Часть 41

Тишина. Ни взрывов. Ни криков. Только тяжёлое дыхание двух умирающих людей. Леви стоял между ними. Между мечтой. И будущим. Между долгом. И милосердием. Ветер тронул его плащ. Ампула слегка звякнула о рукоять клинка. Он опустил взгляд. На Эрвина. На Армина. И замешкался. Ветер гулял по крыше. Пар медленно рассеивался. Два тела лежали рядом. Две судьбы. Леви посмотрел на Эрвина. И сделал шаг к нему. — Капитан! — сорвался Эрен. В этом крике было всё: страх, ярость, отчаяние. Леви даже не обернулся. — Отойдите, — холодно. — Нет! В следующее мгновение кулак Леви врезался Эрену в лицо. Глухо. Жёстко. Без колебаний. Эрен отлетел в сторону, кровь брызнула на камень. Несколько зубов со стуком покатились по крыше. — Заткнись, — тихо сказал Леви. — Это не твоё решение. Микаса сорвалась мгновенно. Сталь блеснула у горла Леви. — Убери руку, — прошипела она. Он отразил удар, но она действовала как машина. Быстро. Чётко. Холодно. Она прижала его к краю крыши, лезвие скользнуло к шее. — Отойдите от Армина. Леви с силой оттолкнул её плечом, но Микаса вцепилась крепче. Они были слишком быстры для обычного глаза — удары, перехваты, треск металла. И в этот момент с места сорвалась Эмико. До этого она стояла, будто её оглушили. Смотрела. Не верила. Теперь — понимала. Она подбежала, схватила Микасу за плечи. — Хватит! Микаса попыталась вывернуться. — Отпусти меня! — Нет! К ним уже подлетела Ханджи. — Прекратите оба! Вы с ума сошли?! Втроём им удалось вырвать Микасу из захвата. Лезвие со звоном упало на крышу. Эмико обняла её со спины крепко, изо всех сил. — Всё… всё… пожалуйста… Микаса дрожала. Сопротивлялась. Потом её движения ослабли. Леви поднялся. Молча. Подошёл к Эрвину. Ампула в руке. И тут… Рука схватила его за ногу. Скользкие пальцы в крови. Эрен. С разбитым лицом. С глазами, полными безумного упрямства. — Капитан… — выдохнул он. Говорить было трудно. Во рту кровь. — Вы… вы слышали о море? Леви замер. Эрен продолжал, задыхаясь: — Об этом огромном почти бескрайнем озере, уходящем за горизонт. Мы хотели однажды взглянуть на него. На то самое море, которое лежит за стенами. Но я… я давно о нём позабыл. — Он сглотнул. — Мы мечтали об этом ещё в детстве. Я хотел убить титанов и отомстить за свою мать. Меня вела вперёд только ненависть! Но Армин… Он совершенно другой. Он думает не только о войне. У него есть мечта! Молчание. Ветер. Эмико прижимала Микасу. И вдруг поняла. Выбор будет сделан. Выбор уже сделан. Её пальцы начали дрожать. Губы сжались. Она хотела быть сильной. Сдержаться. Но слёзы пошли сами. Тихо. Без всхлипов. Просто текли по щекам. Ручьём. Леви посмотрел на неё. На Эренa. На Микасу. И на двух умирающих. Ампула всё ещё была между пальцами. И воздух стал невозможным для дыхания. Ветер стал холоднее. Ханджи первая нарушила тишину. Голос у неё дрожал — не от страха. От понимания. — Пойдёмте… — тихо сказала она. — Нам пора уходить. Здесь слишком открыто. Микаса больше не сопротивлялась. Эмико всё ещё держала её, хотя сама едва стояла. Эрен тяжело поднялся на колени, не отрывая взгляда от Леви. Ханджи коротко кивнула. — Сейчас не место для этого. Они сорвались с крыши. Тросы натянулись. Фигуры исчезли в паре. Леви остался. Один. Только он. Эрвин. Армин. Колоссальный окончательно рассыпался. Пар уходил в небо. Леви медленно подошёл к Эрвину и сел рядом. Очень осторожно. Как будто боялся спугнуть что-то хрупкое. Он посмотрел на лицо командира. Бледное. Почти серое. Закрытые глаза. Но грудь ещё поднималась. Леви достал ампулу. Поднёс ближе. — Эрвин, — тихо сказал он. — Ты же не собирался умирать до подвала? Он уже протянул руку, чтобы вколоть сыворотку — И вдруг. Пальцы Эрвина дёрнулись. Слабое движение. Но осознанное. Он оттолкнул руку Леви. Силы почти не было. Но было достаточно, чтобы сказать — нет. Ампула дрогнула. Леви застыл. Глаза Эрвина приоткрылись. Мутные. Но в них была ясность. Он едва шевельнул губами. — Учитель… — выдохнул он. И рука снова поднялась. Слабая. Детская. Как тогда. В классе. — А если… за стенами… нет людей? Он говорил уже не Леви. Он говорил призраку прошлого. Своей детской версии себя. Своему отцу. Рука вновь бессильно упала. И Леви увидел. Увидел не командира. Не дьявола, который вёл солдат в ад. А человека. Который устал. Который всю жизнь гнался за ответом. И сейчас… отпустил. Леви медленно опустил ампулу. Его лицо оставалось каменным. Но в груди что-то надломилось. — Хватит, — тихо сказал он. Почти ласково. Он вспомнил их разговор. О том, что будет после подвала. О том, что Эрвин хотел знать правду — даже если за это придётся умереть. Леви закрыл глаза. На секунду. — Ты сделал своё дело, — прошептал он. И в этот момент он понял. Этот человек уже вышел из этого мира. Остался только долг. И впереди — мальчик, который хотел увидеть море. Леви встал. С ампулой в руке. Выбор сделан. Леви стоял на колене перед Армином. Ампула уже пуста. Тело мальчика дёрнулось. Эмико это увидела первой. Она не закричала Даже не пошевелилась. Просто смотрела. Медленно. Очень медленно кожа Армина начала разрастаться. Пар поднялся вверх. Огромная фигура титана нависла над разрушенным городом. Эрен, с разбитым лицом, смотрел и не верил. Микаса не дышала. А Эмико… села прямо на черепицу. Ноги её больше не держали. Титан Армина шагнул. Поднял бессознательного Бертольда. И всё закончилось так же быстро, как началось. Когда пар рассеялся снова, на крыше лежал уже человеческий Армин. Живой. Худой. Обожжённый. Дышащий. Эрен первый подбежал к нему. — Армин… Армин! Микаса упала рядом на колени. Эмико подошла медленнее. И только когда увидела, как его грудь