Часть 50

Костёр уже почти догорел — больше для уюта, чем для тепла. Водопад шумит ровно, будто отсчитывает время вместо часов. И, как будто в подтверждение, раздаётся короткий, чёткий голос: — Час прошёл. Собираемся. Без повышения тона. Без лишних слов. Просто факт. Несколько голов синхронно поворачиваются. Саша замирает, сидя на камне и грея руки над углями. — Что?.. Уже? — она смотрит на водопад так, словно тот лично её предал. — Я даже не отдохнула! — Отдых — это не прыгать в воду, — сухо отвечает Леви. — Не надо было скакать, как кузнечик в траве. Тон строгий. Но без жёсткости. Скорее… родительский. Саша прижимает ладони к груди. — Я исследовала! — Ты визжала. — Это часть методики! Конни фыркает. Жан качает головой. У скалы Эмико открывает глаза окончательно. Она поднимается первой — немного резче, чем стоило бы. Мир снова качается на долю секунды, но она выпрямляется, словно ничего не произошло. Микаса тут же встаёт следом. Без слов. Они подходят к остальным. Саша всё ещё бурчит, натягивая сапоги. — Я бы ещё немного посидела… Эмико складывает руки за спиной и делает максимально серьёзное лицо. — Ну так-то он прав. Саша возмущённо оборачивается. Эмико философски поднимает указательный палец вверх. Другой рукой поправляет несуществующие очки на переносице. — Отцы всегда правы. На секунду наступает тишина. Конни давится смешком. Жан отворачивается, чтобы не улыбнуться слишком явно. Саша медленно переводит взгляд на Леви. Потом обратно. — Он… что? Эмико кивает с самым важным видом. — Строгий, но справедливый. Не позволил ребёнку простудиться в ледяной воде. Микаса смотрит на неё краем глаза — и в этом взгляде больше одобрения, чем осуждения. Леви медленно поворачивает голову. Смотрит на Эмико. Долгая пауза. — Ещё слово — и побежишь впереди отряда, проверять дорогу лично. Секунда. И уголок его губ едва заметно дёргается. Эмико делает шаг назад, поднимая руки. — Видите? Настоящий родитель. Саша драматично вздыхает. — Я не просила второго папу. — Поздно, — шепчет Конни. Ханджи наблюдает за этим с довольной улыбкой, будто это её персональный спектакль. Лошади собраны. Снаряжение проверено. Водопад остаётся позади — шум постепенно отдаляется. Когда они начинают подниматься выше по тропе, в небе уже горят звёзды. Горы не заканчиваются сразу. За перевалом их встречает совсем другой пейзаж — узкая тропа уходит вниз, а дальше начинается горный лес. Высокие, тёмные сосны тянутся к небу, их кроны почти закрывают свет. Воздух влажный и прохладный, пахнет хвоей и сырой землёй. После пустыни это кажется почти нереальным. Копыта глухо стучат по корням и камням. Где-то капает вода. Вдалеке перекликаются незнакомые птицы. Отряд едет плотнее, чем обычно — видимость хуже, повороты резкие. Эмико держится ровно, хотя усталость не отпускает. Лес даёт тень, и голове становится чуть легче. Рысь напряжена, но послушна — ее уши постоянно двигаются, вылавливая каждый звук. И вот. Саша резко натягивает поводья. — Тсс. Все инстинктивно замирают. — Что? — тихо спрашивает Конни. Саша щурится в сторону тёмного участка между деревьями. — Там кто-то есть. Несколько серых силуэтов скользят между стволами. Быстро. Почти бесшумно. Жан кладёт руку ближе к снаряжению. Микаса уже чуть разворачивает лошадь, чтобы перекрыть возможный угол атаки. Ещё одно движение. Теперь их видно отчётливее. Невысокие. Гибкие. Серебристо-серые. Стая. Волки. Они не рычат. Не бросаются. Просто стоят — полукругом, на расстоянии. Наблюдают. Их глаза светятся холодным вниманием. Армин выдыхает первым. — Всё в порядке, — тихо говорит он. — Это волки. Горные. Они охотятся стаей, но не нападают без причины. Особенно на такую большую группу. Один из волков делает шаг вперёд. Останавливается. Ветер тянет запах лошадей к ним. Животные оценивают. Не страх. Расчёт. — Они не глупые, — продолжает Армин спокойнее. — Мы слишком крупная и опасная цель. Больше шума, чем пользы. Как будто поняв его слова, вожак отворачивается первым. Медленно. Спокойно. Стая следует за ним — один за другим, растворяясь между стволами так же тихо, как появилась. Лес снова становится обычным. Саша моргает. — Они красивые… — И зубастые, — добавляет Конни. Ханджи с интересом смотрит вслед. — Представляешь, если бы титаны были такими организованными? — Не надо, — хором отвечают несколько голосов. Эмико отпускает напряжение, о котором даже не знала. На секунду ей показалось, что сердце бьётся слишком громко. — Они смотрели так, будто взвешивали нас, — тихо говорит она. — Так и было, — отвечает Армин. — И решили, что мы того не стоим. Жан хмыкает. — Разумный выбор. Леви коротко оглядывает лес. — Двигаемся. Отряд трогается дальше. Но ещё долго кажется, что в глубине леса между стволами мелькают серые тени. Лес в темноте меняется. Днём он живой — шумящий, дышащий. Ночью он становится глубоким. Тьма стекает между стволов, ложится под копыта, прячется в кронах. Только узкая тропа остаётся видимой — благодаря стеклянным фонарям со свечами внутри. Пламя дрожит под стеклом, отбрасывая мягкий золотистый свет. Отряд едет молча. После волков никто не расслабляется окончательно. Эмико держит поводья свободно. Рысь шагает уверенно, её уши напряжены, чутко ловят каждый шорох. Эми почти клюёт носом — болезнь давит, темнота укачивает. И потому она не сразу замечает. Сначала шаг Рыси становится шире. Потом быстрее. Потом — ещё. Кобыла