имир слишком уж внимательно следит за Кристой. — Ты не замёрзла? — спросила Нанаба, бросив на Эмико быстрый, оценивающий взгляд. — Нет, — покачала та головой. — Просто не нравится это место. Нанаба усмехнулась — без веселья. — Добро пожаловать. Когда стемнело окончательно, тишина стала давить. Не та, в которой можно уснуть, а та, где каждый шорох — потенциальная смерть. Эмико сидела у стены, подтянув колени, глядя в чёрное окно. Почему-то именно сейчас её накрыло странным ощущением — будто она опять маленькая, в подземном городе. Когда ты не знаешь, чего бояться больше: шума или его отсутствия. — Эй, — тихо сказал Райнер. Он сел неподалёку. — Ты будто всё время ждёшь удара. Она не ответила сразу. — Потому что он всегда приходит, — наконец сказала она спокойно. Райнер нахмурился. Бертольд посмотрел на неё слишком внимательно. Эмико это заметила. И запомнила. Ночь наступила не сразу. Она будто долго прицеливалась. Сначала погасли голоса — один за другим, словно кто-то выкручивал фитиль у лампы. Потом замок начал жить своей жизнью: скрипеть, осыпаться, тяжело «дышать» камнем. Ветер гулял по проломанным пролётам, выл в пустых коридорах так, будто звал по имени. Эмико не спала. Она лежала на плаще, у самой стены, спиной чувствуя холод камня. Он пробирался под ткань, под кожу, в кости — и от этого было странно спокойно. Холод был честным. В отличие от тишины. Тишина здесь была ненастоящей. Где-то капала вода. Где-то щёлкало дерево. Иногда казалось, что она слышит шаги — но стоило вслушаться, как звук исчезал, оставляя после себя противное ощущение, будто ты что-то упустил. Она повернулась набок и посмотрела на остальных. Криста спала беспокойно, сжавшись, будто пыталась стать меньше. Имир не спала — Эмико это сразу поняла. Та сидела, прислонившись к колонне, и смотрела во тьму слишком внимательно. Конни что-то бормотал во сне. Райнер лежал неподвижно. Слишком неподвижно. Бертольд — рядом. Его дыхание было ровным, но поверхностным. Как у людей, которые не позволяют себе спать по-настоящему, — мелькнула мысль. Эмико перевела взгляд на окно. Тьма снаружи была густой, почти осязаемой. Лес не шевелился. Ни птиц. Ни насекомых. Будто мир затаил дыхание. И в этом было что-то неправильно. Она резко села. Сердце билось чаще, чем нужно. Не от страха — от инстинкта. Того самого, что когда-то спасал её в подземном городе. — Не нравится мне это… — прошептала она скорее себе, чем кому-то ещё. Имир повернула голову. — А когда тебе нравится? — Когда я знаю, откуда прилетит, — сухо ответила Эмико. Имир усмехнулась — уголком губ. — Умная. Они замолчали. Но ощущение не исчезло. Прошло несколько минут. Или секунд. В таком месте время теряло форму. И тогда раздался крик. Он был не человеческим. Рваным. Как будто сам воздух порвался. Эмико вскочила раньше, чем поняла, что происходит. — Титаны! — закричал кто-то снаружи. И в тот же миг Утгард перестал быть просто развалинами. Он снова стал крепостью. Западнёй. Могилой. Когда они бросились к стенам, когда руки дрожали, но действовали чётко, Эмико на секунду обернулась — и поймала взгляд Райнера. Он не был напуган. Не так, как должен быть человек, загнанный в угол. И именно в этот момент по спине Эмико пробежал холод — уже не от камня. Крики не смешивались — они накатывали волнами. Сначала один. Потом другой. Потом сразу несколько — и ты уже не понимаешь, чей именно сейчас рвёт горло. Эмико стояла у пролома, вцепившись пальцами в холодный камень. Слишком крепко. Кожа на ладонях саднила, но отпускать было нельзя — если отпустит, придётся думать. А думать сейчас было опасно. Дыши. Считай. Не смотри вниз слишком долго. Внизу двигались тени. Неровные. Ломаные. Титаны. Без УПМ. Без сигнальных ракет. Без подкрепления. — Мы трупы, — вырвалось у кого-то рядом дрогнувшим голосом. Эмико усмехнулась. Криво, зло. — Пока мы говорим — нет. Она понимала, что говорит не из храбрости. Из упрямства. Очередной крик — ближе. Слишком близко. Кто-то сорвался со стены. Раздался влажный, глухой звук. Не смотри. Не сейчас. Перед глазами вспыхнули образы — не титаны. Подземный город. Тьма. Запах крови и гнили. Чужие руки. Она резко мотнула головой, будто могла вытряхнуть воспоминания. — Не здесь, — прошептала она себе сквозь зубы. — Не сейчас. Потом. Пальцы разжались. Камень крошкой осыпался вниз. Рядом Бертольд дышал слишком часто. Почти задыхался. Райнер — наоборот — был пугающе собран. И это снова кольнуло. Почему ты такой спокойный? Почему смотришь так, будто ждёшь? Но времени на мысли не было. — Они лезут! — заорали снизу. Имир уже была на ногах, рывком подтягивая Кристу ближе к центру. — Если полезут — держитесь выше! Не геройствуйте! Эмико кивнула. Автоматически. Сердце колотилось где-то в горле, мешая глотать воздух. Руки дрожали — но это была рабочая дрожь. Та самая, к которой она привыкла. Если я выживу эту ночь, я разберусь. Со всем. Грохот. Камень. Дерево. Титанская рука появилась из тьмы, цепляясь за край стены. Кто-то закричал снова. И вот тут — страх наконец накрыл полностью. Но Эмико не закричала. — Дверь! Закрывайте дверь! Крик сорвался сразу у нескольких глоток. Доски трещали, петли визжали так, будто их резали. Снизу напирало сразу несколько тел — тяжёлых, тупых, неумолимых. Эмико подалась вперёд инстинктивно, уже понимая, что поздно. Райнер был внизу. Один. Он упёрся плечом в дверь, изо всех сил давя назад, пока остальные пытались закрепить засов. Его сапоги скользили по камню, дыхание вырывалось рывками. — Быстрее! — рявкнул он, даже не оборачиваясь. В тот же миг что-то резко дёрнуло его вниз. Слишком резко. Эмико успела увидеть только, как огромная пасть сомкнулась на его руке. Не было крика сразу. Было короткое, глухое рычание — не человеческое. А потом — вопль. — РАЙНЕР! Все сорвались с мест одновременно. Криста закричала, сжав рот руками. Бертольд застыл, как будто его ударили по затылку. Имир выругалась так грязно, что слова слились в один ком. Райнер дёргался, упираясь ногами в камень, пытаясь вырваться, но титан держал крепко. Слишком крепко. — Он… он его… — чей-то голос сорвался в истерику. — ОН ЕГО КУСАЕТ! Паника накрыла, как удар волны. — Убить! Бейте его! — У нас НЕТ УПМ! — Оттащите дверь! Эмико не слышала половины слов. В ушах стоял гул, будто кровь билась о перепонки. Нет. Только не так. Она бросилась ближе, схватила ближайшее копьё, даже не думая. Мысли выключились. Осталось только одно — действовать, иначе она просто сломается. — Райнер, держись! — сорвалось у неё хрипло, бесполезно. Имир и ещё двое рванули к нему, вцепились в его вторую руку, в плечи, тянули назад, срываясь, поскальзываясь на камне. И вдруг — Райнер освободился. Он рухнул на пол, тяжело, неуклюже, как мешок с песком. Дверь