Часть 51

Первыми срываются именно они. Ханджи. Саша. Конни. — ВОДАААА! — кричит Конни, будто это его личное открытие. — НЕ ЛОМАЙ МНЕ ИСТОРИЧЕСКИЙ МОМЕНТ! — орёт в ответ Ханджи, уже спрыгивая с холма почти на бегу. Саша даже не кричит — она просто мчится так, будто впереди бесплатный ужин. Они слетают по песчаному склону, запинаясь, скользя, смеясь. Песок мягче грязи. Светлее. Сухой, нагретый солнцем. Море шумит громче, чем казалось сверху. Глубокий, живой звук. Волны лениво накатывают на берег, оставляя пенный край. Саша первой вбегает в воду — и взвизгивает. — ОНО ТЁПЛОЕ! Ханджи влетает следом, поднимая брызги. — Это невероятно! Солёная вода, живая экосистема! Конни уже плещет в сторону Саши, получая ответный удар волной. Армин не бежит. Он спускается медленно. Шаг за шагом. Будто боится, что если ускорится — всё исчезнет. Песок под ногами другой. Рассыпчатый. Ветер другой. Запах — не поле, не дождь, не трава. Соль. Он подходит к самой кромке. Вода касается его сапог. Он не отдёргивает ногу. Он просто смотрит. И в глазах — что-то слишком большое для слов. Эмико сначала тоже идёт спокойно. Вместе с Микасой. С Эреном. С Жаном. Идёт, вдыхая этот влажный воздух. Кашель словно отступает. Море шумит. Саша машет руками, обрызгивая Конни. Ханджи что-то кричит про состав воды. И вдруг… Эмико начинает ускоряться. Сначала шаг. Потом быстрее. Потом — бежит. Песок разлетается из-под ног. — Эй—! — окликает Жан, но уже поздно. Она смеётся — впервые за долгое время так открыто. И врывается в воду. Холодок мгновенно обхватывает щиколотки. Потом колени. Она плескается рядом с Сашей, пытаясь отбиться от Конни, который решил устроить «морскую атаку». Брызги летят во все стороны. Солнце отражается в воде тысячами искр. Леви остаётся на берегу. Рядом с лошадьми. С руки он стирает песок, наблюдая за этим хаосом. Молчит. Секунда. Две. Когда очередная волна окатывает Эмико почти до пояса, он наконец подаёт голос: — Эй. Все на мгновение замирают. — Вдруг она ядовитая? Пауза. Ханджи резко поворачивается. — Леви! — Что? — он чуть щурится от солнца. — Никто не проверял. Саша в ужасе смотрит на воду. — ЧТО?! Конни медленно поднимает ладони, как будто уже отравился. — Я… я могу пить её… Жан закатывает глаза. Армин, наконец оторвав взгляд от горизонта, тихо смеётся. — Она солёная. Это лучше не стоит. Эмико разворачивается к берегу, мокрые волосы липнут к щекам. — Поздно предупреждать! И с размаху брызгает водой в сторону берега. До Леви, конечно, не долетает. Но намерение понятно. Он только выдыхает носом. И едва заметно — почти незаметно — улыбается. Море шумит. Солнце высоко. Они смеются. И мир на этом берегу кажется бесконечным. Море уже не просто фон. Оно — их соучастник. Саша первой запускает очередную волну в Конни, тот визжит и мстит, брызгая во все стороны так щедро, будто тушит пожар. Ханджи, смеясь, падает на колени прямо в воду и поднимает настоящий фонтан. Эрен и Микаса сначала держатся в стороне. Ровно три секунды. Потом Эрен получает струю воды прямо в лицо — и начинается хаос. Они бегают по кромке берега, песок разлетается, волны сбивают с ног, кто-то падает, перекатывается, поднимается и снова несётся вперёд. Эмико смеётся — громко, свободно, без хрипотцы. И в какой-то момент разворачивается слишком резко. Жан как раз выходит из воды, отряхивая волосы. Она не тормозит. Шлёп. Целая стена воды летит ему в лицо. С головы до сапог. Повисает тишина. Капли стекают по его подбородку. Жан медленно убирает волосы с глаз. — Ты… — начинает он. Эмико уже пятится назад с самым невинным видом на свете. — Случайно. — Я СЕЙЧАС ТЕБЯ— И он срывается за ней. Она визжит, разворачивается и мчится по