вдруг начинает ускоряться сама по себе. Не в панике. Не рвётся. Просто идёт быстрее. Целенаправленно. — Эй… тише, — бормочет Эмико, слегка потянув поводья. Рысь не реагирует. — Рысь. Тон становится строже. Никакой реакции. Позади раздаётся голос: — Ты чего ускоряешься? Эмико моргает. — Я не— Она тянет поводья сильнее. Рысь нехотя замедляется. Фыркает тихо, будто её отвлекли от чего-то важного. По строю проходит лёгкое напряжение. Эмико наклоняется к гриве и тихо шепчет: — Ну и зачем это надо было? Рысь тихо выдыхает. И в этот момент Эмико чувствует взгляд. Она поворачивает голову влево. Фонарь освещает лишь часть лица — резкая линия подбородка, спокойные, слишком внимательные глаза. Он не говорит ничего. Просто смотрит. Долго. Будто проверяет. Как будто знает больше, чем она. Сердце вдруг бьётся громче. — Это не я, — тихо бурчит Эмико, чуть выпрямляясь в седле. — Это она. — Конечно, — негромко отзывается кто-то позади. Теперь Рысь идёт ровно. Спокойно. Но остаётся ощущение, будто кобыла почувствовала что-то раньше всех. Или просто решила привлечь внимание к тому, что Эмико слишком упрямо игнорирует. Лес сгущается. Фонари покачиваются, огоньки отражаются в тёмных глазах лошадей. Отряд снова выравнивается, но напряжение после ускорения Рыси остаётся тонкой нитью в воздухе. Эмико делает вид, что всё нормально. Рысь тоже. Вот только кобыла теперь идёт чуть ближе к соседней лошади. Слишком близко. Плечо к плечу. Эмико сначала не обращает внимания. Потом чувствует, как её колено почти касается чужого. Она медленно поворачивает голову. Конечно. Он. — Контролируй кобылу, — тихо произносит он. Не раздражённо. Спокойно. И почему-то от этого ещё сложнее. — Я контролирую, — так же тихо отвечает она. Рысь в этот момент делает ещё полшага ближе. Теперь их стремена почти соприкасаются. Эмико ощущает исходящее от него тепло — слишком отчётливо для прохладной ночи. — Видимо, нет, — сухо. Она чуть натягивает поводья. — Рысь, — предупреждающе шепчет она. Кобыла фыркает… и не отходит. Наоборот — её уши подаются вперёд, будто она полностью уверена в своём выборе. Эмико чувствует, как где-то глубоко внутри начинает подниматься странное, неловкое раздражение. — Ей просто… — она делает паузу. — Видимо, комфортно. — У меня нет цели быть комфортным, — тихо отвечает он. И всё же не отъезжает. Несколько секунд они едут так. Почти соприкасаясь. Пламя фонаря освещает их профили поочерёдно — то её, то его. Отряд впереди не оборачивается. Лес слишком густой. Тропа узкая. И никто, кажется, не замечает, как тихо фыркает Рысь, словно довольная собой. — Ещё шаг — и она начнёт толкаться, — шепчет Эмико, будто оправдываясь. — Пусть попробует. Это сказано слишком спокойно. Слишком уверенно. Эмико сглатывает. Почему-то кажется, что он говорит не о кобыле. Рысь наконец делает маленький рывок в сторону, вынужденно возвращаясь на свою половину тропы. Напряжение рвётся, как тонкая нитка. Воздух снова становится прохладным. Но ощущение остаётся. Будто кобыла специально свела их ближе. Проверила. И решила, что результат её устраивает. Впереди деревья начинают редеть — где-то дальше тропа выходит на более открытую местность. Но в груди у Эмико всё ещё слегка громче, чем положено после обычной езды. Лес всё ещё тёмный, но тропа становится чуть шире. Отряд держит размеренный темп. Рысь наконец идёт ровно. Слишком ровно. Будто делает вид, что её это вообще не касается. Но расстояние между ними всё ещё… недостаточное. Спереди раздаётся тихий смешок. Очень знакомый. Ханджи даже не останавливает лошадь — просто чуть поворачивает корпус в седле и кидает через плечо: — Уединиться сможете позже, голубки. Повисает секундная пауза. И почти одновременно: — Ханджи! Два голоса. Одинаково резкие. Одинаково возмущённые. Разница только в тембре. Отряд даже не оборачивается. Абсолютно никто. Конни только устало вздыхает: — Опять началось. Микаса мечтательно тянет: — Я так и знала… Жан даже не скрывает ухмылку: — Можно хоть на одной вылазке без романтической линии? Армин кашляет в кулак. — Научно это называется… неизбежной динамикой группы. Ханджи довольно сияет, будто получила подтверждение своей теории. — Видите? Я не одна это замечаю! — Тихо, — коротко бросает Леви. Но в его голосе нет настоящей угрозы. Эмико медленно поворачивает голову к нему. — Голубки? — шепчет она. — Замолчи, — сквозь зубы. — Ты слышал, да? Не я придумала. — Ещё слово. Она прищуривается. — Что? Отправишь бежать впереди проверять дорогу? Он поворачивается к ней полностью. Фонарь освещает его лицо снизу, тени делают взгляд почти опасным. — Нет. Пауза. — Привяжу рядом. Вот тут даже она замирает. Рысь тихо фыркает. Будто смеётся. Сзади Саша бодро объявляет: — Если будет свадьба, я отвечаю за еду! — Заткнись, — синхронно отвечают Эмико и Леви. И снова одновременно. Конни начинает хлопать в ладоши. — Они уже говорят в унисон! Эрен драматично вздыхает: — Мы умрём раньше, чем это закончится. Лес постепенно заканчивается. Стволы расходятся шире, тьма больше не давит сверху. Впереди появляется свет — не фонарный, а настоящий. Лунный. Они выезжают из-за последней линии сосен… И перед ними открывается поле. Широкое, серебристое, залитое холодным светом. Трава колышется до самого горизонта, ветер свободный, без древесного шёпота. После тесного леса пространство ощущается почти оглушительно. Отряд чуть расслабляется. Строй