захлопнули с таким грохотом, что стены дрогнули. Райнер дышал тяжело, будто после длинного бега. Его рука всё ещё была прижата к груди — не из-за боли, а словно по привычке. Кровь текла. Настоящая. Тёмная. — Сядь, — резко сказала Имир, почти толкнув его в спину, заставляя прислониться к стене. — Не геройствуй сейчас. Криста уже была рядом. Слишком быстрой. Слишком тихой. Она дрожала — это было видно по рукам, когда та доставала флягу со спиртом. Запах резко ударил в воздух, перебивая сырость камня и страх. — Я… я сейчас… прости, пожалуйста… — она говорила почти шёпотом, будто боялась причинить боль уже самим голосом. — Да всё нормально, — попытался усмехнуться Райнер, но губы плохо слушались. Когда спирт коснулся раны, он резко втянул воздух, зашипел сквозь зубы. Эмико невольно вздрогнула — слишком знакомая реакция. Значит, всё-таки больно. Криста, не задумываясь, схватила край своей юбки и резко разорвала ткань. Звук был громким — почти неприличным в этой напряжённой тишине. — Прости, она грязная… — снова вырвалось у неё, когда она перевязывала руку. — Я просто… у меня другого нет… — Криста, всё хорошо, — Райнер посмотрел на неё так мягко, что у Эмико внутри что-то неприятно сжалось. — Спасибо. Она кивнула, но глаза блестели. Не от света факелов. Эмико стояла чуть в стороне. Слишком близко, чтобы не видеть. Слишком далеко, чтобы вмешаться. И всё равно… что-то не сходилось. Рана выглядела слишком аккуратно. Кровь — настоящей. Реакция — человеческой. Но воспоминание о том, как его держала пасть титана, не отпускало. Она медленно перевела взгляд на его руку. На бинты. На пальцы, которые не дрожали. — Нам повезло, — сказал кто-то нервно. — Очень повезло… Да, — подумала Эмико. Слишком повезло. Она поймала на себе взгляд Имир. Всего на секунду. Тот был колючим. Внимательным. Почти… проверяющим. Крик разорвал ночь резко, будто сам воздух не выдержал напряжения. — ЕЩЕ ТИТАНЫ! Эмико вскочила почти мгновенно. Сон — если он вообще был — исчез без следа. Факелы затряслись, тени побежали по стенам, превращаясь в уродливые, рваные силуэты. — Но… — чей-то голос дрогнул, — как?! Они же не должны быть активны ночью! Имир выругалась сквозь зубы, хватая оружие. — Добро пожаловать в реальность. Снаружи что-то с глухим звуком ударилось о стену замка. Камень задрожал. Пыль осыпалась с потолка. Эмико подбежала к бойнице — и тут же отшатнулась. Их было много. Слишком много. И они двигались… неправильно. Резко. Неритмично. Будто ночью им было удобнее. — Где подкрепление?! — крикнул Конни, панически оглядываясь. — Его нет! — рявкнула Имир. — Мы здесь одни! Слова ударили сильнее любого титана. Эмико сжала кулаки. Без Леви. Без Эрвина. Без Ханджи. Мысли неприятно кольнули — слишком свежо было воспоминание о том, как кто-то сильный просто оказался рядом, когда стало по-настоящему плохо. Но сейчас — никого. — Баррикадируйте входы! — крикнула она, сама удивившись, как уверенно прозвучал её голос. — Не дать им подняться! Очередной удар сотряс стены. Где-то внизу — треск дерева и чей-то крик. — Они лезут! Снизу! — Мы выживем, — сказала Имир хрипло, но твёрдо. — Слышите? Выживем. Эмико сглотнула. Да. А потом… потом он придёт. Мысль о Леви возникла сама — неожиданно тёплая и пугающе успокаивающая. Будто где-то далеко, за стенами и ночным небом, существовала точка опоры. Нанаба двигалась быстро и чётко, будто страх до неё просто не добирался. УПМ рвануло вверх, крюки вошли в камень с сухим скрежетом. Она не оборачивалась — знала, что времени нет. — Гельгер! Спина! — Вижу! Он уже был там. Лезвия вспороли воздух, удар — и голова титана полетела вниз, с глухим стуком ударившись о камни. Тело ещё пару секунд дёргалось, прежде чем рухнуть следом. — Один есть! — крикнул он, тяжело дыша. Но радость длилась ровно мгновение. Снизу поднимались новые. Руки. Лбы. Пустые глаза, уставившиеся на крепость. — Их слишком много… — сорвалось у кого-то за спиной. Нанаба приземлилась рядом с бойницей, быстро оценивая обстановку. Газ — на исходе. Лезвия — в зазубринах. Люди — на пределе. — Слушайте меня! — рявкнула она так, что голос перекрыл рёв титанов. — Мы не держим замок. Мы держим время. Сколько сможем! Гельгер усмехнулся — криво, с той самой бравадой, за которой всегда прятался страх. — Ну, хоть честно. Он снова ушёл вниз, почти не глядя. Манёвр — рискованный. Слишком близко. Слишком низко. — Гельгер! — Нанаба рванулась за ним. Её лезвия нашли шею одного титана, второго — почти вслепую. Она приземлилась на парапет, сердце колотилось где-то в горле. — Ты с ума сошёл?! — выдохнула она. — А у нас есть другой выбор? — он засмеялся, но смех вышел хриплым. — Или ты думаешь, они подождут рассвета? Ответом стал новый удар. Камень под ногами треснул, часть стены осыпалась вниз. Нанаба едва удержалась. На секунду — одну короткую, предательскую секунду — внутри всё сжалось. Мы не доживём до утра. Мысль была холодной и удивительно ясной. Она оттолкнула её прочь. — Назад! — приказала она, хватая Гельгера за плечо. — К остальным! Живо! — А ты? — Я прикрою. Он хотел что-то сказать, но она уже ушла — в ночь, в крики, в тени, где каждый прыжок мог стать последним. Сверху Эмико видела это. Видела, как Нанаба снова и снова бросается вниз, как будто злость держит её на ногах. Как Гельгер, стиснув зубы, дерётся до хрипа в горле. Эмико стояла у пролома, сжимая перила так, что пальцы побелели. Ночь была слишком живой — наполненной криками, грохотом камня и этим мерзким, влажным хлюпаньем, которое всегда сопровождало падение тел титанов. Она видела Нанабу. Та двигалась уже не красиво — экономно. Ни одного лишнего рывка, ни одного резкого манёвра. Каждый выстрел УПМ — точно вымеренный, каждый удар — туда, где точно сработает. Так дерутся те, кто знает, что может не вернуться. Рядом с ней Гельгер зацепился слишком низко. Эмико увидела это почти одновременно с Нанабой. — Чёрт… — вырвалось у неё. Титан схватил его за ногу. На секунду воздух словно выдохнули из лёгких. — ГЕЛЬГЕР! Нанаба развернулась резко, почти болезненно — газ рванул, лезвия блеснули. Она не стала кричать, не стала паниковать. Просто сделала шаг в смерть — ближе, чем следовало бы. Удар. Рука титана отлетела вместе с брызгами крови. Гельгер рухнул на выступ, тяжело, неуклюже, но живой. Он даже попытался усмехнуться, но улыбка вышла болезненной. — Спасибо… — просипел он. — Заткнись и двигайся, — отрезала Нанаба, подхватывая его за ремни. Эмико только сейчас поняла, что задерживала дыхание. Они не бессмертны, — пронзило её. Они просто делают вид. С другой стороны замка вспыхнуло что-то похожее на надежду — ещё один титан рухнул, заваливаясь на бок. Но радость длилась секунды: на его место тут же полезли новые. Слишком