поднимается, — позволила себе вдохнуть. Она вдруг поняла, что всё это время не дышала. Леви стоял в стороне. Лицо — пустое. Ханджи подошла к нему тихо. — Ты сделал выбор? Он не смотрел на неё. — Да. И только после паузы: — Отправил одного дьявола отдыхать. Слова прозвучали ровно. Но Эмико услышала. И поняла. Она встала и подошла к Эрвину. Опустилась рядом. Очень аккуратно закрыла ему глаза. Её ладонь дрожала. — Спасибо, — прошептала она. Без пафоса. Без торжественности. Просто — спасибо. Потом она поднялась. Подошла к Леви. Ничего не сказала. Не прикоснулась. Просто встала рядом. Очень близко. Так, чтобы он чувствовал её присутствие. Не как поддержку. А как якорь. Шиганшина была тихой. Битва закончилась. Но никто не чувствовал победы. Только пустоту. Город был мёртвым. Без криков. Без дыма. Только ветер гулял по пустым улицам Шиганшины. Эрен шёл впереди. Медленно. Как человек, который несёт что-то невидимое на плечах. Микаса — рядом. Чуть позади — Леви и Ханджи. Эмико шла молча. Никогда она ещё не чувствовала тишину такой тяжёлой. Они остановились у разрушенного дома Йегеров. Крыша обвалилась. Стены треснули. Но вход в подвал… всё ещё был там. Эрен молча вставил ключ. Дверь скрипнула. И они спустились вниз. Ступеньки казались бесконечными. Запах пыли. Старого дерева. Это было не логово чудовища. Это был кабинет. Стол. Полки. Записи. Ханджи первой подошла к столу. — Книги… Три. Аккуратно спрятанные в выдвижном ящике. Эрен смотрел на них так, будто видел сердце своего отца. Леви остался у стены. Руки скрещены. Взгляд тяжёлый. Эмико подошла ближе. Открыла первую. Фотография. Не рисунок. Не эскиз. Фотография. Люди. Одетые иначе. Стоящие иначе. Улыбающиеся. — Это… невозможно, — выдохнула Микаса. Ханджи листала страницы быстрее. — Он… он был снаружи. За стенами. Этот мир — не последний клочок человечества. Эрен молчал. Пока не прочитал письмо. Про Марлию. Про Элдийцев. Про то, что за стенами их считают демонами. В подвале стало тесно. Не от людей. От смысла. Эмико стояла с книгой в руках и не чувствовала пальцев. Всё, ради чего они умирали. Все, кто погибли сегодня. Эрвин. Моблит. Марло. Все новобранцы. Они шли освобождать человечество. А оказалось, что человечество есть. И оно их ненавидит. Она медленно села прямо на пол. — Значит… — тихо сказала она, — мы не последние. — Нет, — ответил Эрен. Его глаза потемнели. — Мы в клетке. Леви наконец оттолкнулся от стены. Подошёл к столу. Взял одну из книг. Просмотрел. Закрыл. — Значит, теперь у нас новый враг. Никакой паники. Никакой истерики. Только констатация. Ханджи посмотрела на него. — Мир. — Мир, — повторил он. Эмико подняла голову. В подвале стало совсем тихо. Леви не ответил. Но его взгляд на книги был долгим. Очень долгим. * Высокий зал. Свет из окон. Королева Хистория стояла у трона — не девочкой, не наследницей, а правительницей. Белое платье. Плащ с гербом. Но в глазах — всё та же мягкость. Перед ней — разведчики. Не стройной линией. А остатком линии. Ханджи — с перевязанной головой и плечом. Леви — бледный, с повязками на руке и боку. Микаса — тихая, как тень. Эрен — смотрящий куда-то дальше зала. Эмико — тоже в форме. Собранная. Живая. Но внутри — пустота. Солдаты, офицеры, знать — все смотрели на них. На тех, кто вернулся. Хистория сделала шаг вперёд. — Благодаря вам… человечество вернуло стену Мария. Её голос не дрожал. Но дыхание сбилось, когда она произнесла: — Многие отдали свои жизни за этот день. В зале стало тише. Она подняла взгляд на Леви. На секунду — просто на человека, который потерял слишком много. — Разведкорпус… — она чуть улыбнулась, — как всегда, превзошёл невозможное. Награды. Почести. Формальности. Каждому — благодарность. Когда Хистория подошла к Эмико, их взгляды встретились. Не как королевы и солдата. Как двух девушек, которым пришлось слишком быстро повзрослеть. — Спасибо, — тихо сказала Хистория. Эмико улыбнулась. По-настоящему. Но в этой улыбке не было прежнего солнечного шума. — Мы сделали это все вместе. Позади неё тихо фыркнул Леви: — Не начинай. Она слегка толкнула его локтем. И на секунду зал стал обычным. Человечным. После церемонии. Балконы. Вечерний ветер. Столица шумела — люди праздновали. Эмико оперлась на перила. — Мы действительно победили, — тихо сказала она. — Нет, — сухо ответил Леви, глядя в сторону. — Мы просто узнали, что война больше, чем думали. Она покосилась на него. — Ты умеешь портить момент. — Кто-то должен. Но он не ушёл. Они стояли рядом. А где-то внизу люди смеялись. Балкон был узким. Камень ещё тёплый от дневного солнца. Снизу — огни, голоса, музыка. Праздник, который казался почти нереальным после всего. Ветер поднимался с улиц и играл с волосами Эмико. Она распустила их — редкость. Длинные, чуть выше талии, они скользили по спине, касались плеч. Иногда пряди цеплялись за воротник формы. Леви заметил. Ничего не сказал. — Люди правда радуются, — тихо произнесла она, глядя на дома. — Не из вежливости. Не потому что приказано. А по-настоящему. — Им дали повод, — коротко ответил он. Небо над столицей было чистым. Не пахло порохом. Не было криков. Они разговаривали обрывками. Про восстановление стен. Про то, что коней придётся менять. Про новый набор рекрутов. Обычные слова. Без колкостей. Без напряжения. Пауза легла между ними не тяжело — спокойно. Эмико стояла, смотрела вдаль, будто пересчитывала огоньки в окнах. Потом замолчала совсем. Леви перевёл взгляд на неё. Она явно думала о чём-то другом. И вдруг — резко обернулась. Слишком быстро для той, кто обычно всё делает нарочито грациозно. Он встретил её взгляд. Она смотрела внимательно. Прямо. Как будто пыталась