расправляется сам собой. Воздух другой. Рысь поднимает голову выше. Ворон шагает ровно, дисциплинированно, будто поле не производит на него ни малейшего впечатления. Несколько секунд — тишина. И вот. Рысь, проходя вплотную, будто невзначай взмахивает хвостом. Лёгкий, точный удар по крупу Ворона. Несильно. Но чувствительно. Ворон всего лишь чуть напрягает уши. Ни звука. Ни фырканья. Настоящая выдержка. А вот его всадник — — Контролируй свою лошадь. Тон ровный. Но уже знакомо прохладный. Эмико медленно переводит взгляд на него. — Мою? — искренне удивляется она. — Это ветер. — Ветер бьёт реже. — Она просто… приветствовала. — Хвостом? — Очень дружелюбная кобыла. Леви смотрит на неё так, будто решает, сколько усилий потребуется, чтобы избавиться от одного конкретного источника шума в отряде. — Ещё один «дружелюбный» жест — и поедешь в конце колонны. Она прищуривается. — Чтобы ты скучал? — Чтобы было тихо. Рысь снова мягко встряхивает хвостом. На этот раз без контакта. Но демонстративно. Эмико наклоняется к её шее. — Я же говорила тебе не флиртовать с начальством. Ворон опять молчит. Только чуть косится тёмным глазом. Леви выдыхает сквозь нос. — Если твоя кобыла ещё раз… — Что? — она уже едва сдерживает улыбку. Пауза. Он смотрит вперёд. — Ничего. И это «ничего» звучит опаснее угрозы. Поле раскрывается перед ними всё шире. Луна освещает два силуэта, которые почему-то продолжают держаться ближе, чем требует формация. Поле тихое. Слишком открытое после леса. Ветер свободно гуляет между всадниками, треплет плащи, играет в высокой траве. Отряд постепенно растягивается — пространство позволяет. Рысь идёт спокойно… некоторое время. Потом её шаг становится пружинистым. Живым. Ей нравится открытость. Нравится скорость. Эмико чувствует это. — Даже не думай, — шепчет она кобыле. Ответ — лёгкое фырканье. И вдруг Рысь делает полшага в сторону. Не резко. Не агрессивно. Просто ближе к Ворону. Бедро Эмико мягко касается чужого. На долю секунды. Но хватает, чтобы оба это ощутили. — Ты серьёзно? — тихо произносит он. — Это она, — мгновенно. — Конечно. Ветер усиливается. Плащ Эмико чуть разворачивается и на мгновение цепляется за его ногу. Она тянется отдёрнуть ткань. Он делает то же самое в ту же секунду. Пальцы сталкиваются. Коротко. Тепло. Слишком ощутимо в холодном воздухе. Оба замирают. Буквально удар сердца. Она первой отдёргивает руку. — Смотри, куда тянешься. — Я? — его бровь чуть приподнимается. — Это твой плащ. — Потому что ты слишком близко едешь. — Я еду по прямой. — А я, значит, по кривой? — Очевидно. Она медленно поворачивается к нему всем корпусом в седле. — Повтори. — Ты прекрасно слышала. — У тебя проблема с пространственным восприятием? — У меня проблема с дисциплиной в отряде. — Тогда займись ею, — она чуть наклоняется вперёд, голос понижается. — Начни с себя. Тишина. Поле шумит ветром. Ворон остаётся каменно-спокойным. Рысь, наоборот, довольно шевелит ушами. И вот этот момент. Он слегка наклоняется вперёд, оказываясь ближе. Не касаясь. Но достаточно, чтобы расстояние стало опасным. — Ещё одно слово, — тихо говорит он, — и я действительно проверю, можешь ли ты ехать по кривой. В её глазах вспыхивает вызов. — Проверяй. Долгая пауза. Такое напряжение, что кажется — вот сейчас кто-то сорвётся, и начнётся скачка наперегонки через всё поле. Но вместо этого Рысь резко чихает. Громко. Неожиданно. И вся «почти-драка» рушится. Конни сзади орёт: — О, наконец-то романтика закончилась! Саша довольно вздыхает: — Я думала, сейчас подерутся. Он выпрямляется в седле. Она тоже. Секунда. И они одновременно говорят: — Заткнитесь! Опять синхронно. Поле принимает их такими, какие они есть. Без «нежности» в обычном смысле. Но с этим постоянным балансом между: сейчас убьём друг друга и не смей отходить слишком далеко. Поле всё ещё дышит ветром. Луна серебрит траву, отряд движется плотнее — слишком уж спокойно вокруг. И в этой спокойной широте он вдруг коротко бросает: — Ускоряемся. Без объяснений. Просто приказ. Часть разведчиков моментально подгоняют лошадей. Рысь тоже чувствует изменение темпа — её мышцы напрягаются под Эмико. Она поворачивает голову. — С чего вдруг? — Я сказал ускоряемся. — Я слышала, — спокойно отвечает она. — Причина? Он смотрит вперёд. — Мне не нравится открытая местность. — Две минуты назад она тебе нравилась. — Две минуты назад ты ехала молча. Рысь фыркает, словно поддерживая хозяйку. Эмико сужает глаза. — Если хочешь быстрее — скажи, что не можешь держать темп. Ворон тут же переходит в более широкий аллюр. Не резко. Уверенно. Вызов читается даже в движении коня. Рысь реагирует мгновенно — тоже набирает скорость. Не уступая. Не перегоняя. И вот они снова едут бок о бок, ветер сильнее, плащи треплет. Это не ссора. Это ритм. Это привычный, странный, понятный только им диалог. — Ты всегда споришь с приказами? — его голос ровный, но громкость повышать не приходится — ветер уносит лишнее. — Только когда они звучат как каприз. — Это был не каприз. — Тогда докажи. Он бросает на неё короткий взгляд. — Провоцируешь? Она улыбается. — Проверяю. Несколько секунд скачки становятся быстрее. Ветер режет лицо. Где-то позади слышатся обрывки голосов. И вдруг — тихий, абсолютно невозмутимый голос: — Разборки женатиков… Микаса. Сказано негромко. Скорее, себе под нос. Но в открытом поле звук разносится идеально. Тишина. Реакция