мелкой воде, поднимая фонтаны брызг. — Спасайте! Он бешеный! Саша подставляет ногу Жану — неудачно. Он перепрыгивает и ускоряется. Эмико оглядывается — расстояние сокращается. И тогда она делает самое логичное. Прячется за Леви. Который всё это время стоял чуть выше на мокром песке, уже без сапог, но всё ещё с видом человека, который не участвует в этом безумии. Она буквально прилипает к его спине. — Капитан, защита свидетеля! — Ты сама виновата, — сухо отвечает он. Жан подбегает, весь мокрый и совершенно не устрашающий. — Отойдите. — Не собираюсь. — Но она ведь… Леви устало переводит взгляд между ними. — Вы оба ведёте себя как идиоты. Эмико внезапно замирает. Поднимает палец. — План Б. И прежде чем кто-либо понимает, что происходит, она выскакивает из-за Леви прямо Жану в бок, сбивая его в песок. Они вместе падают в мелкую воду. Брызги летят во все стороны. Она вскакивает первой, волосы растрёпаны, глаза сияют. И, подняв руку, командно кричит: — В АТАКУ! Все поворачиваются автоматически туда, куда она указывает. Бедный Армин. Он стоит чуть поодаль, по колено в воде, рассматривая ракушку с сосредоточенностью учёного. — Смотрите, у неё спиральное строе— Поздно. Конни первым летит на перехват. Саша справа. Эрен смеётся и присоединяется. Жан, мокрый и мстительный, тут же поднимается и бежит следом. Армин даже не успевает договорить, как его окружает кольцо брызг. — Подождите, я не— ШЛЁП. Он теряет равновесие и падает в воду. Ракушка, к счастью, остаётся в руке. — Это несправедливо! — смеётся он, лежа в прибое. Эмико победно смотрит на Леви с берега. — Тактическое превосходство. Леви качает головой. Но уже без прежней строгости. Море шумит. Солнце отражается в каплях на их коже. Они падают. Поднимаются. Снова бегут. И на этом берегу нет стен. Нет титанов. Есть только солёная вода, ветер и смех, который разносится далеко по пустому побережью. В какой-то момент беготня превращается во что-то ещё более хаотичное. Конни хватает Сашу за руку. Саша — Эрена. Эрен — Жана. Микаса снисходительно вздыхает… и всё равно берётся за ладонь Армина. И вот уже они кружатся по кромке воды, босые, мокрые, скользящие по песку. — Быстрее! — кричит Конни. — Ты руку мне оторвёшь! — орёт Жан. Ханджи начинает петь что-то бессвязное, смешивая походные песни с детскими мотивами. Саша подхватывает. Потом все. Они кружатся всё быстрее, волны подлетают к щиколоткам, сбивают ритм, но только добавляют смеха. Мокрая одежда липнет к коже, тяжелеет, местами предательски просвечивает — но никто даже не думает об этом. Не сейчас. Солнце блестит в солёных брызгах. И вдруг Эмико, смеясь, замечает — круг неполный. Она оглядывается. Леви всё ещё на берегу, стоит чуть в стороне, ботинки аккуратно поставлены выше линии волн, плащ треплет ветер. Он наблюдает. Не осуждающе. Просто… отдельно. Улыбка у неё становится шире. Она вырывается из круга — тот по инерции продолжает кружиться без неё. Бежит по воде обратно к берегу. — Ты один выглядишь подозрительно серьёзным, — заявляет она, хватая его за ладонь. — Отпусти. — Нет. Она тянет. Он не двигается. Вообще. Будто вкопан. — Я не собираюсь участвовать в вашем безумии. — Это культурное мероприятие! — Это идиотизм. Она на секунду задумывается. Потом обходит его. И толкает в спину. Результат? Никакой. Он даже не качнулся. Она смотрит на него с искренним возмущением. — Ты вообще человек? — К сожалению. В этот момент рядом возникает Ханджи. — Оооо, сопротивляется, значит? — Даже не думай, — предупреждает Леви. Поздно. Ханджи хватает его за запястье. Эмико — за другое. — Раз, два, три! Они тянут. Он остаётся на месте. — Вы серьёзно думаете, что— Волна неожиданно подмывает песок