много. Слишком быстро. — Газ! — крикнул кто-то сверху. — У нас почти нет газа! Эмико обернулась. Лица — серые, напряжённые, слишком молодые для этого ужаса. Она снова посмотрела вниз. Нанаба стояла, опершись на колено, дышала тяжело. В глазах — не страх. Ярость. Та самая, которая появляется, когда выбора больше нет. — Слушайте сюда! — рявкнула она, даже не оборачиваясь. — Если они прорвутся — отходим внутрь! Старшие прикрывают! Старшие… Эмико сглотнула. Она внезапно поняла, что это слово сегодня означает совсем не звание. А приговор. Когда Нанаба снова прыгнула вниз, Эмико не выдержала — сделала шаг вперёд, будто могла чем-то помочь, хоть чем-то. Рука Имира легла ей на плечо. — Стой, — тихо сказала она. — Смотри. Запоминай. — Зачем? — прошептала Эмико. Имир усмехнулась — криво, без обычной насмешки. — Чтобы выжить потом. Если нам повезёт. Внизу Нанаба и Гельгер снова были в бою. Медленнее. Тяжелее. Но они всё ещё держались. Газ закончился почти одновременно. Гельгер понял это первым. Он дёрнул рычаг — пусто. Ещё раз. Тишина, такая оглушительная, что в висках зазвенело сильнее, чем от рёва титанов. — …чёрт, — выдохнул он и рассмеялся. Глухо. Не весело. — Вот и всё. Он обернулся к Нанабе. Та уже знала. Она стояла прямо, слишком спокойно, будто тело решило сдаться раньше разума. Лезвия опустились — не потому, что она устала, а потому что больше незачем было держать их поднятыми. — Внутрь, — сказала она остальным, коротко. — Сейчас. — А вы?! — крикнул кто-то сверху. Нанаба даже не посмотрела. — СКАЗАЛА — ВНУТРЬ. Гельгер тяжело опустился рядом, оперся спиной о стену замка. Дыхание сбивалось, будто он уже бежал, хотя не двигался. — Забавно, — пробормотал он. — Столько лет… и вот так. Титан появился из темноты внезапно — слишком близко. Потом ещё один. И ещё. Нанаба шагнула вперёд. Она не кричала. Не звала. Не пыталась отступить. Просто встала между ними и лестницей. — Не пройдут, — сказала она вслух. Не для кого-то. Для себя. Первым схватили Гельгера. Он не успел даже дернуться — рука титана сомкнулась на его плече, как тиски. Хруст был сухим, противным. Гельгер вскрикнул — коротко, почти удивлённо. — НАНА— Она рванулась. Поздно. Вторая пасть сомкнулась уже на его груди. Крик оборвался. Осталось только влажное, хриплое дыхание, которое прекратилось так же внезапно, как началось. — ГЕЛЬГЕР! — сорвалось у неё. И вот тогда Нанаба закричала. Не от боли. От гнева. Она рванулась к титану, ударила лезвием — бесполезно, слишком неглубоко, слишком яростно. Руки дрожали, тело отказывалось слушаться, но она всё равно шла вперёд, пока её не схватили. Сразу двое. — Отпустите… — прохрипела она, задыхаясь. — Отпустите, ублюдки… Слова путались. Голос сорвался. Кто-то наверху закричал. Кто-то закрыл лицо руками. Эмико не могла отвести взгляд. Титан поднял Нанабу, сжал. Она дёрнулась последний раз — и обмякла. Тишина накрыла замок тяжёлым колоколом. Никто не двигался. Никто не говорил. Даже титаны… на секунду будто замедлились, пережёвывая свою добычу. — …они… — прошептал Конни, но не смог договорить. Имир стояла неподвижно. Лицо — каменное. Только пальцы побелели так, что костяшки почти светились. — Вот так и выглядит реальность, — сказала она тихо. — Без легенд. Внутри замка стало тесно. Не от тел — от осознания. Если старшие пали… значит, никто из них не был в безопасности. Эмико сидела, прислонившись спиной к холодной каменной стене. Колени подтянуты к груди, пальцы вцепились в рукава куртки так, что ткань уже давно должна была порваться. Она не плакала. Не потому что была сильной — просто внутри всё будто выжгло. Перед глазами всё ещё стояло это: хруст, крик, тишина. «Вот так», — подумала она странно отстранённо. — «Вот так всё и заканчивается». Не красиво. Не героически. Без последних слов, которые обычно потом красиво цитируют. — Они… — чей-то голос дрогнул рядом, но оборвался. Эмико медленно выдохнула. Считала. Раз. Два. Три. Дыхание дрожало, но она держала его под контролем — привычка из подземного города. Там нельзя было позволить себе развалиться. Никогда. Она огляделась. Люди стали меньше. Не телами — верой. Кто-то молился, бормоча под нос. Кто-то уставился в одну точку, будто надеялся, что если смотреть достаточно долго, всё это исчезнет. Конни был бледный, как мел, губы дрожали. Райнер стоял слишком прямо — и это пугало сильнее, чем если бы он сел. «Так вот где проходит грань», — мелькнуло у неё. — «До этого момента ты солдат. После — просто человек, который хочет выжить». И именно тогда она посмотрела на Имир. Та стояла особняком. Не рядом с толпой — рядом с Кристой. Имир не кричала. Не паниковала. Она смотрела вниз, туда, где исчезли Нанаба и Гельгер, с таким выражением, будто уже приняла решение. Тяжёлое, злое, окончательное. Криста заметила это. — Имир… — тихо позвала она, почти шёпотом. Та не ответила сразу. Потом усмехнулась — криво, без веселья. — Смешно, да? — сказала она негромко. — Старшие пали, а мы тут сидим и ждём, когда нас проглотят следующими. — Мы выберемся, — прошептала Криста. Она сжала руки перед собой. — Мы… должны. Имир наконец посмотрела на неё. И в этом взгляде не было насмешки — только что-то очень личное, почти болезненное. — Ты правда так думаешь? — тихо спросила она. Криста кивнула. Слишком быстро. — Да. Имир выдохнула. Медленно. — Тогда смотри, — сказала она. — И запомни. Эмико почувствовала это кожей. Как будто воздух в замке изменился. Она почувствовала это раньше, чем поняла. Не звук. Не движение. Тишину. Такую, в которой даже дыхание кажется лишним. Её взгляд зацепился за Имир — и больше не отпускал. Слишком спокойная. Слишком собранная. Так не стоят люди, которые ждут спасения. «Она уже решила», — пронеслось в голове. И это осознание врезалось сильнее, чем любой удар. — Нет… — почти беззвучно выдохнула Эмико. Её пальцы сжались в кулаки. Она не знала, что именно собирается сделать Имир. Даже не подозревала. — Ты странная, — тихо сказала Криста. — Слишком странная. Имир фыркнула, но глаза не отвела. — Не начинай, — ответила она. — Я серьёзно, — Криста шагнула ближе. — Ты смотришь так, будто… прощаешься. Имир медленно повернула к ней голову. И впервые за эту ночь в её взгляде мелькнула нежность. — Криста, — произнесла она мягко, почти устало. — Если я исчезну… ты будешь жить? — Что? — Криста нахмурилась. — Имир, не говори глупостей. Имир усмехнулась. — Ответь. Криста сглотнула. — …Да. Этого было достаточно. Имир кивнула — будто поставила точку. — Тогда всё правильно. — Имир?.. Она уже отвернулась и сделала шаг вперед. К обрыву вниз. — Имир, стой! — закричала Криста. Поздно. Щелчок. Кровь. И мир взорвался. Эмико инстинктивно закрыла голову руками, когда ударная волна сбила её с ног. Камни посыпались