запомнить его лицо при этом свете. Снизу донеслись звуки оркестра — скрипки, духовые, ровный ритм. Она чуть вдохнула. — Там оркестр играет… — сказала она тише. — Может быть… И замолчала. Щёки предательски порозовели. Она отвела взгляд. Пальцы нервно скользнули по перилам. — Может быть… — повторила она уже почти шёпотом. Но не договорила. Тишина. Леви не был идиотом. Он видел, как она стала меньше дышать. Как плечи чуть напряглись. Как она впервые — по-настоящему — смутилась. Не провоцировала. Не шутила. Не играла. Он чуть качнул головой — едва заметно. — Ты собираешься стоять здесь и краснеть, или скажешь нормально? Она всё ещё смотрела в пол. — Может быть… — тихий выдох, — потанцуем? Последнее слово получилось едва слышным. Музыка снизу стала громче. Быстрее. Она закрыла глаза на секунду, словно уже пожалела, что сказала. Леви молчал. Потом шагнул ближе. Настолько, что ветер больше не трепал её волосы так свободно — они коснулись его плеча. — Ты плохо танцуешь, — спокойно произнёс он. Она вскинула голову. — Это неправда. — Это правда. Пауза. И тогда он, почти нехотя, добавил: — Но я — ещё хуже. И протянул руку. Не по-военному. Не как командир. Просто ладонь. Она смотрела на неё секунду. Потом вложила свою — осторожно. Тёплая. Живая. — Только если ты не будешь подкалывать меня во время танца, — пробормотала она. — Попробуй не наступить мне на ноги. Она слабо усмехнулась. Снизу музыка продолжала играть. А на балконе, под светом фонарей и мягким ветром, два человека, пережившие слишком много, позволили себе один нормальный вечер. Балкон был слишком маленьким для танца. И слишком большим для всего, что между ними происходило. Музыка снизу доходила приглушённо — словно через воду. Скрипки тянули ноту, кто-то смеялся, бокалы звякали. Жизнь продолжалась. Здесь — было тихо. Эмико сделала шаг ближе, так осторожно, будто проверяла, не исчезнет ли момент. Леви держал её ладонь. Его рука — тёплая, сухая, уверенная. Он притянул её чуть ближе. Не резко. Не командно. Просто ближе. Её свободная рука коснулась его плеча — аккуратно, будто разрешения просила. Его ладонь легла на её талию. Сквозь ткань платья он чувствовал тепло её тела, дыхание. Они начали двигаться. Без фигур, без сложностей. Медленно. Шаг. Ещё шаг. Поворот. Её длинные волосы скользнули по его запястью. Ветер снова попытался вмешаться, но теперь движение стало их собственным. — Я правда плохо танцую, — прошептала она. — Я заметил. — Эй. Он едва заметно усмехнулся. Она наступила ему на ногу. — Вот. — Я предупреждал. Она тихо фыркнула, но не отстранилась. Наоборот — стала ближе. Почти уткнулась лбом в его шею. И тогда между ними исчезло всё лишнее. Не было титанов. Не было решений, от которых зависит жизнь. Не было стен. Только два человека, которые слишком устали быть сильными. Её дыхание стало ровнее. Пальцы крепче сжали его плечо. — Ты ведь помнишь… — начала она тихо. — Помню, — перебил он спокойно. Она подняла голову. — Я даже ничего не сказала. — Не обязательно. Его голос был низким, почти мягким — таким, каким его почти никто не слышал. Он чуть наклонился, но расстояния между ними оставалось не много. — Мы не знаем, сколько нам дадут времени, — сказал он тихо. — Поэтому не трать его на сомнения. Её глаза блестели. Не от слёз. От слишком сильного чувства. Она медленно кивнула. Музыка изменилась — стала медленнее. Глубже. Он развернул её плавно, аккуратно. Её юбка чуть качнулась от движения, волосы рассыпались по спине. Он притянул её обратно. Теперь она улыбалась. Уже без смущения. — Леви, — прошептала она, — если кто-то увидит… — Никто не увидит. И в этих словах было больше, чем защита. Это был их мир. И когда музыка на мгновение замерла, они тоже остановились. Но не разошлись. Её пальцы всё ещё лежали в его ладони. Его рука — на её талии. Они стояли так близко, что чувствовали сердцебиение друг друга. Оркестр играл где-то внизу — приглушённо, будто музыка не смела нарушать их пространство. Балкон освещали только фонари и тёплый свет из зала. Платье эмико тихо шелестело при каждом повороте. Серебристо-голубая ткань ловила огоньки и будто светилась изнутри. Её волосы — распущенные, длинные — касались его руки, иногда цеплялись за пуговицу его чёрного пиджака. Леви вёл аккуратно. Без лишней инициативы. Ровно настолько, чтобы не дать ей оступиться. Она вдруг мягко наступила на его ботинок. — Прости, — прошептала, но улыбнулась. — Ты отвлекаешься, — коротко. — Я любуюсь. Он не ответил. Она чуть сильнее сжала его ладонь. Не дерзко. Не навязчиво. Просто… чтобы убедиться, что он здесь. Настоящий. Живой. Несколько секунд они танцевали молча. Ветер с балкона тронул её волосы, и пряди коснулись его щеки. Он машинально хотел отстраниться… но не сделал этого. Лишь чуть склонил голову. Эмико подняла взгляд. — Леви. — Мм. — Если бы всё это закончилось… — она не договорила. Слова растаяли. — Хотя нет. Ничего. Он остановил её поворот, оставив почти вплотную к себе. Его ладонь уверенно лежала на её талии — твёрдо, но не по-хозяйски. Просто чтобы удержать. — Не думай наперёд, — тихо сказал он. — Ты и так слишком много думаешь. Она усмехнулась. Совсем чуть-чуть. — Тогда я буду думать о настоящем. И, прежде чем он успел понять её намерение, она чуть продвинулась и уткнулась лбом в его плечо. Не поцелуй. Не признание. Просто короткое мгновение тишины. Он не отстранился. Музыка сменилась — медленнее, глубже. Их движения стали почти незаметными. Это был уже не танец. Это было дыхание в унисон. Где-то внизу смеялись люди. История поздравляла солдат. Мир на несколько часов стал мирным. А на балконе стояли двое. Она — с