под ногами. Совсем немного, но достаточно. Баланс теряется одновременно у всех троих. — ЧЁРТ— И они валятся вперёд. Песок, вода, брызги — всё смешивается в один огромный солёный всплеск. Остальные замирают. А потом дружно взрываются смехом. Леви поднимается первым. Полностью мокрый. Плащ тяжелее на килограмм. Волосы прилипли ко лбу. Он медленно поворачивает голову к Эмико. Она лежит в воде рядом, смеётся так, что почти задыхается. Ханджи уже пытается выжать рукав. — Это было необходимо, — абсолютно серьёзно заявляет она. Леви смотрит ещё секунду. Потом поднимает руку. И с совершенно спокойным лицом обрушивает на Эмико целый поток воды. Саша восторженно визжит. — ОН В ДЕЛЕ! И через мгновение все снова вокруг них — хоровод, брызги, крики, песня, которая уже давно потеряла слова, но не настроение. Леви не кружится. Но он стоит в этом круге. И не выходит. Море шумит. Солнце опускается ниже. И на этом берегу их смех звучит громче любых стен. Солнце медленно опускается к линии воды. Море уже не ослепительно яркое — оно глубокое, густо-синее с медными отблесками заката. Волны стали тише. Спокойнее. Как будто и они устали после их смеха. Отряд разбился на маленькие группы. Кто-то сушит одежду. Кто-то сидит у костра. Саша уже что-то жуёт, конечно же. А Эмико сидит на влажном песке, колени подтянуты к груди. Она смотрит не на горизонт, а чуть ближе — туда, где в мелкой воде стоит Ворон. Он осторожно ступает по прибою, уши насторожены, но движения спокойные. Волна касается его копыт и откатывается. Чуть поодаль появляется Рысь. Кобыла сначала идёт вдоль берега, будто делает вид, что просто гуляет. Потом немного меняет траекторию. Подходит ближе. Останавливается рядом. Ни фырканья. Ни толчков. Просто стоят. Волна проходит между ними. Ворон косится краем глаза. Рысь легонько задевает его плечом. Он терпит. Эмико тихо улыбается. — Вот так, значит… — шепчет она. Потом негромко начинает напевать что-то бессмысленное, простой мотив без слов. Ветер подхватывает мелодию и уносит к воде. Она наблюдает, как Рысь делает пару шагов вперёд. Ворон следует. Не потому что надо, а потому что хочет. Эмико опускает подбородок на колени. — Даже вы быстрее разобрались, чем некоторые, — бормочет она в сторону моря. — С кем именно? Голос позади — низкий, спокойный. Она не оборачивается сразу. Только уголки губ становятся шире. — С лошадьми, — отвечает она. Леви останавливается рядом. Некоторое время молчит. Смотрит туда же, куда и она. Ворон и Рысь теперь идут почти бок о бок по кромке воды. — Рысь сегодня весь день провоцировала, — говорит он сухо. — Конечно. Это её стиль. — Плохое влияние. — Это взаимно. Пауза. Волна подкатывается ближе к их сапогам и снова уходит. Эмико поднимает взгляд на закат. — Ты видел, как они стоят вместе? — Вижу. — Им хорошо. — Это лошади. — Угу. Она наконец поворачивает голову к нему. — И что? Леви смотрит на неё чуть дольше, чем нужно. Солнце уже почти касается воды. Ветер треплет её влажные волосы. Он опускается рядом. Не слишком близко. Но и не слишком далеко. — Ты кашляла утром, — произносит он вдруг. — Я уже говорила — устала. — Вечером голос снова сядет. Она закатывает глаза. — Ты собираешься лекцию читать? — Нет. Он снимает перчатку, кладёт её рядом на песок. — Просто веди себя, как привыкла. Это не приказ. И не просьба. Скорее… предостережение. Эмико снова переводит взгляд на лошадей. — То есть я от тебя не отстану. Тихо. Почти шёпотом. Ворон поворачивает голову к Рыси. Та отвечает лёгким толчком в шею. Эмико улыбается снова. — Видишь? Всё развивается. Леви хмыкает. И впервые за весь день его плечи выглядят расслабленными. Море шумит тише. Закат растворяется в воде. И