с потолка. Кто-то закричал. Кто-то молился. Грохот. Рёв. И между колоннами — она. — Боже… — выдохнул кто-то. Титан Имир был не величественным. Не красивым. Он был уродливым, перекошенным, злым — отражением мира, в котором он появился. — Она… — Конни задохнулся. — Она титан?! Эмико не смогла ответить. Титаны пошли волной. Имир рвалась вперёд, закрывая их собой, вгрызаясь, ломая, уничтожая. Каждое её движение было криком: «Живите». — Она нас защищает! — закричала Криста. — Но зачем?! — истерично всхлипнул Конни. — Потому что может, — глухо сказала Эмико. Она чувствовала, как внутри что-то трескается. Рёв титанов накатывал волнами. Их было слишком много. Не десяток. Орда. Имир в облике титана рвалась вперёд, вгрызаясь в плоть, ломая, калеча, отбрасывая тела прочь — но на место каждого поваленного тут же появлялись двое новых. Её движения становились резче, беспорядочнее. Уже не расчёт — ярость. Каменные ступени дрожали под ударами. Башня содрогалась, будто живая, будто сама понимала, что её время на исходе. — Она не справляется… — выдохнул Жан. Эмико смотрела, как Имир вцепилась зубами в шею одного титана, рванула — и тут же получила удар сзади. Её шатнуло. Она устояла. Ещё раз. И ещё. Но тело титана — пусть и огромное — не бесконечно. — ИМИР! — сорвалась Криста, голос дрожал, но не ломался. — ХВАТИТ ВАЛЯТЬ ДУРАКА! РАЗРУШЬ ЭТУ БАШНЮ К ЧЕРТЯМ!! Имир резко обернулась. На секунду — ровно на одну — их взгляды встретились. И всё стало ясно. Имир отступила, перекатываясь, проламываясь сквозь толпу титанов, и с размаху врезалась в стену башни. Камень треснул. Она ухватилась за кладку — и вырвала целый кусок стены, словно гнилое дерево. Кирпичи полетели вниз. Один. Другой. Целые глыбы. Они сокрушали титанов, дробили кости, прижимали их к земле. Башня застонала — низкий, утробный звук, от которого по спине пробежал холод. — Она… — Конни широко распахнул глаза. — Она реально рушит башню! Башня начала падать. Медленно. Неотвратимо. Камень за камнем. Имир одним прыжком оказалась наверху, на последнем уцелевшем уступе, обернулась к ним, её пасть оскалилась в подобии улыбки — дикой, отчаянной. — ЗАПРЫГИВАЙТЕ. ЕСЛИ ХОТИТЕ ВЫЖИТЬ. Не было времени сомневаться. Криста прыгнула первой. Эмико рванулась за ней, схватив Конни за куртку, пока тот едва не сорвался. Райнер толкнул Бертольда вперед, а сам запрыгнул последним. В тот же миг башня рухнула полностью. Грохот был оглушающим. Земля взорвалась каменной крошкой. Титаны исчезли под массой обломков, погребённые, раздавленные, разорванные. Пыль. Тишина. Только хриплое дыхание титана — и дрожь в ногах у тех, кто ещё секунду назад был уверен, что умрёт. Криста прижала ладони к груди. — Имир… — прошептала она. Имир не ответила сразу. Потом медленно подняла голову — и кивнула. Как человек. Не как титан. Пыль осела. Тишина была гулкой — такой, что в ушах ещё дребезжало. Имир лежала на обломках. Её форма шаткая, почти неозначенная, но она дышала. Слишком тяжело, слишком редко, но… жива. Криста побежала к ней, почти не в силах дышать. — Имир! — крикнула она. Мгновение — и титан выглянул из-за обломков. Казалось, время остановилось. Райнер среагировал первым, затем и остальные. Они рванули к Ленц, хотя уже явно было поздно. Она резко развернулась. Но этого было недостаточно. И в этот момент, из неоткуда появляется Эрен и убивает титана. Пыль ещё не осела, когда Эмико поскользнулась на камне и упала. Боль дала ей понять одно — она все еще жива. Это не было облегчением. Это было странное, колючее ощущение, будто мир по ошибке оставил её здесь ещё на пару вдохов. Кашель вырвался сам. Горло саднило, лёгкие горели, в ушах звенело так, словно в них выстрелили. — Кх… чёрт… — прохрипела она, приподнимаясь на локтях. Первое, что она увидела, — кровь. Чужую. Титанов. Свою. Всё вперемешку на камнях. — ЭМИКО! Голос Конни прорезал пространство почти физически. Он был уже рядом, на коленях, весь в пыли, с дрожащими руками. — Ты цела?! Скажи, что ты цела! — Если скажу «да», это будет враньё, — прохрипела Нанаго и тут же закашлялась снова. — Но если «нет» — ты всё равно не отстанешь. Конни выдохнул что-то судорожное, почти истеричное, и обнял её так резко, что у Эмико из лёгких выбило воздух. — Эй! — та болезненно шикнула. — Аккуратнее, я вообще-то ещё пригожусь в этом балагане… Но уже в следующий миг её внимание вырвал звук. Свист тросов. Рёв газа. Металлический щелчок клинков. Эмико подняла взгляд как раз в тот момент, когда Эрен, пролетев над обломками, с неестественной яростью вонзил клинок в затылок титана, что почти добрался до Имир. Удар. Вспышка. Тело рухнуло. — …Они всё-таки пришли, — выдохнула она. Следом — ещё движение. Ещё. Микаса приземлилась рядом почти бесшумно, с лицом, на котором не было ни эмоций, ни тени сомнения. — Люди живы? — коротко, по-солдатски. — Имир! — Криста резко обернулась. — Она… она без сознания! Микаса кивнула, уже оценивая обстановку, взглядом пересчитывая выживших. — Забираем всех. Немедленно. И вот тут у Эмико сорвало крышку. — А НАНАБА?! — голос сорвался на крик, хриплый, злой. — ГДЕ НАНАБА?! А ГЕЛЬГЕР?! Молчание длилось долю секунды. Долю — но её хватило. Эрен отвёл взгляд. Микаса сжала челюсть. Криста замерла. — …чёрт, — Эмико резко отвернулась и ударила кулаком по камню, не чувствуя боли. — Чёрт, чёрт, ЧЁРТ! Её трясло. От адреналина. От злости. От того, что снова. — Они не должны были… — начала Криста, но осеклась. — Не должны были что? — Эмико хохотнула, резко и зло. — Умирать? В разведке? Ты серьёзно? Она поднялась на ноги слишком быстро — мир качнулся, но она выстояла. — Это был их выбор, — уже тише добавила она. — И всё равно… бесит. Микаса бросила на неё короткий, внимательный взгляд. — Ты держишься лучше, чем выглядишь. — Спасибо, — фыркнула Эмико. — А выгляжу я, подозреваю, как кусок развалин. — Примерно, — неожиданно честно ответил Эрен и тут же смутился. — Но… ты сражалась. Это видно. Эмико посмотрела на него. На грязного, уставшего, всё ещё слишком юного для этого ада парня. — Ты вовремя, Йегер, — сказала она. — Ещё минуту — и мы бы обсуждали это уже в другом мире. Он кивнул. Серьёзно. Без улыбки. — Простите, что так поздно. — Поздно — это когда уже некому спасать, — ответила она. — А сейчас… сейчас нормально. Где-то позади застонала Имир. Криста тут же сорвалась к ней, почти падая по обломкам. Эмико проводила их взглядом — и вдруг поняла, что руки у неё дрожат. Не от холода. Она сжала пальцы в кулак. — Ну всё, — пробормотала себе под нос. — Хватит на сегодня героизма. Свист газа разорвал воздух резче любого крика. — ЭРЕН ЙЕГЕР! Голос Ханджи раздался сверху — слишком бодрый для места, заваленного трупами титанов и обломками башни. Она приземлилась неловко, но