происходит волной. Конни поперхнулся воздухом. Саша ахнула: — ЧЕГО— Жан резко поворачивает голову. А вот Эрен и Армин замирают одновременно. — Женатиков?.. — повторяет Эрен, медленно оборачиваясь. Армин моргает. — Микаса, ты… только что… Она едет абсолютно спокойно. Лицо невозмутимое. — Я ничего не говорила. — Мы ВСЕ это услышали, — шепчет Конни. Саша начинает смеяться так, что почти теряет поводья. — Это официальное признание?! — Ничего официального, — сухо отзывается Эмико, не сбавляя темпа. — Вообще ничего, — ещё суше добавляет он. — А звучало очень семейно, — не унимается Жан. — Разговаривали, как будто тридцать лет в браке, — поддакивает Конни. Ветер становится сильнее. Но теперь в воздухе не тревога. А тот самый тёплый, странный хаос, который бывает только в живом отряде. Он резко смотрит вперёд. — Ещё слово — и ускоримся в два раза. — Смотри, — тихо бросает Эмико, чуть наклоняясь к нему, — я могу. И Рысь, будто только этого и ждала, делает полшага быстрее Ворона. Чуть-чуть. Нагло. Но не уходит вперёд. Он лишь тихо выдыхает. — Несносная. — Стабильная. И где-то позади Армин философски заключает: — Интересно, это стратегия взаимодействия или естественная эволюция отношений? Эрен всё ещё в ступоре: — Микаса, ты реально это сказала?.. Она смотрит вперёд. — Я ничего не знаю. Но уголок её губ едва заметно дрожит. Скачка постепенно выравнивается. Смех позади ещё затихает, ветер всё так же гуляет по полю, а Рысь и Ворон наконец идут ровно — без поддевок хвостом и соревнования в шаге. Ханджи впереди характерно шуршит картой. Бумага хлопает на ветру, она придерживает её локтем, всматривается в линии маршрута при лунном свете. Ещё один шорох. Ещё один. Потом усталый, нарочито драматичный вздох. — Я так понимаю, — громко произносит она, даже не оборачиваясь, — работаю здесь только я одна? Отряд моментально притихает. — Леви, — продолжает она тем же невозмутимым тоном, — твоя очередь вести отряд. Он чуть выдыхает. Без комментариев. Без возражений. Разворачивает Ворона в сторону, направляя его вперёд. Ханджи, напротив, отводит лошадь назад, аккуратно складывая карту. Они меняются местами так естественно, словно делали это сотни раз. Никакой показухи. Просто чёткий, молчаливый обмен ролями. Теперь он впереди. Поле раскрывается перед ним. Отряд выстраивается следом. Эмико оказывается чуть позади его правого плеча. Не совсем рядом. Но ближе, чем нейтрально. Ханджи, проезжая мимо неё, с невинным видом шепчет: — Теперь можешь спорить официально. — Я и так могла, — фыркает Эмико. — Конечно, конечно. Ханджи уходит назад, пристраиваясь к Армину. А впереди — строгая спина, ровный силуэт на фоне лунного света. Без шуток. Без «голубков». Он ведёт отряд так, будто никакого поджога и не было. Только ветер и трава. Эмико некоторое время молчит. Потом негромко: — Ну что, теперь точно каприз? Он даже не оборачивается. — Ещё слово — и поедешь рядом. Под личным контролем. Она хмыкает. — Угроза звучит подозрительно заманчиво. Микаса где-то позади тихо, почти беззвучно: — Это уже точно семейное. Эрен издаёт беспомощный звук. Армин прячет улыбку в шарф. А впереди — ровная фигура, ведущая их через поле. Но если присмотреться внимательнее… Он всё-таки чуть-чуть замедляет темп. Ровно настолько, чтобы Рысь могла держаться близко без усилий. Поле тянется бесконечно. Ночь постепенно бледнеет. Чёрный цвет становится тёмно-синим, потом серым. На горизонте появляется тонкая золотая линия. Рассвет подкрадывается тихо. Отряд сбавляет темп сам собой — лошади устали, да и напряжение ночи начинает отпускать плечи. Ветер вдруг меняется. Сначала лёгкий порыв. Потом сильнее. Трава ложится волнами, будто перед ними проходит невидимая рука. Эмико чувствует, как Рысь напрягается. Кобыла фыркает, мотает головой. — Тихо, девочка… Впереди он поднимает ладонь. Отряд замедляется. Небо на горизонте вспыхивает оранжевым. И одновременно с этим — первый отдалённый раскат. Глухой. Грозовой. Эрен поднимает голову. — Это что, гром? Армин всматривается в даль. — Но небо чистое… Ещё один раскат. Ближе. Ветер становится резче. Плащи взметаются. Лошади беспокоятся. Ханджи щурится. — Это не гроза… И тогда на горизонте становится видно. Тёмная полоса. Стена пыли. Буря. Степная — не такая, как в пустыне, но достаточно мощная, чтобы закрыть обзор и сбить строй. Он быстро оценивает расстояние. — Вправо. Ищем укрытие. Быстро. Ни паники. Ни крика. Отряд резко меняет направление. Скорость возрастает. Ветер уже хлёстко бьёт по лицу. Пыль поднимается с земли. Рысь начинает нервно переступать быстрее. Эмико чувствует — кобыла не боится. Она возбуждена. Адреналин. — Держись рядом! — бросает он, не оборачиваясь, но точно зная, где она. — Я и так рядом! Ветер почти съедает слова. Буря приближается быстрее, чем ожидалось. Небо темнеет, хотя солнце только поднимается. Первые клубы пыли уже долетают до них. Лошади ржут. Кто-то сзади кричит, что видит каменистый выступ — возможно укрытие. И в этот момент порыв ветра ударяет особенно сильно. Рысь делает резкий шаг в сторону. Эмико чуть теряет равновесие. И чья-то рука хватает её за предплечье. Жёстко. Надёжно. — Сосредоточься! Он держит ровно столько, сколько нужно. Не больше. Не дольше. Но этого достаточно. Буря подступает. Солнце поднимается сквозь пыль — размытое, алое. Отряд мчится к каменному выступу, который обещает хоть какую-то защиту. — Быстрее! — командует