этот вечер — спокойный, без криков, без брызг — оказывается не менее важным, чем весь их шумный день. Солнце почти коснулось воды. Небо теперь розово-оранжевое, с тонкими сиреневыми полосами. Волны мягко перекатываются, отражая огонь горизонта. Они сидят рядом. Не касаются. Но расстояние между ними меньше, чем обычно. Эмико молчит дольше обычного. Для неё это уже странно. Она перебирает пальцами влажный песок. Потом украдкой смотрит на него. Леви по-прежнему наблюдает за лошадьми — или делает вид, что наблюдает. Ветер холоднее. Она глубже втягивает солёный воздух — и тихо, почти незаметно, снова начинает напевать тот самый мотив. Без слов. Он слушает. Не перебивает. — Ты никогда не рассказываешь, что думаешь, — произносит она вдруг. — Не вижу необходимости. — А если я хочу знать? Он чуть поворачивает голову. — Зачем? Она улыбается — не дерзко. И даже не лукаво. Скорее мягко. — Потому что мне важно. Ответа сразу нет. Волна подкатывается ближе. Становится прохладно. Эмико медлит всего секунду — и делает то, чего никто бы от неё не ожидал на людях. Она медленно придвигается ближе. Совсем немного. Плечо почти касается его. Её голос тише обычного. — Сегодня… спасибо. — За что. — За то, что зашёл в воду. — Меня утащили. Она тихо смеётся. — Но ты остался. Это правда. Он мог выйти. Мог отойти. Но не сделал этого. Она осторожно протягивает руку. Не дерзко. Не резко. Просто касается его пальцев — кончиками своих. Как будто проверяет, не исчезнет ли. Леви не отдёргивает руку. Его пальцы чуть холодные от ветра. Она переплетает их. Нерешительно. Будто сама удивлена, что делает это. — Эмико. В его голосе нет строгости. Есть предупреждение. Она смотрит на их ладони. — Просто так. Её большой палец едва заметно проводит по тыльной стороне его руки. Нежно. Никаких насмешек. Никакой бравады. Только тепло. — Ты тоже сегодня смеялся, — шепчет она, всё ещё глядя на их руки. — Почти. — Не преувеличивай. — Я запомню. Она поднимает взгляд. В нём нет привычного вызова. Там только спокойствие и что-то очень уязвимое. — Когда мы ехали сюда… я не была уверена, что доживу до моря. Это сказано легко. Но слишком честно. Ветер затихает на секунду. Он смотрит на неё внимательнее. И его пальцы слегка сжимаются в ответ. Непривычный жест, но осознанный. — Ты ещё многое не видела, — тихо произносит он. — Например? — Не знаю. Она улыбается шире. — Хороший аргумент. Она чуть наклоняется к нему. Опускает голову так, что её висок почти касается его плеча. Почти, но не совсем. — Тогда давай посмотрим, — шепчет она. Вдалеке Ворон и Рысь стоят рядом, их силуэты тёмными линиями на золотой воде. Солнце скрывается за горизонт. Мир становится тише. И в этой тишине их переплетённые пальцы — маленькое, но очень настоящее доказательство того, что они всё ещё здесь. Вместе. Море почти потемнело. Закат гаснет, оставляя только тёплую полосу на горизонте. Ветер стал прохладнее, и влажная ткань начинает по-настоящему холодить кожу. Эмико всё ещё сидит рядом. Их пальцы переплетены. Она уже собирается отстраниться первой — чтобы не перегнуть, не быть слишком уязвимой, не выдать всё, что чувствует… Но он опережает её. Леви медленно освобождает руку. Не резко. И на долю секунды ей кажется, что он просто возвращает всё обратно на безопасную дистанцию. Но вместо этого он снимает с плеч свой плащ. Тот самый — ещё влажный от моря, тяжёлый, но всё равно тёплый внутри. — Ты замёрзла, — произносит он спокойно. — Нет, я— Он уже наклоняется к ней. И когда ткань касается её плеч, она замирает. Он не просто накидывает плащ. Он аккуратно расправляет его вокруг неё. Плотнее. Пальцами проводит по её плечу — будто проверяет, закрыта ли ткань