уверенно, отряхнулась, будто только что спрыгнула с крыши лаборатории, а не в эпицентр кошмара. — Ты в курсе, — начала она, уже направляясь к Эрену, — что тебе категорически запрещено геройствовать без приказа? — Он спас Кристу, — сухо бросила Микаса. — А он мог погибнуть, — так же сухо ответила Ханджи, тыча пальцем Эрену почти в лицо. — У нас что, запасных носителей сил титана на складе завалялось? Эрен сжал кулаки, но промолчал. — …Хотя, — добавила она, резко сменив тон, — убийство было чистым. Признаю. Но мы к этому разговору ещё вернёмся. И тут Ханджи наконец огляделась. Разрушенная башня. Раненые. Люди в пыли и крови. Имир — без ног и рук, бледная, живая. — Так… — протянула она, медленно подходя ближе. — А вот теперь кто-нибудь мне нормально объяснит, что здесь произошло? Ответ пришёл не сразу. — Это была… Имир, — сказала Криста тихо, но чётко, словно боялась, что, если заговорит громче, всё исчезнет. — Она… она превращается в титана. Но она нас защитила. Всех. Ханджи замерла. — Ещё один, — выдохнула она так, будто ей подарили новый эксперимент. — Подождите. ЕЩЁ ОДИН РАЗ. Она резко повернулась к Имир, присела рядом, взгляд — острый, изучающий, но без страха. — Ты — разумный титан? Имир ничего не ответила. Эмико, сидевшая чуть поодаль, вскинула голову. — Она говорила правду, — сказала она хрипло. — Если бы не Имир — мы бы тут не сидели. Она держала их, сколько могла. Ханджи медленно перевела взгляд на неё. — А ты… — она прищурилась. — Выглядишь так, будто тебе тоже не помешает лазарет. — Я в порядке, — привычно соврала Эмико. — Ага, — кивнула Ханджи. — Именно так выглядят люди в полном порядке после пережитого ада. Она встала, резко хлопнула ладонями. — Ладно. Решаем по порядку. Первое — все раненые немедленно под наблюдение. Второе — Имир остаётся с нами. Я хочу поговорить с ней. Очень. Долго. Третье… Она сделала паузу и посмотрела на всех сразу. — …то, что вы выжили, — уже чудо. И мы разберёмся, почему. Эмико отвела взгляд. Чудо — странное слово. Слишком чистое для этой ночи. Где-то внутри неё всё ещё гудело — адреналин, страх, память о смерти Нанабы и Гельгера. Она сжала пальцы в кулак. — Эй, — тихо сказала Ханджи, подходя ближе и уже без своей обычной бравады. — Ты молодец. Правда. Эмико усмехнулась слабо. — Не говори так. А то я поверю. Ханджи мягко коснулась её плеча — жест почти незаметный, но очень внимательный. — Поверь. Иногда это полезно. Имир лежала неподвижно. Её тело казалось слишком маленьким после того, кем она только что была. Слишком хрупким. Кровь тёмными пятнами впитывалась в камень, дыхание было редким, рваным — таким, от которого страшно ждать следующего вдоха. — Имир… — голос Кристы дрожал, но она бежала. По обломкам. По камню, режущему кожу. Плевать. Она упала рядом с ней на колени, схватила за плечи — слишком резко, почти отчаянно. — Имир, не смей… слышишь? — выдох сорвался. — Не смей умирать. Никто не вмешивался. Даже Ханджи. Даже Микаса. Криста склонилась ниже, почти касаясь лбом чужого лба. — Я ведь… — голос сорвался, и она сглотнула. — Я ведь тебе не сказала. Её пальцы сжались сильнее. — Я всё время лгала. Всем. Даже тебе. Губы дрогнули. Но взгляд — нет. В этом взгляде больше не было прежней мягкости. Там было решение. — Моё настоящее имя… — она вдохнула глубже, словно ныряя. — Хистория Райс. Слова упали тяжело. Будто она сама выбила из-под себя землю. Эмико стояла чуть поодаль и ясно увидела этот момент. Не услышала — почувствовала. Как что-то сломалось. Нет… не сломалось. Отмерло. Криста больше не пряталась. Не улыбалась, чтобы быть удобной. Не была «доброй девочкой», которой так легко прощали слабость. Хистория выпрямилась, всё ещё держа Имир за руку. — Поэтому ты не имеешь права умирать, — сказала она уже тише. Спокойно. Почти холодно. — Я ещё не заплатила за то, что ты сделала. Я ещё не решила, кем мне быть без тебя. Они появились без предупреждения. Никакого эффектного выхода — только шум лошадей, тяжёлые шаги и ощущение, будто воздух вдруг стал плотнее. Эмико заметила это первой. Не увидела — почувствовала. Леви шёл впереди. Пыль ещё не осела на его плаще, взгляд цеплялся за всё сразу — обломки, кровь, выживших, пустые места, где кто-то должен был стоять, но не стоял. Эрвин спешился рядом. Лицо каменное, взгляд быстрый, оценивающий. Он не задавал вопросов — ответы были слишком очевидны. — Где Мик? — спросил он наконец. Тишина. Короткая. Тяжёлая. Ханджи выдохнула медленно. — Не знаю… Эрвин кивнул. Один раз. Без эмоций — потому что они были бы лишними. Леви не сказал ничего. Только пальцы сжались сильнее на ремне. Его взгляд скользнул дальше — и остановился. Эмико не была ранена заметно. Не лежала, не кричала, не требовала помощи. И именно это его насторожило. Она стояла чуть в стороне, плечи напряжены, руки сжаты в кулаки, будто если их разжать — всё посыпется. Ханджи уже заговорила, быстро, взахлёб: — Тут была трансформация. Имир. Она разумная. Защищала их. Башню уронила на титанов —— — Я вижу, — перебил Эрвин. — Потом. Он посмотрел на Хисторию. Та стояла ровно. Слишком ровно. — Мы уходим отсюда, — сказал он. — Немедленно. Разговоры — в пути. Леви подошёл ближе к Эмико. Не резко. Не демонстративно. Просто оказался рядом — так, что его присутствие невозможно было игнорировать. — Жива? — коротко. Она кивнула. — Пока да. Он принял ответ без комментариев. Но взгляд задержался дольше, чем требовалось. Он отметил всё — слишком прямую спину, слишком спокойное лицо, слишком быстрые вдохи. — Сядешь на лошадь Ханджи, — сказал он. — Без разговоров. — Я могу идти сама. — Это не вопрос. Эмико усмехнулась уголком губ — устало, без дерзости. — Узнаю стиль. И всё же подчинилась. Когда отряд двинулся, Эмико оглянулась на руины башни. На место, где кто-то остался навсегда. На место, где она снова выжила, но почему-то это не казалось победой. Леви поехал чуть позади неё. Не рядом. Не впереди. Но достаточно близко, чтобы, если она пошатнётся — он это заметит. Она ехала молча. Не потому что нечего сказать — потому что если начнёт, не остановится. Лошадь Ханджи шла ровно, покачивание убаюкивало, но сон не приходил. Каждый толчок отдавался где-то под рёбрами тупой болью — не телесной, глубже. Эмико смотрела вперёд, но видела не дорогу. — Дышишь слишком часто, — раздалось сбоку. Леви. Не глядя. — А ты считаешь? — тихо отозвалась она. — Я слышу. Она усмехнулась. Слабо. — Тогда прости. Постараюсь дышать… менее раздражающе. Он ничего не сказал. Но его лошадь сбавила шаг, и он поравнялся с ней — ровно настолько, что их колени почти соприкоснулись. — Ты в порядке? — спросил он чуть тише. Не приказ. Не проверка. Эмико задумалась на пару секунд. — Если «в порядке» — это «жива и никого не убила», то да. — Не