Часть 42

В комнате было прохладно. Серый утренний свет пробивался сквозь плотные шторы — неяркий, спокойный. Воздух пах древесиной, чистотой… и чем-то привычным. Эмико пошевелилась. Сначала — тяжесть в голове. Потом — странность под щекой. Подушка не её. Матрас жёстче. Она медленно открыла глаза. Незнакомый потолок. Резной край шкафа. Стол у окна… Не её комната. Сердце на секунду подскочило. Что?.. Она приподнялась на локте, рубашка соскользнула с плеча. Пуговицы — да, всё ещё криво. На секунду мозг отказался работать. Воспоминания приходили обрывками: Музыка. Оркестр. Скрипка. Флок с серьёзным лицом. Она босиком. И — он. Балкон. Стена. Его рука на талии. «Не отпускай». Осознание накрыло мягко, не ударом. Она у него в комнате. Её взгляд медленно переместился к креслу. Там он. Леви спал. Всё так же в рубашке, рука опущена вдоль подлокотника. Голова чуть склонена в сторону. Выражение лица — редкое. Спокойное. Без напряжения. Без привычной жёсткости. Он не лёг рядом. Конечно не лёг. Она смотрела на него долго. Не с нежностью даже — с вниманием. Будто хотела запомнить каждую черту. Как утренний свет ложится на его скулы. Как ресницы отбрасывают тень. Как одна упрямая прядь волос сползла на лоб. И вдруг внутри — не стыд. Не неловкость. А тихая радость. Они смеялись. Разведчики смеялись. Впервые за долгое время зал был живым, а не траурным. И он… терпел её. Смотрел. Подходил ближе. Ловил, когда она падала. Она неслышно спустила ноги с кровати. Пол холодный. Подошла ближе к креслу. Присела рядом сначала — просто чтобы видеть его ближе. Он спал крепко. Усталость последних лет давала о себе знать. Она помедлила. Потом аккуратно опёрлась руками по обе стороны от него — ладони легли на подлокотники. Теперь она нависала над ним. Точно так же, как тогда над картой. Только без чужих глаз. Без напряжения. Тихо. Её волосы мягко упали вперёд. Рубашка скользнула по плечам. Она наклонилась ближе. Замерла. И осторожно, почти невесомо, убрала ту самую прядь с его лица. Коснулась кончиками пальцев. Тёплая кожа. Он едва заметно дёрнулся во сне. Её дыхание перехватило. Она замерла на секунду — будто пойманная. Но он не проснулся. Только выдохнул глубже. Она не отстранилась. Осталась так — близко. Смотрела. Её лицо было совершенно спокойным. Не буря. Не пламя. Просто девушка, которая выбрала остаться. Он проснулся не резко. Просто… ощутил. Взгляд. Тёплый, сосредоточенный. Слишком близкий, чтобы его игнорировать. Леви ещё не открыл глаза, но уже знал. Она. Тишина в комнате стала плотнее. Он вдохнул чуть глубже — и открыл глаза. Перед ним — она. Слишком близко. Её руки по обе стороны от него, ладони упираются в подлокотники. Волосы мягко падают вперёд, касаются его щеки. Его рубашка на ней — свободная, свисающая, одна пуговица всё ещё застёгнута неправильно, ворот чуть съехал на плечо. И её лицо. Постепенно краснеющее. Сначала она будто не поняла, что он проснулся. Потом их взгляды встретились. Секунда. Две. Она замерла. Он — тоже. Ни резкого движения. Ни раздражённого вздоха. Только его спокойный, внимательный взгляд, в котором уже не было сна. — Доброе утро, — тихо сказала она, слишком тихо для того расстояния, что между ними. Его голос был хриплым от сна: — Ты стоишь на мне. Она сглотнула. — Я… проверяла, жив ли ты. — И как? — Теплый. Её щёки вспыхнули сильнее. Она только сейчас осознала, насколько близко находится. Если бы она наклонилась ещё чуть-чуть — их лбы бы соприкоснулись. Леви медленно моргнул. Его взгляд на секунду скользнул ниже — к перекошенным пуговицам рубашки — и обратно к её глазам. Без комментариев. Это было хуже любых слов. — Ты в моей комнате, — спокойно произнёс он. — Заметила, — прошептала она. — В моей