достаточно хорошо. Его рука на мгновение задерживается чуть дольше, чем нужно. Через тонкую мокрую рубашку чувствуется тепло. Её дыхание сбивается. Сердце делает резкий удар — слишком громкий, слишком близкий. Он замечает. Конечно замечает. Но не комментирует. Эмико поднимает на него взгляд. Щёки уже предательски тёплые. — Ты останешься без него, — шепчет она. — Мне не холодно. Это ложь. Ветер его касается так же. Но он даже не моргает. Он садится чуть ближе. Достаточно, чтобы их плечи соприкоснулись под плащом. Её пальцы невольно хватаются за край ткани у груди. Он замечает это движение. И медленно, почти незаметно, его рука скользит поверх её руки — удерживает край плаща вместе с ней. Не как собственник. Не как приказ. Как будто они делят одну защиту. Один воздух. Одну тишину. — Сиди, — повторяет он тихо, но теперь это звучит иначе. Ближе. Её сердце стучит так, что кажется — он слышит. Мурашки расходятся по коже от плеч вниз. Она не смеётся. Не язвит. Не дразнит. Впервые за долгое время её голос почти робкий. — С тобой? Он смотрит на горизонт. Потом — на неё. И вместо ответа поднимает руку. Очень осторожно. Касается её щеки тыльной стороной пальцев — убирает прядь волос, прилипшую к коже от морской соли. Пальцы скользят медленно, неуверенно. Будто и сам не привык к таким жестам. Но он делает это осознанно. Её дыхание перехватывает. Взгляд становится шире. Щёки вспыхивают сильнее. Мурашки проходят по шее и спине, будто от электрического разряда. Его рука задерживается у линии её челюсти. Потом опускается. — Не глупи, — произносит он тихо. Но в голосе нет строгости. Только мягкость, спрятанная глубоко. Эмико опускает взгляд. — Поздно. И, едва заметно, придвигается ближе — настолько, что её лоб почти касается его плеча. На этот раз — почти не остаётся расстояния. Море шумит. Звёзды начинают появляться в тёмном небе. И под одним плащом, на краю бесконечной воды, её сердце бьётся быстрее, чем во время любого боя. Потому что иногда самый сильный удар — это нежность. Вечер становится глубже. С берега доносятся голоса — Саша спорит с Конни о том, кто больше поймал ракушек, Ханджи что-то объясняет Армину про приливы. Смех далеко, приглушённый. Здесь — тише. Под одним плащом теплее. Эмико чувствует его плечо. Его дыхание. Спокойное. Ровное. Своё — нет. Своё она контролировать уже не может. Она всё ещё смотрит вперёд, но глаза слегка блестят — от ветра, от соли, от чего-то ещё. — Они счастливы, — тихо говорит она, кивнув в сторону отряда. — Да. — Ты тоже? Он не отвечает сразу. Её пальцы снова находят край плаща. Как будто проверяют — он правда рядом? И в этот момент он делает то, от чего у неё окончательно сбивается дыхание. Леви медленно наклоняется. Не резко. Не импульсивно. Останавливается на расстоянии одного вдоха. — Эмико. Её имя звучит совсем иначе. Ни как приказ. Ни как упрёк. Просто… её имя. Она поднимает глаза. Слишком близко. И он касается её лба своим. Легко. Почти невесомо. И остаётся так. Не поцелуй. Не демонстрация. Просто тёплое, спокойное соприкосновение. Его рука под плащом находит её ладонь снова — уже без колебаний. Пальцы переплетаются крепче. Она замирает. Сердце бьётся так громко, что кажется — море притихло, чтобы послушать. Щёки горят. По шее — мурашки. Настоящие. Она шепчет, почти касаясь губами его щеки: — Это ты сейчас глупишь… Он едва заметно выдыхает. — Возможно. И — ещё тише: — Но только здесь. Только здесь. Где нет стен. Нет обязанностей. Нет чужих взглядов. Где есть только море, закат, соль на коже и тепло, которое делится на двоих. Она аккуратно закрывает глаза. И впервые за всё время не чувствует тревоги. Только его дыхание. И то, как его