ёрничай. Она всё-таки посмотрела на него. Леви был уставшим. Не внешне — глубже. Та усталость, которую не прячут, потому что незачем. — Я не знаю, что со мной не так, — сказала она честно. — Но пока я могу стоять на ногах — всё остальное мелочи. Он посмотрел прямо перед собой. — Это не мелочи. Она хотела что-то ответить. Хотела — и не смогла. Слова застряли. Леви протянул ей флягу. — Чай. Не отрава. — Разочаровываешь. — Можем исправить в следующий раз. Она сделала пару глотков. Тепло разлилось в груди — неожиданно приятно. — Спасибо, — сказала тихо. Уже без язв. Он кивнул. Этого было достаточно. И вот в этот момент — почти спокойный, почти нормальный — ей впервые за долгое время показалось, что… может, получится. Что они доедут. И все будет в порядке. * Райнер окликнул только его. — Эрен. Никакого пафоса. Просто шаг в сторону, будто просит отойти поговорить. Бертольд стоял рядом — слишком напряжённый для обычного «разговора». Эмико это увидела сразу. Не услышала — заметила. Как Райнер встал так, чтобы загородить Эрена от остальных. Как Бертольд оглянулся — привычка человека, который всегда ждёт удара со спины. Как Эрен нахмурился, но всё же сделал шаг. — Ты чего? — буркнул он. — Потом. Они отошли всего на пару метров. Достаточно, чтобы слова не долетели. Эмико не слышала фраз. Но тело внезапно похолодело. И в эту же секунду — воспоминания. Не её. Чужие. Коллективные. Армин, бледный, с широко раскрытыми глазами. Его тихое: «Если подумать… слишком много совпадений». Райнер, держащий дверь. Зубы титана — и рука, которая не должна была шевелиться. Спирт. Юбка Кристы, разорванная на бинты. Извинения. Слишком искренние. Бертольд. Всегда рядом. Всегда молчит. Всегда выживает. Эмико сжала перила стены. — …чёрт, — выдохнула она. Леви был в паре шагов. Он ничего не спросил — но заметил, как у неё дрогнули пальцы. — Ты тоже это чувствуешь? — тихо спросил он. — Я чувствую, что сейчас будет пиздец, — честно ответила она. — И что они… не те, кем кажутся. Он прищурился. — Основания? — Наблюдения, — коротко. — И слишком хорошая удача. Когда они уже отступали, когда хаос стал реальностью, а не предчувствием, Эмико наконец сказала вслух то, что собиралось в ней всё это время. — Армин был прав, — быстро, сбивчиво, но чётко. — Слишком много регенераций. Слишком много «повезло». Райнер всегда лез вперёд. Бертольд всегда оставался целым. Леви коротко кивнул. — Говори дальше. — И они всегда были рядом с ключевыми моментами, — добавила она. — Как будто… направляли нас. Или ждали. Он посмотрел на неё внимательно. — Ты уверена? Эмико подняла на него взгляд. — Настолько, насколько вообще можно быть уверенной в этом мире. — Я Бронированный титан, а он – Колоссальный. Бертольд дёрнулся. — Райнер, хватит— — Ребят, вы чего?… — только и успел спросит Эрен. Слишком поздно. Пар рванул вверх. Свет ударил по глазам. Звук — как если бы сам мир лопнул по шву. — ОТСТУПИТЬ! — заорал Эрвин. Эмико не успела сказать больше ни слова. Её отбросило, воздух вышибло из груди, и первое, что она увидела сквозь дым — тело титана, вырастающее там, где только что стоял человек. — …я так и знала, — прошептала она, прежде чем всё окончательно пошло к чертям. Эрен не кричал. Он врезался. Титан Эрена влетел в Бронированного с такой яростью, будто хотел не победить — стереть. Удар за ударом, кулаки в броню, зубы скрипят, металл против плоти. Райнер держался. Как держался всегда. УДАР. — ВСТАВАЙ! — рёв Эрена сотряс воздух. И вместе с этим — воспоминание. — Эй, Эрен, не спеши так, — смеётся Райнер, придерживая его за плечо. — Сила — это хорошо, но без головы она бесполезна. Он высокий. Надёжный. Смеётся громко, по-доброму. Всегда прикрывает спину. Эмико помнит, как стояла тогда рядом, скрестив руки. — Он тебя угробит своим «будь осторожен», — бросила она. — Зато живым, — подмигнул ей Райнер. — Это моя работа. Старший брат. Так они все его воспринимали. Эрен впился зубами в броню. ТРЕСК. Райнер ударил в ответ, отбросив его к стене. Камень посыпался вниз. — ТЫ ПРЕДАЛ НАС! — кричал Эрен. Райнер молчал. Как молчал всегда, когда становилось слишком тяжело. Тренировочная площадка. Райнер стоит между Конни и инструктором. — Он не специально, — твёрдо. — Дайте ему ещё раз. — Ты всегда его защищаешь, — хмыкает Жан. — Кто-то должен, — пожимает плечами Райнер. И Эмико тогда подумала: хороший человек. Эрен снова бросается вперёд. Райнер ловит его, держит. Обнимает, как тогда, по-братски — и на секунду это выглядит почти… правильно. — Ты был нам другом! — рычит Эрен. — Я и был, — глухо отвечает Райнер. УДАР. Ночь. Костёр. Все устали, хмурые, голодные. Райнер молча делится последним куском хлеба с Эмико. — Ты же тоже почти ничего не ела, — замечает она. — Зато ты ешь, — спокойно. Она тогда фыркнула: — Дурак. — Возможно, — улыбается он. Эмико смотрит на бой снизу, стиснув зубы так, что болит челюсть. — Чёрт… — выдыхает она. — Мы правда ему верили. Леви не отвечает. Он уже не смотрит как человек — только как солдат. — Он был идеальным, — продолжает она глухо. — Слишком идеальным. Райнер прижимает Эрена к земле. Броня давит. Камень трескается. — ВСТАВАЙ, ЭРЕН! — кричит Микаса. Эмико почти не слышит. Она смотрит на Райнера. И впервые видит не защиту — а усталость. Не злодейскую. Человеческую. — Вот что самое страшное, — шепчет она. — Он не притворялся. Он правда им был. И от этого предательство режет вдвое сильнее. Эмико не кричит сразу. Она смотрит. Как броня сходит неравномерно. Как суставы двигаются с задержкой. Как Райнер каждый раз прикрывает один и тот же бок. — …он бережёт колени, — резко говорит она, даже не осознавая, что вслух. Ханджи появляется сбоку, запыхавшаяся, в очках, треснувших с одного края. — Что? — быстро. — Повтори. — Броня не монолитная, — Эмико сжимает зубы. — Это пластины. Как у жука. Стыки — подмышки, пах, задняя сторона коленей и шея у основания, не сверху! Ханджи смотрит на бой — и её взгляд загорается. — Чёрт… ты права. Эрен снова летит вперёд, бьёт в грудь — и его отбрасывает. — ЭРЕН! — орёт Эмико так, что срывает голос. — НЕ БЕЙ ТУДА! Он не слышит. — ХАНДЖИ, ДО НЕГО ДОКРИЧАТЬСЯ МОЖНО?! — почти истерично. — ЭРЕЕЕН! — теперь уже Ханджи, сложив руки рупором. — СУСТАВЫ! БЕЙ В СУСТАВЫ! КОЛЕНИ! Райнер разворачивается — слишком резко. Он услышал. И в этот момент Эмико понимает: они попали в цель. — Он замедляется, — быстро. — Он не разворачивается всем корпусом, он компенсирует бронёй. Если выбить одну ногу — он просядет весь. Ханджи ухмыляется — дико, по-своему. — Люблю, когда люди думают. Эрен меняет тактику. Удар — ниже. Ещё. ТРЕСК. — ДА! — выкрикивает Эмико, не сдержавшись. — ЕЩЁ РАЗ! Райнер ревёт. Не от боли — от злости. — Он сейчас пойдёт в захват, — быстро. — Он