он. Она усмехается сквозь ветер. — Теперь это точно не каприз! Он даже в бурю умудряется хмыкнуть. И вот — они влетают за каменную гряду ровно в тот момент, когда стена пыли накрывает поле. Мир становится оранжево-серым. Шум. Свист. Песок хлещет по плащам. Лошади тяжело дышат. Отряд прижимается ближе к скале, пережидая. И в этом хаосе, почти касаясь плечами, они стоят рядом. Ничего не говорят. Но теперь уже не спорят. Буря воет вокруг. А между ними — тихо. Слишком тихо. Буря не ослабевает. Она меняется. Пыль сначала становится гуще — небо почти исчезает. Воздух режет горло. Песок скрипит на зубах. Потом приходит первый запах. Влажность. Резкая. Металлическая. — Дождь… — тихо произносит Армин. И словно по команде небо разрывается. Молния вспыхивает так близко, что на долю секунды все становятся белыми силуэтами. Гром ударяет почти сразу. Лошади нервно рвутся в поводьях. Рысь прижимает уши, тяжело дышит. Ворон напряжённо стоит, мышцы под тёмной шерстью каменеют. — Плотнее к выступу! — голос Леви перекрывает ветер. Каменный выступ оказывается меньше, чем казалось издалека. Он защищает от прямого ветра, но не от косого дождя. Первые крупные капли падают тяжело. Потом чаще. Потом это уже ливень. Песок превращается в липкую грязь под ногами. Разведчики спешиваются, быстро, слаженно. Лошадей ставят вплотную — круп к крупу, плечом к плечу, чтобы они закрывали друг друга от ветра. Пар поднимается от их тел. Рысь прижимается к Ворону, уже без всякой игры — просто инстинкт. Эмико быстро проводит рукой по её шее. — Тише… я тут. Её голос почти глушит гром. Они сами тоже вынуждены садиться почти вплотную к скале — места мало. Плащи быстро намокают, вода стекает по волосам, по лицам. Холод подбирается незаметно. Сначала просто неприятно. Потом начинает дрожать челюсть. Саша тихо шмыгает носом, пытаясь выглядеть бодро. Конни сжимает зубы, обхватив руками колени. Жан прикрывает лицо от косого дождя. Молния освещает всех снова — резко, почти пугающе. Эмико чувствует, как мокрая ткань прилипает к спине. Леви оказывается рядом — не специально, просто другого места нет. Слишком близко, чтобы игнорировать тепло живого тела. Слишком холодно, чтобы отодвинуться. Никто не шутит. Никто не поддевает. Сейчас не то время. Гром гремит почти над ними. Скала дрожит от вибрации. — Никто не отходит, — коротко произносит он. — Ждём. Её плечо невольно касается его рукава. Мокрая ткань. Холодная. Но через неё всё равно ощущается чужое тепло. Рысь переступает, сильнее прижимаясь к Ворону. Тот стоит спокойно, позволяя. Дождь усиливается. Ветер воет, как зверь в горах. И в этот момент каждый в отряде чувствует одно и то же — хрупкость. Перед природой. Перед миром за стенами, который оказывается куда больше и злее, чем титаны. Эмико тихо выдыхает, стараясь не дать зубам стучать. И вдруг рядом раздаётся негромкое: — Замёрзла? Без насмешки. Просто вопрос. Она чуть поворачивает голову. — Нормально. Молния снова разрезает небо. На секунду их лица освещает белый свет. Никаких разборок. Никаких искр. Только усталость и напряжение. Дождь усиливается. Вода стекает по скале ручьями, капает с края выступа прямо им на плечи. Плащи давно тяжёлые, мокрые, липнут к телу. Гром катится не где-то вдалеке — он уже над ними. Молния вспыхивает так ярко, что на мгновение поле перед выступом становится белым. И в ту же секунду — удар. Ослепительный. Грохот разрывает воздух практически рядом. Земля содрогается. Лошади вскидываются. Кричат. Ворон резко рвёт повод, но удерживается. Рысь дёргается в сторону, пугаясь, и практически встаёт на дыбы. Эмико не успевает толком среагировать — мокрая трава скользкая, ладонь съезжает. Она теряет опору. И упала бы, если бы её не дёрнули назад. Жёстко. Силой. Спина врезается в чью-то грудь. Рука обхватывает её поперёк корпуса, фиксируя. — Стоять! — коротко, лошадям. Голос срывается на сталь. Рысь, тяжело дыша, переступает, но останавливается — слышит. Ещё один раскат. Гораздо ближе. Запах озона. Где-то в нескольких десятках метров тлеет ударенное молнией дерево — огонь тут же гаснет под дождём, но вспышку все увидели. Эмико осознаёт, что всё ещё прижата. Чужая рука крепко держит её под рёбрами. Слишком крепко. — Отпусти, — выдыхает она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Перестань дёргаться, — так же тихо. Его ладонь сжимается сильнее на секунду — проверяя, устойчиво ли она стоит. Молния снова освещает их. И в этом свете видно — он не злится. Он взбешён. Но не на неё. На ситуацию. На расстояние удара. На риск. — Ты могла сорваться, — тихо, почти сквозь зубы. — Я не ребёнок. — В грозу — все идиоты. Она замирает. Гром глушит любое возможное возражение. Рысь снова переступает, но уже спокойнее — видит, что хозяйка стоит. Ворон неподвижен, как скала. Он медленно убирает руку. Очень медленно. Но не отходит. Места всё равно нет. И дождь всё такой же ледяной. Саша где-то сбоку шепчет: — Это было близко… Армин проверяет, никто ли не ранен. Ханджи быстро оценивает склон. — Если ударит ещё ближе, меняем позицию. Эта скала не самая высокая, но всё равно риск. Эмико чувствует, как по коже бегут мурашки — и не только от холода. Она поворачивается к нему. — Спасибо. Очень тихо. Без подколов. Он смотрит на неё всего секунду. — Следи за кобылой. Но голос уже другой. Менее резкий. И в этот момент ещё один раскат проходит по небу — длинный, перекатывающийся. Дождь льёт сплошной стеной. Они стоят близко. Не потому что хотят. А потому что выбора нет. Гроза длится дольше, чем кажется. В какой-то момент все перестают считать удары грома. Дождь бьёт по скале так сильно, что звук становится фоном — постоянным, тяжёлым гулом. Плащи промокли насквозь. Вода стекает по рукавам, по перчаткам, капает с кончиков пальцев. Лошади дрожат, но уже меньше — стоят, прижавшись друг к другу. Рысь успокаивается окончательно. Ворон недвижим, только изредка напряжённо шевелит ухом. Разговоров почти нет. Каждый бережёт тепло. Каждый экономит силы. Иногда молния всё ещё рассекает небо — уже дальше, уже глуше. Гром больше не рвёт воздух, а перекатывается где-то над холмами. Постепенно дождь перестаёт быть стеной. Сначала он становится просто сильным. Потом — ровным. Потом — редким. Капли с края выступа падают всё реже. Ветер стихает. Над полем поднимается лёгкий пар — земля отдаёт накопленное тепло. Мир кажется вымытым. Серым. Свежим. Тихим. Эмико медленно выпрямляется, разминая затёкшие плечи. Холод всё ещё пробирает, но теперь это терпимо. Леви отходит на шаг вперёд, оценивает горизонт. Небо постепенно светлеет — сквозь рваные тучи пробиваются первые лучи солнца. Никаких новых вспышек. Никакой угрозы. Только мокрая трава, запах озона и сырой земли. Ханджи первая выбирается из-под выступа полностью. Смахивает воду с очков, которые всё равно почти ничего не спасли. Осматривается и глубоко вдыхает. — Ну что ж… — протягивает она, словно это был всего лишь лёгкий дождик, а не попытка природы стереть их в порошок. Она поворачивается к отряду, уже более собранная. Серьёзная. — Проверить снаряжение. Поводья, крепления. Если что-то отсырело — исправляем сейчас. Несколько минут — только деловые звуки: подтягивание ремней, встряхивание плащей, тихие голоса. Эмико проводит рукой по мокрой гриве Рыси. Кобыла уже спокойно дышит. — Умница, — шепчет она. Ворон тоже приходит в себя — фыркает, стряхивая воду. Когда все готовы, Ханджи снова сворачивает карту, теперь уже аккуратно, даже заботливо. Поднимает взгляд. — Буря прошла. Маршрут остаётся прежним. До следующей точки нам ещё добрых несколько часов пути. Она делает паузу. — Продолжаем миссию. Никакого пафоса. Просто факт. Леви кивает коротко и снова садится в седло первым. Один за другим — остальные. Мокрые. Уставшие. Но собранные. Отряд медленно выезжает из-под каменного выступа обратно в открытое поле. Небо над ними уже светлеет окончательно. Гроза остаётся позади. И вместе с ней — лишние слова. Поле после бури не узнать. Трава припала к земле, тёмная, тяжёлая от воды. Капли блестят на каждом стебле, словно мелкие осколки стекла. Под копытами мягко чавкает грязь, и лошади ступают осторожно, выбирая место для каждого шага. Отряд не спешит и не медлит. Темп ровный, выверенный — такой, чтобы никто не поскользнулся, не сорвался, не увёл за собой другого. Леви впереди. Спина прямая, взгляд сканирует даль. Он будто измеряет не просто маршрут — измеряет риски. Ворон идёт устойчиво, несмотря на липкую землю. Позади — остальные, выстроившись плотнее обычного. После бури никто не хочет разрывов. Рысь ступает мягко, но уверенно. Иногда её копыта с лёгким хлюпом уходят в грязь глубже, чем хотелось бы, и Эмико инстинктивно придерживает поводья крепче. Ветер теперь почти не чувствуется. Только влажный воздух и запах мокрой травы. Саша тихо вздыхает: — Как будто весь мир выстирали… Конни фыркает: — И забыли отжать. Но и эти реплики звучат спокойно. Без суеты. Без нервного смеха. Просто чтобы разрезать тишину. На горизонте постепенно вырисовывается линия деревьев. Сначала — размытая тёмная полоса. Потом — чёткие силуэты стволов. Лес. Но не тот, через который они шли раньше. Этот кажется ниже, плотнее, тяжелее. Когда они приближаются, становится ясно — земля там темнее. Блестит. Первый копыта заходят под кроны. Почва сразу меняется. Густая. Вязкая. Вода стоит в углублениях — лужи, отражающие серое небо. Где-то тянутся тонкие полоски тумана над самой землёй. Местами корни деревьев торчат, как скрученные пальцы, преграждая путь. Это уже не просто лес. Это что-то ближе к болоту. Лошади замедляются сами. Хлюп. Чавк. Плеск. Каждый шаг осторожный. Малейшая небрежность — и можно увязнуть глубже, чем хотелось бы. Ханджи чуть подаётся вперёд в седле, изучая местность. — После такой бури вода долго не уйдёт, — тихо говорит она. — Держимся по более высокой кромке. Не лезем в низины. Армин оглядывается, отмечая для себя линии деревьев, направление уклона. Туман между стволами создаёт ощущение, будто лес наблюдает. Никаких птиц. Никакого ветра. Только звуки воды под копытами. Эмико невольно ощущает, как меняется атмосфера. После открытого поля — словно шаг в закрытое пространство. Здесь теснее. Тише. И… более настороженно. Рысь фыркает, встряхивая головой. Ей не нравится липкая земля. Ворон идёт впереди, проверяя путь. Леви не поворачивается, но голос его звучит чётко: — Дистанцию не увеличивать. Если кто-то застрянет — не дёргаться резко. Туман медленно сгущается. И лес принимает их внутрь, словно проглатывая шум открытого пространства. Они углубляются в болотный лес медленно. Здесь всё будто ближе, чем должно быть. Ветви свисают низко, цепляются за капюшоны, за ремни. С тяжёлых листьев срываются последние капли дождя и холодно попадают за ворот. Туман стелется