большой палец медленно проводит по её костяшкам — туда-обратно. Туда-обратно. Как будто проверяет: она настоящая. И она здесь. Чуть поодаль. Где песок уже сухой и теплее, Микаса сидит, обняв колени. Рядом — Эрен. Между ними не так много слов, как шума ветра. Они смотрят на море. Но потом — почти одновременно — их взгляды смещаются левее. Туда, где на фоне темнеющей воды два силуэта сидят ближе, чем остальные. Под одним плащом. Очень тихо. — Они… — начинает Эрен, слегка прищурившись. Микаса уже поняла. Она видит не просто расстояние между ними. Она видит угол наклона головы. Видит, как их лбы соприкасаются. Видит руку, спрятанную под тканью плаща. — Да, — спокойно отвечает она. Без удивления. Без осуждения. Скорее… с принятием. Эрен на секунду неловко отводит взгляд. — Капитан вроде… не из тех. — Люди бывают разными, когда рядом есть тот, кому можно доверять, — тихо произносит Микаса. Эрен снова смотрит туда. Леви почти неподвижен, как всегда. Но эта неподвижность больше не холодная. Она… защищающая. — Она улыбается по-другому, — вдруг говорит он. Микаса замечает это давно. — Да. Короткий ответ. Но в нём много понимания. На берегу Эмико тихо что-то шепчет. Леви едва заметно наклоняется ближе, чтобы расслышать. И Эрен неожиданно улыбается. Не насмешливо. По-доброму. — Странно, — говорит он. — Но мне спокойно. Микаса переводит взгляд на него. — Мне тоже. Ветер треплет их плащи. В небе загораются первые яркие звёзды. Море темнеет, но не становится страшным. Где-то дальше Саша снова смеётся слишком громко. Конни возмущается. Ханджи что-то записывает даже сейчас, при свете заката. А на краю воды — два человека делят один плащ и одну тишину. Микаса поднимается первой. — Пойдём. Дадим им время. Эрен кивает. И они уходят не оборачиваясь. Потому что некоторые моменты лучше не тревожить. Ночь окончательно опускается на берег. Костёр позади трещит мягко. Смех становится реже — усталость берёт своё. Под плащом по-прежнему тепло. Эмико чувствует его дыхание у себя на виске. Медленное. Сдержанное. Живое. И вдруг она понимает, что в её голове — больше нет тревоги. Ни про завтрашний путь. Ни про болезнь. Ни про то, сколько ещё опасностей впереди. Только ритм. Она осторожно двигается. Леви едва заметно напрягается — привык ждать внезапностей. Но она не отстраняется. Наоборот. Медленно, почти робко, она опускает ладонь ему на грудь. Чуть выше сердца. Под тканью рубашки. Замедляется. Словно прислушивается. Он замирает. — Что ты… — начинает он. — Тише. Она наклоняется ближе. И осторожно, очень осторожно, кладёт щёку ему на грудь. Прямо туда, где чувствуется биение сердца. Сильное. Ровное. Чуть быстрее обычного. Она слушает. Закрывает глаза и выдыхает — так, будто именно этого ей не хватало весь день. — Вот, — тихо шепчет она. — Вот что? — Я так успокаиваюсь. Он не двигается. Не отталкивает. Не шутит. Его рука медленно поднимается — и ложится ей на затылок. Не сжимает. Просто придерживает. Береговой ветер становится не таким холодным. — Странный способ, — бормочет он. — Работает. И правда работает. Её дыхание постепенно совпадает с ритмом его сердца. Один ритм. И это что-то, что никто больше не сможет повторить. Не его сердце. Не её доверие. Это — их момент. Он чувствует, как она улыбается. И тогда она делает ещё одну глупость. Поднимает голову. Смотрит на него снизу вверх. В глазах — не дерзость. Только тепло. — Можно? Он понимает быстрее, чем хотелось бы. Секунда. Он не отвечает словами. Только чуть опускает взгляд на её губы. И вот тут она уже не медлит. Совсем. Эмико приподнимается на носках, неловко хватает его за ворот рубашки — и целует. Коротко. Неумело. С солью на губах. С дрожащим