всегда так делает, когда теряет контроль. Ханджи резко: — Откуда ты знаешь? Эмико на секунду замолкает. — Потому что он всегда так нас защищал. И снова смотрит вверх. — Эрен! Не лезь под корпус! Он прижмёт — и всё! Дым оседает медленно. Слишком медленно — как будто издевательски. Леви не останавливается, пока не утаскивает Эмико за обломки стены, туда, где ещё держится тень. Только тогда он отпускает её запястье. Не резко. Почти неохотно. И именно в этот момент нога предаёт. Он почти не меняется в лице — лишь короткое, злое дыхание сквозь зубы. Колено подламывается, и он вынужден опереться рукой о камень. — …чёрт, — тихо. Не ругательство — констатация. Эмико оборачивается мгновенно. — Леви— — Жива? — перебивает он, даже не глядя на неё. Она кивает. Потом понимает, что он не смотрит. — Да. Этого хватает. Он выпрямляется слишком быстро для человека с такой ногой — и расплата приходит сразу: боль простреливает вверх, в бедро, в спину. Он на секунду замирает. Эмико это видит. Ничего не говорит. Просто подставляет плечо. И он — принимает. Чуть позже они находят Ханджи. Она лежит неловко, наполовину заваленная пылью и щепой, очки треснули окончательно, дыхание есть — поверхностное, но есть. Это главное. — Жива, — говорит Эмико первой, уже проверяя пульс. Пальцы дрожат, но работают чётко. — Конечно жива, — буркает Леви. — Её так просто не угробишь. Они вытаскивают её вдвоём. Медленно. Без героизма. Каждое движение Леви — через зубы. Он ни разу не произносит это вслух, но нога болит так, что темнеет в глазах. Эмико чувствует это по тому, как он переносит вес, как экономит шаги, как выбирает, куда поставить ногу. Когда Ханджи укладывают у стены, становится вдруг тихо. Пугающе. Нет титанов. Нет криков. Только треск догорающих обломков и тяжёлое дыхание. Они садятся рядом с Ханджи — по обе стороны. Не переглядываясь. Просто остаются. — Эрвин даст приказ, — наконец говорит Леви. — Скоро. — Угу, — отвечает Эмико. Она подтягивает колени к груди, обнимает их руками и смотрит вперёд, в пустоту между камней. Внутри всё ещё дрожит, но уже не так, как раньше. Теперь это не страх — это послевкусие. Леви сидит неподвижно. Слишком неподвижно. Она косится на его ногу. — Болит? Он не сразу отвечает. — Не сейчас. Ложь. Но привычная, отработанная. Она не спорит. Так они и ждут. Приказа. Движения. Следующего удара судьбы. Рядом с Ханджи, которая ещё не очнулась, но уже — жива. И впервые за долгое время Эмико ловит себя на странной, почти кощунственной мысли: если бы не эта рука на запястье — её бы здесь не было. Ханджи приходит в себя резко — как всегда. Не стоном, не вздохом, а движением. — …ЭЙ?! Она дёргается, пытаясь сесть, и тут же морщится, хватаясь за голову. — Ой. Плохо. Очень плохо. — Лежи, — одновременно говорят два голоса. Она моргает, фокусируется. Сначала видит потолок неба, потом — знакомые силуэты. — Леви? — здесь, — сухо. — Эмико?.. — Ханджи щурится. — Ага. Значит, живая. Отлично! — Ты тоже, — говорит Эмико, и в этом голосе слишком много напряжения, чтобы звучать легко. Ханджи собирается что-то сказать — и замолкает. Память накрывает волной. Башня. Имир. Падение. — Эрен… — выдыхает она. — Увели, — отвечает Леви. — Райнер. Бертольд. Ханджи сжимает зубы. Потом — решается. — Тогда я— Она пытается подняться. И в этот момент чужая ладонь аккуратно, но решительно опускается ей на макушку. — Сядь, — голос Моблита. Спокойный. Не обсуждающий. — Ты никуда не поедешь. — Моблит, я в порядке, это просто— — Ты отключилась. — … — И ты нам нужна живая, — жёстче. — Останешься. Ханджи хочет возразить. Очень. Видно, как она собирает слова. Не успевает. — Она остаётся, — раздаётся голос, который не спорят. Эрвин Смит стоит чуть поодаль. Спокойный. Прямой. Уставший. Его взгляд скользит по всем — быстро, точно, без эмоций. — Группа преследования формируется. Лошади ещё переправляют. Нам нужно время. Он переводит взгляд на Леви. — Ты тоже остаёшься. — Нет, — мгновенно. Леви уже подаётся вперёд, будто больной ноги не существует вовсе. — Я— — Это приказ, — спокойно. — Ты не в состоянии вести бой в полной нагрузке. Тишина натягивается. — Я справлюсь, — сквозь зубы. — Я знаю, — кивает Эрвин. — Поэтому ты мне тут нужен живым. Леви отворачивается. Злость глухая. Тихая. Опасная. Ханджи смотрит на них, прищурившись. — О, это будет весело. Вы оба остаётесь, а самое интересное — без нас. — Не начинай, — бурчит Леви. Эрвин делает шаг в сторону. — Как только лошадей переправят, группа выдвинется. До этого — удерживаем позиции. Помогаем раненым. Готовимся. Он уходит так же тихо, как пришёл. Остаётся ожидание. Ханджи откидывается назад, вздыхает. — Знаете, — вдруг говорит она, — это был плохой день. — Он ещё не закончился, — отвечает Эмико. Леви сидит молча. Смотрит в темноту, туда, где исчезли Райнер и Бертольд. Где остался Эрен. И впервые за долгое время его выражение не злое. Не холодное. Только тяжёлое. Эмико сидела молча. Она смотрела на темноту за стеной, туда, гле совсем скоро исчезнут силуэты — лошади, люди, решение. В голове всё ещё было слишком громко, чтобы сразу понять главное. Она просто ждала. Секунду. Вторую. Третью. А потом — — Подождите… — тихо. Она резко повернула голову. Эрвин уже отдавал последние указания. Солдаты подтягивались, проверяли ремни, кто-то ругался сквозь зубы, кто-то молился, не вслух. — Я… — Эмико поднялась. — Я тоже иду. Эрвин посмотрел на неё не сразу. Сначала — на список в голове. Потом — на реальность перед собой. — Нет. Одно слово. Спокойное. Окончательное. — Что значит «нет»? — в голосе впервые за долгое время прорезалась злость. — Я в строю. Я могу— — Ты не спала больше суток. — Это не повод— — Ты потеряла сознание сегодня. — Я в порядке! Она уже стояла напротив него. Слишком близко. Слишком жёстко. — Это не обсуждается, Нанаго. — Это мой выбор, — она сжала кулаки. — Там Эрен. Там мои товарищи. — Именно поэтому ты остаёшься, — голос Эрвина стал холоднее. — Я не отправляю на операцию солдата, который может упасть с лошади от головокружения. Тишина. Та самая — давящая. — …Вы боитесь потерять ещё одного? — глухо. Он посмотрел прямо. — Я не имею права терять тебя сейчас. Это выбило воздух из лёгких. Она хотела сказать ещё что-то. Укусить. Ударить словом. Но силы вдруг закончились. Не физические — внутренние. — Чёрт, — выдохнула она и отвернулась. — Ненавижу это. — Я знаю, — сказал Эрвин. — И всё равно — ты остаёшься. Пауза. — Приказ… — едва слышно. — Да. Она кивнула. Медленно. Нехотя. Как будто соглашалась не с приказом — а с неизбежностью. Лошади начали двигаться. Группа — отделяться. Реальность — уходить. Эмико осталась стоять у стены. Сначала — просто стояла. Потом села. Потом обхватила колени руками. Ей приходиться