по щиколотки лошадям. Не густой — прозрачный, но достаточно, чтобы размывать очертания. Земля под копытами мягкая, иногда неожиданно проваливается на пару лишних сантиметров. Лошади тут же напрягаются, перестраиваются, восстанавливают равновесие. Никто не падает — но каждый шаг требует концентрации. Разговоры стихают сами. Не потому что страшно. Просто лес словно глушит звуки. Даже обычные шорохи одежды кажутся громче, чем должны быть. Саша пару раз оборачивается, будто ожидая снова увидеть чьи-то силуэты между деревьями, но там только туман и стволы. — Тихо как-то… — бормочет Эрен. — Это нормально, — спокойно отвечает Армин. — После бури многие животные пережидают. Им нужно время. Ханджи тоже ничего тревожного не видит. Она присматривается к корням, к почве, отмечает, насколько долго здесь держится влага. Её интерес научный, не обеспокоенный. Леви ведёт отряд вдоль более плотного грунта, обходя низины. Иногда приходится делать крюк — никто не жалуется. Эмико чувствует, как Рысь старается идти максимально аккуратно. Кобыла каждый раз заранее ощупывает землю копытом, словно проверяет её на прочность. Эми мягко поглаживает её по шее. — Всё нормально, — шепчет она скорее себе, чем ей. В этом лесу нет угрозы. Нет глаз в темноте. Нет скрытых шагов. Есть только усталость, накопившаяся после бури. Холод, который медленно пробирается под одежду. И необходимость быть внимательными к простым вещам — к земле, к равновесию, к дыханию. Они идут так почти час. Медленно. Ровно. Спокойно. И постепенно деревья начинают редеть. Туман светлеет. Где-то впереди снова появляется больше пространства — ещё не выход, но уже намёк, что этот вязкий участок скоро закончится. Сначала меняется свет. Он становится мягче. Теплее. Сквозь редеющие кроны начинает пробиваться розовый отблеск — такой нежный, что сначала кажется, будто это просто игра влажного воздуха. Потом деревья действительно отступают. Стволы остаются позади, туман расползается, и перед ними раскрывается поле. Оно всё ещё изранено бурей. Земля тёмная, местами почти чёрная. Лужи тянутся зеркалами разной величины, отражая небо. Трава примята и тяжело лежит на грязи. Но над всем этим — закат. Розово-оранжевый. Глубокий. С прожилками золота между облаками. Солнце уже низко, но его свет делает даже лужи красивыми — они блестят, как жидкий янтарь. Отряд выезжает из леса постепенно, без резкого ускорения. Лошади будто сами чувствуют, что открытое пространство даёт больше уверенности. Копыта всё ещё чавкают в грязи, но шаг становится свободнее. Кто-то тихо выдыхает — даже не замечая этого. Саша поднимает голову первой. — Ого… Её голос звучит удивлённо, по-детски искренне. Армин смотрит на небо чуть дольше остальных, словно запоминает этот оттенок. Возможно, он потом снова расскажет о таких закатах — уже не из книг, а из собственного опыта. Ханджи щурится от света и улыбается так, будто именно ради этого стоило промокнуть до нитки. Даже Леви задерживает взгляд на горизонте на секунду дольше, чем обычно. Без комментариев. Просто отмечает. Эмико чуть ослабляет поводья. Рысь фыркает, чувствует простор и тоже будто оживает. Кобыла осторожно обходит широкую лужу, в которой небо кажется почти огненным. Ворон идёт рядом — спокойно, уверенно. В воздухе ещё пахнет сыростью. Но теперь к ней примешивается что-то тёплое. Конец дня. Передышка перед новой дорогой. Они не ускоряются. Не смеются громко. Не устраивают перепалок. Просто едут по грязному полю под красивым небом, и в этом есть что-то… правильное. Солнце опускается ниже. Закат становится гуще — розовый переходит в медный, потом в глубокий малиновый. Поле блестит лужами, словно разбитое зеркало. Но ехать дальше в темноте по такой грязи — риск. Леви первым нарушает тишину: — Ищем место для стоянки. Нужно сухое основание. Ханджи тут же оживляется, приподнимаясь в седле. — После бурь вода обычно стекает в низины. Значит… — она оглядывается, оценивая рельеф. — Чуть правее должен быть небольшой подъём. Видите линию травы? Там она светлее. Армин щурится. — Там почва плотнее. Они меняют направление — не резко, плавно. Подъём действительно оказывается едва заметным холмом. Не горка, скорее длинная, вытянутая гряда земли. Чем выше — тем меньше луж. Грязь всё ещё есть, но она уже не вязкая. Трава здесь не так примята. Когда они достигают вершины, открывается небольшой участок — шириной всего в несколько десятков шагов, но относительно сухой. С одной стороны — низкие камни, вероятно, часть старой, полуразрушенной скальной полосы. С другой — поле. Ветра почти нет. — Здесь, — коротко решает Леви. Без споров. Лошади устало фыркают, когда их разворачивают кругом. Снимают седла, проверяют копыта — грязь осторожно очищают, чтобы не осталось камней или комков. Разведчики работают молча, но уже без того напряжения, что было в бурю. Привычные действия успокаивают. Ханджи внимательно осматривает почву. — Костёр будет низким. Не разжигать слишком сильно — земля влажная, дым будет тяжёлый. Саша тут же загорается: — То есть будет горячее?! — Будет тепло, — поправляет Армин. Они собирают более-менее сухие ветви — под камнями, в плотных кустах, где вода не достала. Леви лично проверяет, куда ставят огонь — подветренная сторона, частичная защита камнями. И когда первый осторожный огонёк всё-таки загорается… Это кажется маленькой победой. Пламя слабое, низкое, но настоящее. Пар