сердцем, которое ещё помнило войну. Он — с глазами, которые видели слишком много. — Ты замёрзла, — вдруг сказал он. — Немного. Он снял пиджак. Без комментариев. Без пафоса. Просто накинул ей на плечи. Она улыбнулась — этой своей тихой улыбкой. Не солнечной. Настоящей. — Спасибо. — Это чтобы ты не простудилась и не бесила меня больным голосом, — сухо. — Конечно, конечно. Она шагнула ближе. Он позволил. Музыка стихала. Балкон тонул в золотом свете. И если бы кто-то увидел их сейчас, он бы ничего особенного не заметил. Просто два человека, стоящих рядом. Но между их ладонями всё ещё было тепло. Музыка ещё звучала. Эмико стояла совсем близко. В пиджаке Леви, который был ей чуть великоват. Волосы струились по плечам, серебристое платье мерцало в полумраке. И тут он увидел движение. Снизу, у входа на балкон, мелькнул знакомый силуэт — рыжие волосы, напряжённые плечи, оглядывающийся по сторонам взгляд. Флок. Ищет. Леви едва заметно прищурился. Эмико ничего не заметила — она смотрела куда-то в его воротник, будто запоминала фактуру ткани. — Капитан? — тихо. — Тсс. Он перехватил её за талию — крепче, чем прежде. Одним движением развернул и увёл вглубь балкона, туда, где выступала каменная колонна. Там был тёмный угол, почти без света. Эмико не успела ничего понять, как оказалась прижатой спиной к холодной стене. Леви стоял вплотную. Не касаясь лишнего. Но расстояния почти не было. Его ладонь — рядом с её плечом, упёртая в камень. Вторая — всё ещё на её талии. Она моргнула. — Мы… что-то скрываем? — шёпотом, но с искоркой. — Да. — Меня? — Его. Она едва не рассмеялась, но ладонь Леви поднялась и мягко накрыла её рот. — Тихо. Внизу послышались шаги. Флок вышел на балкон, остановился. Огляделся. — Эмико? — негромко позвал он. Она почувствовала, как сердце у неё стукнуло где-то в горле. Леви наклонился чуть ближе — их лбы почти соприкоснулись. Его дыхание было спокойным. Как всегда. — Не издавай ни звука, — тихо. И вот это расстояние… Эмико видела его глаза так близко, что могла различить каждую тень на радужке. Чёрный костюм, тёплая кожа, запах ветра и ткани. Флок сделал несколько шагов по балкону, но в темноту за колонной не заглянул. — Странно… — пробормотал он и спустя секунду ушёл обратно в зал. Шаги стихли. Тишина. Несколько секунд они так и стояли. Леви не двигался. Эмико — тоже. Её ладони медленно поднялись и осторожно коснулись его груди, сжав ткань рубашки. — Леви… — шёпотом. — Он ушёл. — Я заметила. Он начал отстраняться. Но в этот момент она чуть сильнее потянула его за воротник. Не резко. Не нагло. Просто… не отпустила. — Ты ревнуешь? — тихо, почти играючи. Его взгляд стал холоднее. Но только на полсекунды. — Я не люблю помехи. — А я? Пауза. Он наклонился ещё чуть-чуть, так что расстояния почти не осталось. — Ты создаёшь помехи. Она улыбнулась. Та самая улыбка. — Значит, я проблема? — Проблема, — сухо. И вместо ответа она неожиданно уткнулась носом в его плечо. Совсем коротко. — Тогда не решай меня, — прошептала. — Оставь. Он ничего не сказал. Но и не отстранился. Ветер снова тронул её волосы. Внизу заиграла новая мелодия. Где-то в зале Флок, наверное, всё ещё искал её взглядом. А здесь, в тени колонны, Леви медленно убрал руку со стены… но так и не сделал шага назад. — Через минуту вернёмся, — тихо. — Хорошо. — И держись рядом. Она подняла глаза. — Приказ? — Да. И она кивнула. Послушно. Слишком довольная этим. Балкон опустел. Музыка всё ещё играла, но уже звучала приглушённо — как будто издалека, будто не про них. Леви первым шагнул из тени обратно к свету зала. Эмико шла за ним, накинув на плечи его пиджак — чёрный, строгий, слишком тяжёлый для её лёгкого серебристого платья. Её волосы всё ещё слегка спутаны ветром. Щёки розовые. Глаза… слишком светлые. Они только переступили порог, как— — ЭМИКО!! Саша буквально подскочила к ней, сияя и запыхавшись. — Мы тебя обыскались! Я уже подумала, что тебя похитили или ты пошла есть одна без нас! — она драматично схватилась за сердце. — Это было бы предательство! Эмико засмеялась тихо, ещё немного запоздало возвращаясь в реальность. — Я просто… проветривалась. — Вижу, — протянула Саша. Она замерла. Её взгляд медленно спустился с лица Эмико на её плечи. На пиджак. Затем — на стоящего рядом Леви. И обратно. Её глаза округлились. Очень медленно. Очень понимающе. — О-о-о… — протянула она, как человек, который только что сложил пазл. Эмико моргнула. — Что? — Ничего, — слишком невинно ответила Саша. — Просто… капитан, вы сегодня особенно галантны. Леви бросил на неё холодный взгляд. — Тебе заняться нечем, Браус? — Уже ухожу! Саша развернулась… но перед этим наклонилась к уху Эмико и прошептала: — Если что — я ничего не видела. Но всё поняла. И убежала, довольная собой. Эмико замерла на секунду, потом медленно повернулась к Леви. — Она не поняла. — Поняла, — сухо ответил он. Она прикусила губу, пытаясь скрыть улыбку. Музыка в зале стала живее. Люди смеялись, кружились, разговаривали. Обычный вечер. Обычное празднование. Но воздух между ними всё ещё хранил тот балконный ветер. Леви протянул руку к её плечу — короткое движение, чтобы поправить пиджак, который начал сползать. Его пальцы коснулись ткани. На долю секунды задержались. — Возвращайся к своим, — тихо сказал он. — А ты? — Я на месте. Она посмотрела на него — внимательно. С тем самым выражением, которое он уже знал. Но вместо слов она только шагнула ближе. Наклонилась чуть-чуть — так, что их плечи соприкоснулись. — Спасибо за танец, капитан. И ушла к друзьям. А он остался стоять. И почему-то шум зала теперь казался слишком громким. Зал уже разогрелся. Музыка стала громче, смех — живее. Эмико стояла рядом с Ханджи и Жаном, держа в руке бокал вина. Не спеша, маленькими глотками. — Я всё ещё считаю, — вдохновенно вещала Ханджи, — что если бы мы использовали пар Колосса как источник энергии, можно было бы— — Пожалуйста, не сейчас, — простонал Жан, — я впервые за полгода пытаюсь почувствовать себя нормальным человеком. Эмико тихо улыбалась, глядя в рубиновую жидкость в бокале. Волосы рассыпались по спине, серебристое платье мягко переливалось при свете ламп. И тут Жан замолчал. — О нет… — протянул он. — Что? — не глядя спросила Эмико. — К тебе идут. Она подняла взгляд. Флок. Он явно нервничал. Плечи чуть напряжены. Руки сжаты слишком сильно. Но шёл он прямо. Ханджи прищурилась. — О-о, это будет интересно. Флок остановился перед Эмико. Кивнул Ханджи и Жану, но смотрел только на неё. — Эмико… можно поговорить? Она повернулась к нему полностью. Спокойная. Светлая. Почти слишком мягкая. — Конечно. Жан шагнул в сторону, уже ухмыляясь. Ханджи демонстративно сделала глоток вина и не ушла никуда — просто осталась рядом, как учёный, наблюдающий эксперимент. Флок вдохнул. — Я… хотел спросить… вы не против… — он запнулся, — потанцевать? Тишина. На секунду — слишком долгая. Эмико моргнула. Улыбнулась. Но не той улыбкой, которой она смотрела на балконе. — Это очень мило с твоей стороны. Флок чуть выпрямился. Надежда вспыхнула. — Но? Она мягко склонила голову. — Но ты знаешь… я уже сегодня танцевала. Он кивнул. Осторожно. — Можно ещё раз. Она смотрела на него внимательно. Без насмешки. Без жестокости. Просто честно. — Флок. Его имя прозвучало тихо. — Ты хороший. Правда. И когда-нибудь кто-то будет счастлив, что ты подошёл к ней вот так. Он сглотнул. — Но не ты? Она едва заметно покачала головой. Музыка продолжала играть. Где-то в стороне кто-то смеялся. Флок отвёл взгляд первым. — Это из-за него? Вопрос вырвался резче, чем он хотел. Эмико не стала оборачиваться. Не стала искать взглядом Леви, который стоял у стены и делал вид, что ничего не замечает. — Это из-за меня, — спокойно сказала она. Ханджи очень медленно улыбнулась в свой бокал. Флок кивнул. Пару секунд стоял. Потом попытался улыбнуться в ответ. — Ясно. Он сделал шаг назад. — Тогда… хорошего вечера. — И тебе, — мягко ответила она. Когда он ушёл, Жан выдохнул: — Ну ты и… — Что? — приподняла бровь Эмико. — Разбиваешь сердца аккуратнее, чем Микаса кости. Ханджи хихикнула. Эмико сделала глоток вина. Но на мгновение её взгляд всё же нашёл его. Леви. Он стоял неподалёку. Руки в карманах. Лицо — привычно непроницаемое. Только глаза внимательные. И всего на долю секунды уголок его губ дрогнул. Едва заметно. И если кто-то и заметил это — то только она. Музыка сменилась — более быстрая, лёгкая. Свет ламп отражался в стекле бокала. Эмико всё ещё стояла рядом с Ханджи и Жаном. Но внутри — балкон. Тёплый ветер. Черный пиджак на плечах. Его ладонь на талии. Её — в его руке. И то, как он наклонился ближе. Она резко моргнула. И… покраснела. — Ты вся алая, — заметил Жан. — Тебя кто-то проклял или ты сама себя накрутила? — Жан, — тихо процедила она. — Это из-за того, что Флок— Она допила вино. За один глоток. Жан замер. — …я даже договорить не успел. Она медленно опустила пустой бокал на стол. — Повтори, — спокойно сказала она. — Нет, спасибо. Она взяла новый. — Эмико, — голос Жана стал серьёзнее, — это на тебя так предложение Флока повлияло? Она молча посмотрела на него. И протянула ему второй бокал. — Заткнись. — Не буду пить, — заявил он. Она поставила бокал обратно. Секунда. Взяла его снова. И тоже выпила. За раз. Жан в ужасе уставился на пустое стекло. — Ты сейчас серьёзно?! Ханджи уже сияла исследовательским интересом. — Ой, начинается… Эмико аккуратно выдохнула. Медленно моргнула. — Знаешь, Жан… — она слегка качнулась, но удержалась. — В мире есть много прекрасных вещей. — Не надо. — Танцы, — продолжила она серьёзным голосом. — Ветер. Оркестры. Чёрные пиджаки. Жан прикрыл лицо ладонью. — Всё. Всё ясно. Она резко вдохнула. Глаза стали слишком блестящими. — А ты знаешь… — она наклонилась ближе к Жану. — Мужчины, когда влюблены, вообще воздухом не дышат. Им не нужен воздух. — О нет, — прошептал он. — Они дышат женщиной. Ночью и днём. Ханджи закашлялась от смеха. Эмико выпрямилась. — А ещё жизнь прекрасна! Жизнь и… и рыба! — ПОЖАЛУЙСТА, НЕТ, — Жан попытался схватить её за локоть. Слишком поздно. Эмико развернулась на каблуке, платье мягко закружилось. — ОХ РЫБКА МОЯ РЫБКА— — Я ухожу, — заявил Жан. Она шагнула к центру зала. — ТЫ ТАКАЯ КРАСНАЯ И ЖЁЛТАЯ— Несколько офицеров начали оглядываться. — Прямо как цветок! Где-то у стены Леви медленно закрыл глаза. Очень медленно. — Синий и зелёный— ля-ля-ля! Она закружилась, чуть не уронив стоящего рядом солдата. Жан схватился за голову. — Это всё ты, — прошипел он в сторону Леви, даже не подходя. Леви открыл глаза. Спокойные. Холодные. — Я ничего не делал. Эмико вдруг замерла посреди зала. Подняла палец вверх. — СЛЫШИТЕ? Никто ничего не слышал. — Оркестр играет громче, когда кто-то слишком серьёзный делает вид, что не ревнует! И указала… не глядя… в сторону стены. Жан повернулся. Леви стоял. Неподвижный. В зале повисла короткая пауза. Эмико моргнула. — Ой. Секунда тишины. А потом она снова сияюще улыбнулась. — Всем лучики солнца! И пошла дальше — слишком бодрым шагом, абсолютно уверенная, что контролирует себя. Жан тихо произнёс: — Она сейчас запоёт про обезьяну. — Не посмеет, — сухо отозвался Леви. Из центра зала: — ОБЕЗЬЯНА ЧИЧИЧИ ПРОДАВАЛА КИРПИЧИ— Леви глубоко вдохнул. Очень глубоко. — …я заберу её, — коротко сказал он. Леви уже шагал через зал. Но поздно. Эмико