ждать. Ждать исхода боя, в котором могла быть. Ждать вестей, которые не выбирают формулировок. Ждать — и это хуже, чем сражаться. Вечер опускался тяжёлым полотном. Где-то далеко — гремела война. Здесь — была только тишина и усталость, которая наконец позволила себе существовать. Она закрыла глаза всего на секунду. Ночь окончательно улеглась на стену. Не кромешная — живая: с ветром, скрипом камня, далёкими звуками, которые невозможно разобрать. Эмико сидела на холодных плитах, подтянув колени, и время от времени смотрела туда, где исчезли лошади. Ханджи лежала неподалёку. Слишком неподвижно — так, что тревога возвращалась волнами. Эмико поднялась и подошла к ней, стараясь ступать мягко, будто это могло уберечь. Присела рядом, внимательно всмотрелась в лицо — знакомое до мелочей, даже сейчас, в неестественно спокойном состоянии. — Живая… — почти неслышно. Она осторожно накрыла Ханджи своим плащом, расправляя ткань так бережно, будто укрывала ребёнка. Ветер дёрнул край — Эмико пригладила его обратно, нахмурившись. Очки. Одна дужка треснута, линза мутная от царапин. Она сняла их, задержав в руках чуть дольше, чем нужно. «Надо будет найти новые», — машинально подумала она. Как будто мир не разваливался прямо сейчас. Как будто такие мелочи всё ещё имели значение. — Она меня убьёт, если узнает, что я их сняла… — пробормотала Эмико и слабо усмехнулась. — Или поблагодарит. Скорее первое. — Скорее первое, — раздалось сбоку. Она не вздрогнула. Знала, что он здесь. Леви стоял чуть поодаль, опираясь на стену. Тень скрывала выражение лица, но осанка была знакомой — напряжённой, собранной, будто он тоже не позволял себе расслабиться. — Ты всё время молчишь, — сказала Эмико, возвращаясь на своё место. — Это… раздражает. — А ты всё время говоришь, — спокойно ответил он. — Привыкай. Она фыркнула, сев обратно и уставившись в темноту. — Я не могу молчать, — честно. — Когда тихо, я начинаю думать. А думать сейчас — плохая идея. — Тогда говори, — сказал он после паузы. — Пока не уснёшь. Она удивлённо посмотрела в его сторону, но он уже отвернулся, будто это было не разрешение, а что-то само собой разумеющееся. Эмико выдохнула. — Ты знал, что Ханджи в детстве пыталась разобрать собственный компас? — начала она вдруг. — Говорит, ей было интересно, куда он хочет идти сам. Без людей. Тишина. Ветер. — Ещё она ненавидит холодный чай. И всегда забывает про еду. И… — она сбилась, сглотнула. — И всегда лезет первой. — Знаю, — коротко. Она продолжила. Говорила о всякой ерунде: о тренировках, о том, как Саша умудрилась однажды украсть хлеб прямо со стола Эрвина, о том, как не любит это дурацкое чувство ожидания. Слова текли неровно, обрывались, снова начинались. Пока не стали тише. Медленнее. Голова склонилась на колени. Плечи чуть расслабились. — Леви?.. — сонно. — Мм? — Если что… разбуди меня, ладно? Он посмотрел на неё. — Разбужу. Она кивнула, будто этого было достаточно. Глаза закрылись. Эмико уснула, так и не закончив фразу. Ночь продолжала дышать. Ханджи спала. А Леви остался стоять рядом — не для охраны, а потому что уходить было нельзя. Леви смотрел на неё долго. Не как на солдата. И даже не как на проблему, за которую он в ответе. Просто — смотрел. Эмико уснула неловко, свернувшись, как кошка, которой холодно. Плечи чуть подрагивали от ветра, тонкая ткань платья не держала тепло — слишком легко, слишком по-граждански для этой ночи. Он хмыкнул себе под нос. Тихо снял плащ. Движения — привычно точные, без суеты. Он сделал шаг вперёд, присел и аккуратно накинул плащ ей на плечи, стараясь не разбудить. Ткань укрыла её почти полностью, запах кожи, чая и металла смешался с холодным воздухом стены. Она что-то невнятно пробормотала во сне, нахмурилась — и тут же расслабилась. Леви замер на секунду, словно проверяя, не откроются ли глаза. Не открылись. — …болтунья, — едва слышно. Он выпрямился, снова заняв своё место у стены, но теперь — ближе. Так, чтобы плащ не сорвало ветром. Так, чтобы если она дёрнется, он почувствовал. Ночь тянулась. Где-то далеко — смерть. Здесь — дыхание, редкое и неровное, которое постепенно выравнивалось. Он не спал. Считал удары сердца неосознанно. Смотрел, как её пальцы иногда сжимаются, будто она всё ещё держит что-то важное. Думал о том, что гражданская одежда здесь — почти преступление, и что он снова не уследил. Через какое-то время она повернулась во сне, уткнувшись лбом в колени, и плащ сполз чуть ниже. Леви снова поправил его — уже смелее, почти привычно. — Чёртова ты… — пробормотал он, не договорив. Не нужно было слов. Она была здесь. Живая. Тёплая. И пока этого достаточно — он будет стоять. Эмико проснулась не сразу. Сначала — от ощущения тепла. Странного, непривычного. Не от солнца и не от одеяла — другого. Грубая ткань, тяжёлая, с запахом кожи и железа. Она нахмурилась, пошевелилась — и только тогда открыла глаза. Рассвет. Небо было серо-розовым, ещё не решившим, станет ли день хорошим или просто станет. Стена холодила спину, но плечи… плечи были укрыты. Она опустила взгляд. — …что за… — прошептала. Плащ. Не её. Медленно, будто боясь спугнуть мысль, она повернула голову. Леви сидел неподалёку, опираясь локтями о колени. Глаза усталые, но ясные — значит, не спал. Или спал так, как умеет только он: наполовину. — Ты в курсе, что это кража? — сипло спросила Эмико, голос ещё не до конца слушался. — Ты в курсе, что спала на ветру в платье? — не глядя ответил он. Она на секунду замолчала. Потом фыркнула. — Мог бы разбудить. — Мог, — согласился он. — Но тогда ты бы продолжила говорить. Она усмехнулась, подтянув плащ плотнее. — Спасибо, — тихо. Без язвы. Почти неловко. Он кивнул. Этого хватило. Эмико медленно поднялась, потянулась — тело ныло, но уже не так отчаянно. Посмотрела на Ханджи: та всё ещё спала, укрытая, дышала ровно. — Она будет злиться, — сказала Эмико. — Она всегда злится, — ответил Леви. Небо светлело. Солдат на стене становилось больше. Разговоры — громче. Мир постепенно возвращался к своему обычному состоянию: напряжённому, но организованному хаосу. На мгновение возникло странное чувство. Будто всё… нормально. Эмико повернулась к краю стены, глядя вдаль. Город внизу казался почти мирным — крыши, улицы, жизнь, которая ещё не знала, что её скоро переломают. — Знаешь, — сказала она вдруг, не оборачиваясь, — мне не нравится, когда так спокойно. — Мне тоже, — ответил Леви после короткой паузы. — Обычно это значит, что кто-то опоздал заметить проблему. Она кивнула. Плащ был тяжёлым, тёплым. Почти якорем. Эмико выдохнула и позволила себе ещё одну секунду покоя. А где-то далеко, за этой тишиной, уже собирался Стохесс. С его криками, камнем, кровью и тем моментом, после которого ничего уже не будет как раньше.