рубашке. Она чуть приподняла подбородок, словно защищаясь: — Я замёрзла. Пауза. Очень тихая. Он не двинулся. Не попытался её отстранить. Но и не помогал. Просто смотрел. И вот в этом взгляде было что-то, от чего у неё перехватило дыхание. Не строгость. Не упрёк. Сознательный выбор ничего не рушить. Она нервно улыбнулась: — Ты не лёг рядом. — Нет. — Почему? Он выдержал паузу. — Ты была пьяна. Она чуть смягчилась. И — неожиданно для самой себя — вместо шутки сказала честно: — Я помню всё. Он прищурился. — Всё? Она кивнула. Тихо. — Балкон. Стена. Танец. Как ты ловил меня. Как держал. Секунда. Её взгляд стал серьёзным. — Мне было хорошо. Это прозвучало не дерзко. Не провокационно. Просто правда. И вот тогда он медленно поднял руку — не толкнуть, не убрать — а аккуратно взял её за запястье. Не грубо. Просто чтобы напомнить, насколько близко она стоит. — Ты слишком близко, — тихо сказал он. Она склонила голову. — А ты слишком спокоен. И, будто проверяя границу, наклонилась едва заметно ближе. Сантиметр. Его дыхание коснулось её губ. Но он не двинулся. Только смотрел. И в этом неподвижном напряжении было больше, чем в любом прикосновении. Она задержала дыхание. Потом тихо выдохнула. — Если я сейчас отодвинусь… ты сделаешь вид, что ничего не было? Он ответил не сразу. — Если ты сейчас не отодвинешься… ничего не изменится. Не угроза. Факт. Она медлила. А потом, очень медленно, отстранилась. Но не ушла. — Ты давно проснулся? — шепчет она. — Достаточно. Она тихо ойкает, но не двигается. Пытается сохранить лицо. Безуспешно. Его взгляд скользит по её лицу. Останавливается на покрасневших щеках. — Тебя снова трясёт, — спокойно замечает он. — Это холод, — мгновенно врёт она. — Уверена? Она поджимает губы. И вот сейчас — это утро уже не про неловкость. Это про то, что никто не отворачивается. Он медленно выпрямляется в кресле, но его рука всё ещё удерживает её запястье. Она остаётся нависать над ним, только их лица теперь на одном уровне. — Ты в порядке? — вдруг спрашивает он. Без насмешки. Просто тихо. Она моргает. Становится серьезнее. — Да. Пауза. — Вчера… было хорошо. Он смотрит внимательнее. — Ты не жалеешь? Она качает головой. — Ни о чём. И на этот раз это не вспыльчивая Эмико. Не та, что пьёт из бокала и объявляет конкурсы. Это она — тихая. Та, что помнит его усталые глаза. Та, что видела, как он не лёг рядом. Он отпускает её запястье. Очень медленно. — Тогда встань, — говорит спокойно. Она зависает. — Это приказ? — Это здравый смысл. Она хмыкает. Но вместо того чтобы отойти, вдруг тихо садится к нему на колени. Медленно. Аккуратно. Будто спрашивает разрешение — но не словами. Если бы кто-то видел выражение его лица в этот момент… Он не двигается. Не отталкивает. Просто кладёт ладонь ей на спину — не притягивая, а удерживая баланс. — Ты невыносима, — тихо говорит он. — А ты терпелив, — отвечает она. И их лбы почти соприкасаются. Не поцелуй. Не признание. Просто утро, в котором никто не притворяется. Через окно начинает проникать чуть больше света. За стенами замка уже слышны шаги разведчиков. Мир возвращается. Она тихо улыбается. — Надо вставать. — Надо. Но никто не двигается. Стук раздаётся внезапно. Чёткий. Уверенный. Настойчивый. — Левиии! — бодрый голос Ханджи за дверью. — Ты уже не спишь, я чувствую! Эмико замирает. Леви выдыхает. — Встань, — тихо говорит он. — Нет. — Эмико. Она только крепче обнимает его за шею, почти утыкаясь носом ему в плечо. — Я не одета для общества, — шепчет она. — Ты в моей рубашке. — Вот именно. Стук снова. — Я считаю до трёх! Леви аккуратно, но настойчиво кладёт ладони ей на талию. — Встань. — Неа. Она сцепляет руки за его шеей сильнее. Пытается выглядеть серьёзной. Не выходит — глаза