резко остановилась посреди своего же припева. Опустила взгляд на туфли. Медленно согнула колено. Сняла одну. Потом вторую. Подержала их секунду в руках. И с абсолютным спокойствием швырнула куда-то в сторону колонны. Туфли с тихим клынк приземлились рядом с испуганным новобранцем. — Свобода ног — свобода души! — заявила она. Жан закрыл лицо ладонями. Ханджи сияла: — Записываю поведенческий феномен «пьяный солнечный ребёнок босиком». Эмико тем временем уже маршировала к столу. Решительно. Как на военную операцию. Схватила бокал. — Нет, — тихо сказал Жан. Она выпила. Не поморщившись. В этот момент кто-то неудачно развернулся и толкнул её локтем. Бокал качнулся. Вино плеснуло. Платье едва не окрасилось бордовой полосой. Эмико замерла. Медленно посмотрела на ткань. Затем на виновника. Улыбнулась. Слишком широко. — Ты… — прошептала она заговорщицки, — чуть не окрасил меня в цвет трагедии. Несчастный солдат отшатнулся. Она аккуратно поставила пустой бокал. Развернулась и… побежала. Босиком. По залу. Платье серебристо-голубое, волосы распущенные, глаза блестят. — Маленький титанчик топ-топ-топ! — У него коленочки хлоп-хлоп-хлоп! Кто-то уронил приборы. — Он хотел съесть сапожок! — Но нашёл в нём пирожок! Саша издалека: — ПИРОЖОК?! — СЛУШАЙ ДО КОНЦА! — крикнула Эмико и крутанулась на месте. Леви ускорил шаг. — Титанчик маленький был добрый, — продолжала она вдохновенно, — он обнимал людей ногою! — Это физически невозможно, — сухо сказал Армин, который стоял ближе к стене и наблюдал этот хаос с выражением философского ужаса. Эмико резко запрыгнула на край длинного стола. — Эмико, не надо, — выдохнул Жан. Она уже шла по столу, раскинув руки. Балансируя. — А если ты услышишь громкий топот… — голос стал таинственным. Музыка будто отдалилась. — …это значит — титанчик идёт в пляс! Она подпрыгнула. Стол дрогнул. Бокалы зазвенели. Леви оказался рядом в этот момент. Секунда. Он схватил её за талию прежде, чем она решила шагнуть дальше. Она повисла в его руках. Ноги босые, холодный пол под ними блеснул. Она моргнула. Серьёзно посмотрела на него. — Капитан… вы верите в маленьких добрых титанчиков? Вокруг тишина. Леви смотрел на неё долгую секунду. — Нет. — Жаль, — вздохнула она трагически. И вдруг ткнула пальцем ему в грудь. — Потому что один сейчас украл меня. В зале кто-то подавился вином. Леви молча перехватил её крепче, чтобы она не рухнула обратно на стол. — Всё, — сказал он тихо. Очень тихо. — Танцы закончились. — Но оркестр— — Молчи. Она смотрела на него несколько секунд. Потом вдруг… расплылась в мягкой, почти трезвой улыбке. — Вы такой серьёзный… И прежде чем кто-то успел понять, что она ещё задумала, она уткнулась лбом в его плечо. И тихо добавила: — …но воздух вам всё равно нужен. И зал снова замер. А Леви медленно выдохнул. Очень медленно. Потому что стихия по имени Эмико явно была только в середине своего шторма. Она всё ещё в его руках. Босая. Чуть растрёпанная. Лоб уткнулся в его плечо. И вроде бы стихла. Слишком стихла. Жан с подозрением: — Она уснула? — Нет, — сухо сказал Леви. И был прав. Эмико медленно подняла голову. Посмотрела на него. Прищурилась. С очень серьёзным лицом. — А давайте… — начала она шёпотом, будто предлагает государственную тайну, — …украдём оркестр. — …что? — Ну посмотри, — она слегка развернулась в его руках и показала куда-то в сторону музыкантов. — Они беззащитные. С инструментами. Мы можем утащить хотя бы скрипача. Или половину барабанщика. Ханджи где-то сбоку издаёт звук, похожий на писк чайника. Леви прикрыл глаза на секунду. — Ты уже украла достаточно, — сказал он ровно. — Что? — Моё терпение. Она посмотрела на него. Сначала с недоумением. Потом с восторгом. — О! Так у вас оно есть?! Жан: — Я не выдержу. Эмико тем временем аккуратно выскользнула из его рук (слишком аккуратно для её состояния), сделала два шага… и резко остановилась. Замерла. Подняла указательный палец вверх. — Тсс. Все инстинктивно замолчали. Она посмотрела на потолок. — Слышите? — Что? — осторожно спросила Саша. — Потолок разговаривает. Армин тихо: — Нет, это просто балконный сквозняк… — Он говорит, — продолжила она, — что мне нельзя больше пить. Тишина. Леви медленно перевёл взгляд на стол с бутылками. — Разумная мысль. Эмико кивнула. Очень серьёзно. Подошла к столу. Все напряглись. Она взяла бутылку. Подняла её. Посмотрела на неё с драматической печалью. — Ты мне больше не друг. И… поставила обратно. Жан облегчённо выдохнул. — Я горжусь тобой, — тихо сказал Армин. Но через секунду она резко развернулась: — ЗАТО МУЗЫКА — МОЙ ДРУГ! И снова метнулась в центр зала. Музыка как раз перешла в более быструю часть. Она начала кружиться. Босиком. Платье вспыхивало серебром в свете свечей. И внезапно… остановилась. Посмотрела прямо на Леви. С абсолютно искренней, почти детской улыбкой. — Капитан. Он напрягся. — Если я завтра ничего не вспомню… — она шагнула ближе, — …вы напомните мне, что я была счастлива? И всё. Без крика. Без песен. Просто мягкий вопрос. Впервые за весь вечер — тихий. Зал будто снова стал обычным. Не хаосом. Не штормом. А просто местом, где люди живы. Леви смотрел на неё несколько секунд. И коротко кивнул. — Ты сама вспомнишь. И вот тут она рассмеялась. Не громко. Не безумно. А тепло. Через пару секунд она вдруг: — А! Я придумала! — хлопнула в ладоши. Все вздрогнули. — Я объявляю конкурс! Кто простоит дольше всех на одной ноге — тот маленький титанчик недели! И в зале началась абсолютная катастрофа номер два. — НА ОДНУ НОГУ! — Ты серьёзно?.. — пробормотал Жан. — Я АБСОЛЮТНО НЕ СЕРЬЁЗНА, — торжественно заявила она. — Поэтому это важно! И — о чудо — кто-то