выдохом. Это не поцелуй солдата. Это поцелуй девушки, которая смогла дожить до свободы. И которую накрыло слишком живым чувством. Она уже собирается отстраниться — смущённая, сердце колотится, щёки горят… Но его рука вдруг крепче удерживает её за талию. Не жёстко. Просто не даёт уйти так быстро. И он отвечает. Чуть медленнее. Глубже, но всё ещё сдержанно. Как и он сам. Когда они разрывают касание, она буквально не может вдохнуть. — Это… — начинает она. — Молчи, — тихо говорит он. Но теперь в его голосе есть то, чего раньше не было — тепло. Она снова кладёт щёку ему на грудь. Слушает. Сердце теперь бьётся быстрее. — Слышишь? — шепчет она довольно. Он вздыхает. — Молчи, — повторяет он. Но его ладонь по-прежнему лежит у неё на затылке и не убирается. А чуть дальше, у костра, Ханджи случайно поднимает взгляд. И снова отворачивается. Некоторые вещи лучше оставить морю. Костёр постепенно оседает. Ханджи ещё какое-то время возится с записями, объясняет Армину что-то про приливы и солёность воды, потом даже её голос становится тише. Саша зевает так громко, будто это военный сигнал к отбою. По одному они раскладывают плащи прямо на песке — ближе к костру, спиной к ветру. Лошади стоят чуть дальше, силуэтами на фоне лунной дорожки. А Эмико… Она всё ещё сидит под тем же плащом, прижавшись щекой к его груди и слушая. Только теперь не чтобы успокоиться, а потому что ей просто хорошо. Леви давно понял, что она молчит слишком долго. Её дыхание изменилось. Стало глубоким. Ровным. Иногда едва слышное сопение касается ткани его рубашки. Он опускает взгляд. Она уснула. Не величественно. Не красиво. А по-человечески. Чуть приоткрытые губы. Ресницы лежат на щеках. Щёки всё ещё чуть тёплые после поцелуя. Он замирает на секунду. Потом тихо, почти неслышно: — Идиотка… Но без злости. Он осторожно поправляет плащ, чтобы не разбудить её. Остальные уже устраиваются на ночь. Костёр догорает. Ветер стал холоднее. Он смотрит на неё ещё мгновение — будто проверяет, точно ли она спит. Потом медленно поднимается. Очень аккуратно подхватывает её на руки. Она лёгкая и теплее, чем вечерний воздух. Голова ложится ему на плечо автоматически — даже во сне. Никто не комментирует. Жан только поднимает взгляд… и молча отворачивается. Саша уже спит. Эрен делает вид, что не заметил. Микаса спокойно укладывается на плащ. И только Ханджи, сидящая ближе к углям, наблюдает с мягкой улыбкой. — Оооо… — тихий шёпот больше к себе, чем к нему. Он бросает на неё короткий предупреждающий взгляд. — Ни слова. — Я? Никогда, — шёпотом, но абсолютно счастливо. Он доносит Эмико до её места. Опускается на колено. Осторожно укладывает её на разложенный плащ. Высвобождает руку из-под её спины и собирается подняться, но её пальцы во сне цепляются за его рукав. Медленно. Сонно. — Не… уходи… Шёпот едва различимый. Она даже глаз не открывает. Просто держит. Словно боится, что исчезнет тепло. Он застывает и вздыхает. Коротко. Почти бесшумно. Смотрит вокруг — половина отряда уже спит. Ханджи, конечно, видит и делает вид, что срочно занята углями. Он аккуратно снимает перчатки. Ложится рядом. Не слишком близко. Оставляет между ними небольшое расстояние — ровно настолько, чтобы никто не сказал, что это что-то большее. Но тепло всё равно ощущается. Она инстинктивно придвигается ближе. Во сне. Её рука остаётся на его рукаве. Дыхание ровное. Леви смотрит в тёмное небо. Звёзды отражаются в воде. Через какое-то время Ханджи тихо, шёпотом в сторону: — Сладких снов, голубки. Он даже не поворачивает головы. — Спи. Ханджи тихо смеётся и наконец укладывается сама. И на берегу моря, под почти погасшим костром, в солёном ветре и ночной тишине они засыпают.