смеются. — Ты сейчас пожалеешь, — тихо предупреждает он. — Не пожалею. Он пытается аккуратно отцепить её руки. Она сопротивляется. Он тянет. Она тянется обратно. И вот в этой нелепой борьбе равновесие предаёт их обоих. Кресло качается. Он перехватывает её, чтобы не уронить — Но поздно. Они вместе падают на пол. Глухо. Она оказывается сверху. Волосы рассыпаются ему на лицо. Стук за дверью прекращается. Пауза. — Это был звук мебели или моральных принципов? — доносится голос Ханджи. Эмико зажимает рот ладонью, чтобы не рассмеяться. Леви смотрит на неё снизу вверх. — Ты довольна? — Немного, — честно шепчет она. Он прищуривается. Она вдруг, совершенно по-детски, запускает пальцы в его волосы и слегка взъерошивает их. Намеренно. — Вот так тебе больше идёт, — шепчет она. Впервые за последние дни его выдержка трещит. Он перехватывает её запястье. Не резко. Но уже с тем тоном, который говорит: ещё шаг — и ты пожалеешь. Стук повторяется. — Я вхожу! — Не входишь! — одновременно шепчут они. Эмико внезапно вскакивает. Быстро одёргивает рубашку. Пальцами кое-как застёгивает пропущенную пуговицу. Получается ещё хуже. Оборачивается к нему — волосы растрёпаны, щёки розовые. — Лежи, — шепчет она. — Ты ранен. — Я не ранен. — Сегодня — да. И прежде чем он успевает что-то сказать, она босыми ногами идёт к двери. Открывает. Спокойно. Ханджи стоит на пороге… и замирает. Взгляд сверху вниз. Рубашка явно не её размера. Босые ноги. Растрёпанные волосы. — Оооооо, — протягивает она. Эмико невозмутимо складывает руки за спиной. — Доброе утро. — Доброе, — медленно отвечает Ханджи. — Я так понимаю, капитан жив? — Проверяли, — серьёзно кивает Эмико. Из комнаты слышится сухое: — Ханджи. Она довольно улыбается. — Совещание через пятнадцать минут. И… — её глаза весело блестят. — очень рада, что выспались. И уходит. Эмико закрывает дверь. Медленно поворачивается. Смотрит на Леви, который уже сидит, поправляя волосы. И вдруг совершенно счастливой улыбкой говорит: — Начало дня отличное, не находишь? Он смотрит на неё. Долго. — Ты меня когда-нибудь доконаешь. Она улыбается шире. — Но не сегодня. Эмико стоит секунду. Смотрит на него. Он уже поднялся, поправляет манжеты. Делает вид, что всё нормально. А у неё в голове: «Если не сейчас — никогда». Переодеваться? Вариантов нет. Платье на полу. Каблуки где-то там же. И вообще — к чёрту. Она резко разворачивается. Подбегает к нему. Он даже не успевает полностью отреагировать. Она встаёт на носочки и быстро, очень быстро целует его в щёку. Коротко. Тепло. И сразу же отстраняется. — Это за вчера, — выпаливает она, краснея до ушей. Он замирает. Буквально на секунду. Она хватает своё платье, каблуки. — И за то, что не лёг рядом! И — к двери. Резко открывает. Почти выбегает. Дверь захлопывается. Тишина. Леви стоит. Медленно касается пальцами того места на щеке. Выражение лица — минимально изменилось. Но изменилось. И очень тихо: — Несносная… Но без раздражения. С тем самым едва уловимым теплом. Коридор холодный. Она почти бежит по нему, прижимая платье к груди. И только завернув за угол, останавливается. Прислоняется к стене. Сердце бешено колотится. Щёки пылают. — Я сошла с ума, — шепчет себе. Начинается накрутка. «Это слишком». «Он старше». «Он капитан». «Я — идиотка». «Он теперь точно будет холодным». «Он вообще не любит такое». Она утыкается лбом в холодный камень стены. И вдруг — вспоминает, как он держал её за запястье утром. Как не оттолкнул. Как не ушёл. Как сидел в кресле вместо того, чтобы лечь рядом. Не потому что не хотел. А потому что уважал. И сердце сжимается уже по-другому. — Он не был против… — шепчет она. И вот тут вместо стыда приходит странная, тёплая радость. Она улыбается сама себе.