первым действительно поднял ногу. Конни. Просто потому что «а почему нет». Саша тут же: — Я не проиграю какому-то Конни. Армин, смущённо улыбнувшись, тоже аккуратно поднял ногу. Даже Ханджи подключилась: — Это важный научный эксперимент на координацию! Новобранцы переглянулись… и, не желая выглядеть хуже ветеранов, тоже начали вставать в позу цапли. Флок — естественно — встал первым и выпрямился максимально серьёзно, будто это испытание на звание героя. Эмико же… Босиком. С растрёпанными волосами. С важным выражением лица. Медленно ходила между ними, сцепив руки за спиной, как строгий судья. — Колено ниже! Нарушение! — Саша, ты жульничаешь, ты держишься за стол! — Конни, твой взгляд слишком победный. Это подозрительно. Жан: — Она вообще понимает, что это бессмысленно? Леви стоял чуть в стороне, наблюдая за этим абсурдом с лицом человека, который видел войны, титанов и теперь — вот это. Прошла минута. Потом полторы. Конни начал шататься. Саша зашипела от усилия. Флок стоял напряжённо, как струна, не сводя глаз с Эмико. А она… В какой-то момент остановилась. Посмотрела на всех. Задумалась. Зевнула. — Мне скучно. ВСЕ: — ЧТО?! — Итак, победитель… — она торжественно указала пальцем вверх… потом на себя. — Я. — Ты даже не участвовала! — возмутился Жан. — Судья всегда участвует духовно. Конни рухнул на обе ноги: — Это нечестно. — Жизнь несправедлива, — философски произнесла она. И именно в этот момент… Леви тихо подошёл ближе. Никто, кроме Ханджи, этого не заметил. Он наклонился. Поднял её брошенные где-то у стены каблуки. Осмотрел их с выражением, будто это вражеское оружие. — Собираешься продолжать? — сухо спросил он. Она развернулась к нему. Увидела туфли. На секунду растерялась. — О… Он протянул их ей. Но не отпускал сразу. Чуть держал. — Ты больше никуда босиком не побежишь. Это не был вопрос. Она посмотрела на него снизу вверх. Тихо. Чуть мягче, чем раньше. Алкоголь всё ещё играл в крови, но взгляд стал яснее. — А если побегу? — Догоню. И вот тут… Она улыбнулась. Не безумно. Не театрально. Просто искренне. Взяла каблуки. Но вместо того чтобы сразу надеть… Она шагнула ближе. И прошептала так, чтобы никто не услышал: — Тогда бегать будет интереснее. И, совершенно довольная, наконец надела туфли. Жан где-то позади: — Почему ощущение, что мы все тут статисты? Ханджи: — Потому что так и есть. Музыка снова заиграла. Бал продолжался. Музыка сменилась. Лёгкая, изящная. Скрипка где-то сбоку заиграла неуверенно — музыкант переворачивал ноты. Эмико замерла. Прислушалась. Прищурилась. И вдруг… развернулась к оркестру. Жан сразу: — Нет. Саша: — О, да. Эмико сняла с первого скрипача инструмент с грацией воришки и сказала: — Пять секунд перерыва. Я вдохновение. Музыкант даже не успел возразить. Все замерли. Леви медленно выдохнул. Она проверила струны. Провела смычком. Чисто. Удивительно чисто. По залу разлился первый звук. Не резкий. Не пьяный. Глубокий. Мелодия была мягкой, почти печальной — будто воспоминание о весне, которую кто-то однажды потерял. Разговоры стихли. Конни медленно опустил бокал. Флок замер. Ханджи медленно моргнула. Эмико играла серьёзно. Без безумия. Без прыжков. Её волосы мягко спадали на плечи, а взгляд был сосредоточен. А потом… Она запела. Тихо. Чисто. Не громко, но так, что зал будто накрыла прозрачная вода. Песня была о маленьком титанчике — но не смешная. О том, как он потерял дорогу. О том, как он искал свет в окнах. О том, что даже огромные существа иногда просто боятся темноты. У Ханджи предательски заблестели глаза. Саша прошептала: — Это… она? Жан: — Я отказываюсь это понимать. И только Леви… Он не отводил взгляд. Вот этот контраст. Пять минут назад — «я мусоросжигатель» и муравьи-архитекторы. Сейчас — голос, который пробирает глубже, чем крики на поле боя. Последняя нота прозвучала долго. Тонко. И растворилась. Тишина. Долгая. Потом — аплодисменты. Не бурные. Сдержанные. Настоящие. Эмико опустила скрипку. Посмотрела на зал. И сказала: — А теперь конкурс на самый неловкий поклон. Зал: — …… Она поклонилась как принцесса. Потом как пьяный матрос. Потом как титан с больной спиной. И зал наконец рассмеялся. Облегчённо. Музыкант забрал скрипку обратно. Она спрыгнула с небольшой сцены. Прошла мимо Леви. Он тихо сказал: — Это было… прилично. Она остановилась. Повернулась к нему. — Ого. Это максимум комплимента, на который вы способны? — Почти. Она улыбнулась. На секунду — снова та самая тёплая. Потом тихо прошептала: — Я не всегда буря. — Я знаю. И в этот раз это было правдой. Музыка снова стала громче. Эмико, всё ещё воодушевлённая скрипкой, вернулась к столу и… взяла бокал. Жан: — Не надо. Она: — Надо. И выпила. Не драматично. Просто как человек, который принял решение быть проблемой. Потом ещё один. Ханджи прищурилась: — Это уже эксперимент. Саша: — Я поддерживаю любой эксперимент, если он с напитками. Эмико выдохнула. Повернулась. И её взгляд нашёл Леви. Он стоял чуть в стороне, как всегда — будто наблюдатель, а не участник. И тут случилось страшное. Она направилась к нему. Флок в этот момент набирался храбрости за колонной. Он выпрямился. Пошёл. С двух сторон. Эмико первой добралась до Леви. Остановилась слишком близко. — Леви, — спокойно сказала она. В зале кто-то поперхнулся. Жан замер. Саша перестала жевать. Ханджи медленно подняла голову. Леви: — Капитан. Она наклонила голову. — Не сегодня. Пауза. — Ты видел, как я играла? — она улыбнулась. — Я талантлива. Можешь гордиться. Вторая волна шока по залу. Флок подошёл как раз вовремя. — Эмико… я хотел бы… пригласить тебя на танец. Храбро. Даже голос не дрогнул. Она повернулась к нему мягко. Очень мягко. Слишком мягко. — О, Флок. Ты милый. Леви слегка прищурился. — Но… — она сделала шаг назад и рукой обвела пространство между собой и капитаном, — я занята. Тишина. — Капитаном? — тихо уточнил Флок. Она улыбнулась шире: — Леви. И специально посмотрела вверх на него снизу, будто проверяя эффект. Эффект был. У зала психологическая травма. Флок побледнел, но не отступил: — Я не против подождать. О. Ой. Смело. Эмико рассмеялась. Не злорадно. Искренне. — Вот это характер. Мне нравится. Флок вдохновился. Плохая идея. Она взяла ещё один бокал с подноса проходящего солдата. Подняла его. — За отчаянных! Выпила. Потом посмотрела на Леви. — А ты ревнуешь? Жан: — Я сейчас умру. Леви наклонился к ней ближе. — Я сейчас уйду. — Со мной? — От тебя. Она фыркнула. А Флок, будто решившись на последний бой, шагнул вперёд и протянул ей руку: — Один танец. И я не буду мешать. Эмико посмотрела на руку. Потом на Леви. Потом… хитро прищурилась. О да. Она выпила слишком много. — Ладно. Жан: — НЕТ. Она вложила свою ладонь во Флокову. Зал зашумел. Музыка сменилась. Флок аккуратно повёл её в центр зала. Сначала всё было прилично. Даже красиво. Он старался. Очень. А потом… Эмико решила добавить вращение. Ещё. И ещё. Слишком быстро. Флок едва удержался. Она рассмеялась. Смех звонкий. Музыка ускорилась. Она вдруг отпустила его руку, сделала лишний оборот и… споткнулась. Почти упала. Почти. Но сильная рука перехватила её за талию. Не Флок. Она даже не смотрела, кто. — Леви. Улыбка. Он держал её крепко, но выражение лица было абсолютно ровным. — Тебе хватит. — А если нет? — Тогда я заберу тебя отсюда. Она слегка наклонилась к нему. — При всех? — Если понадобится. Флок стоял рядом, разбитый, но всё ещё старающийся держать лицо. Эмико мягко коснулась его плеча: — Ты хороший. Правда. Но сегодня я — стихийное бедствие. А это зона повышенного риска. Он кивнул. Отошёл. С достоинством. Почти. А Леви всё ещё держал её. Слишком близко. И она совершенно нарочно, перед всем залом, сказала: — Не отпускай. Он не ответил. Но и не отпустил. Леви всё ещё держал её за талию. Музыка продолжалась, зал гудел, кто-то шептался, кто-то уже даже начал делать ставки, когда капитан окончательно потеряет терпение. Эмико посмотрела на него снизу вверх. — Последний, — шепнула она. — Нет. — Да. — Нет. Она медленно выскользнула из его рук и, покачиваясь — но всё ещё элегантно — направилась к столу. Жан закрыл лицо ладонью. — Я не знаю её, — пробормотал он. Эмико взяла бокал. Подняла его. — Это официально последний, — объявила она. — В честь того, что мы живы. В честь тех, кто вернулся. И в честь тех, кто… всё равно с нами. В зале стало тише. Даже её голос стал мягче. Она выпила. Медленно. До дна. И — вместо очередной безумной песни — просто выдохнула. На секунду будто трезвая. Потом вдруг широко улыбнулась. — Ладно! Она резко развернулась к залу, поднялась на носочки босых ног и театрально раскинула руки. — Я ухожу, пока не объявила конкурс на лучший взгляд капитана! Взрыв смеха. Ханджи хлопнула в ладоши: — Спасены. Эмико начала пятиться к выходу. — Всем спокойной ночи! — пропела она. — Любите жизнь, любите музыку, не становитесь титанами! Она по очереди стала посылать воздушные поцелуи: Саше. Конни. Жану. Он сделал вид, что отражает атаку. Даже Флоку — один, аккуратный, почти дружеский. И последний — направленный чуть выше остальных. Леви. Тот поймал его. Не улыбнулся. Но поймал. Она развернулась, чуть покачнулась — и на этот раз не сопротивлялась, когда он молча пошёл за ней. У дверей она остановилась. Оглянулась. — Я правда пойду спать, — тихо сказала она. Леви посмотрел на неё внимательно. Небольшая пауза. Он протянул ей её каблуки. — Обойдёшься. И развернулся. А она, всё ещё босиком, тихо пошла по коридору… уже не прыгая. Просто счастливая. Леви не пошёл за ней. Он остался у стены зала, в тени, где музыка доносилась приглушённо. В одной руке — её каблуки. Глупая деталь. Нелепая. Но почему-то он не отдал их сразу. Он смотрел на дверь, за которой она исчезла. Почему именно она? Не самая тихая. Не самая послушная. Иногда — катастрофа в человеческом обличии. И всё же… именно она. Он коротко выдохнул и направился к её комнате. Постучал. Тишина. Открыл. Пусто. Кровать не тронута. Окно прикрыто. Света нет. Леви замер. Это настораживало. Слишком. Он обошёл коридоры. Террасу. Лестницы. Балкон. Ни шороха. Ни смеха. Ни босых шагов. Нехорошее предчувствие холодком прошло по спине. Он сжал каблуки крепче. И только после этого направился в свою комнату. Открыл дверь. … и замер во второй раз за этот вечер. На его кровати — она. Тихо. Мирно. Платье серебристым облаком лежало на полу, небрежно сброшенное. Её длинные волосы рассыпались по подушке. На ней была его рубашка. Явно наспех надетая. Пуговицы застёгнуты криво — одна пропущена, другая перекошена. Рука под щекой. Дыхание ровное. Босые ноги выглядывают из-под края ткани. Будто это самое естественное место для сна. Будто так и должно быть. Леви медленно закрыл дверь. Поставил её каблуки у стены. Подошёл ближе. Несколько секунд просто смотрел. Она слегка пошевелилась во сне, тихо что-то пробормотала. Не разобрать. Он вздохнул. — Невыносима, — тихо сказал он. И аккуратно поправил край рубашки, чтобы она не сползала с плеча. Его движения были осторожными. Почти незаметными. Он снял свой пиджак, повесил на спинку стула и на мгновение задумался — разбудить или нет. Не стал. Просто взял плед и накрыл её. Она инстинктивно подтянула его к себе, будто чувствовала тепло. Леви отошёл к окну. Сел в кресло. Так и остался там — в тишине. Чтобы, если она проснётся… не оказалась одна.