начинает подниматься от плащей, которые осторожно развешивают ближе к теплу. Лошади стоят чуть дальше, но всё равно поближе друг к другу — Рысь и Ворон снова рядом, словно это уже негласное правило. Эмико сидит на земле, чувствуя, как тепло постепенно возвращает чувствительность пальцам. Закат медленно гаснет. Небо темнеет, но уже спокойно. Без угрозы. После грязи, грозы и леса этот сухой холм ощущается почти как роскошь. Маленький остров стабильности в огромном мире. Леви оглядывает всех. — Дежурства назначим через десять минут. Отдыхайте. Голос строгий, но теперь в нём нет того металла, что был во время бури. Костёр разгорается медленно. Он не высокий, не яркий — осторожное, аккуратное пламя, защищённое камнями. Но его достаточно, чтобы вокруг него появилось мягкое золотистое пятно света. Плащи развешены на ветках, на импровизированных стойках из копий. От мокрой ткани поднимается пар. Запах дыма смешивается с сырой травой. Кто-то тихо шуршит сумкой. Саша, конечно, достаёт еду первая. — Я после такой бури заслужила удвоенный паёк, — бормочет она, но уже без прежней наглости — больше с усталым юмором. Конни фыркает: — Все заслужили. Армин улыбается, передавая ей хлеб. Ханджи сидит чуть ближе к огню, вытянув ноги, и сушит перчатки, задумчиво глядя на пламя. Сейчас она необычно тихая — как бывает после сильного стресса, когда организм наконец понимает, что всё позади. Лошади стоят чуть поодаль, привязанные к более твёрдой почве. Рысь и Ворон снова рядом — почти касаются боками. Эмико замечает это и невольно усмехается. Небо тем временем темнеет окончательно. Закат уступает место глубокой синеве, а потом появляются первые звёзды. После грозы воздух чистый, прозрачный. Их видно хорошо. Очень хорошо. Гораздо лучше, чем из-за стен. Кто-то первым начинает клевать носом. Конни сидит, облокотившись на рюкзак. Саша всё ещё жуёт. Армин смотрит в небо — явно считает созвездия, которые читал в книгах. Микаса тихо поправляет плащ Эрена, когда он, не замечая, начинает засыпать сидя. Леви распределяет дежурства коротко и чётко. Никаких лишних слов. После этого он остаётся стоять чуть в стороне от костра. Но холод всё ещё цепляется за кожу. Эмико сидит ближе к огню, протягивая ладони к теплу. Она замечает, что его плащ всё ещё влажный. Она не думает слишком долго. Просто чуть сдвигается в сторону. — Тут суше, — коротко говорит она. Не «подойди». Не «сядь». Просто факт. Он смотрит на неё секунду. И всё-таки садится рядом. Места не так много, как хотелось бы. Их плечи соприкасаются. Никто ничего не говорит. Костёр тихо потрескивает. Чья-то голова постепенно опускается на чужое плечо — сначала Конни к Армину. Потом Саша, не выдержав, заваливается набок. Смеха нет. Есть только тихое, сонное дыхание. Где-то в стороне, на краю лагеря, Жан внимательно всматривается в темноту. Но ночь спокойная. Без бурь. Без молний. Эмико чувствует, как усталость наконец-то тяжело опускается на тело. Тепло костра. Тепло рядом. Запах дыма. Далёкое фырканье Рыси. Она чуть склоняет голову. — День всё-таки красивый получился, — почти шёпотом. Он отвечает не сразу. — Пережили. Уже неплохо. Но голос — тише обычного. И в этом почти нет строгости. Только усталость и спокойствие. Огонь мягко отражается в глазах. Звёзды над ними огромные. А сухой холм посреди мокрого поля ощущается как маленький остров уюта. Костёр горит ровно и спокойно. Пламя больше не трещит громко — только мягко перекатывается, иногда выбрасывая крошечные искры вверх, к тёмному небу. Воздух чистый после бури, звёзды рассыпаны густо, будто их стало больше. Отряд постепенно сдаётся усталости. Саша спит, свернувшись клубком и прижимая к себе пустой мешочек из-под пайка. Конни завалился на спину, приоткрыв рот. Армин так и не досмотрел небо — его голова склонилась набок. Микаса дремлет, но даже во сне сохраняет прямую спину. Жан тихо ходит по краю холма. Лошади переступают, шуршат травой. Рысь опустила голову и уже почти спит стоя. Эмико сначала просто сидит, глядя в огонь. Потом постепенно тяжесть в веках становится непреодолимой. Плечо всё ещё касается его. Он не сдвигается. Не чтобы быть ближе. Не чтобы отстраниться. Просто остаётся. Её дыхание становится медленнее. Теплее. Голова медленно клонится — и в какой-то момент касается его плеча уже не случайно. Он замирает. Но не отстраняется. Мгновение проходит. Потом ещё одно. И тихий, почти неслышный шёпот сквозь сон: — Ты ведь тоже не спал… Её голос мягкий, расплывчатый, едва различимый под треск огня. Пауза. Она чуть хмурится, как будто пытается договорить, но мысли уже путаются. — Тебе нужно… Слова не заканчиваются. Она засыпает. Окончательно. Её дыхание становится ровным, глубоким. Он смотрит на огонь. Потом — в темноту. Потом — на неё. Коротко. Едва заметно меняется положение его руки — так, чтобы её плащ не сполз и чтобы холодный ветер не доставал со стороны спины. Ни вздоха. Ни комментария. Только тихая ночь после бури. И костёр, который медленно догорает. Ночь глубже, чем кажется у костра. Стоит сделать несколько шагов в сторону — и тепло сразу исчезает. Там только холодный воздух, влажная трава и шелест едва заметного ветра. Жан идёт по краю холма, проверяя периметр. Почва здесь плотнее, но всё ещё сыроватая после бури. Он ступает осторожно, привычно, оглядывая поле, затем лес за спиной. Ни движения. Ни отблесков глаз. Ни подозрительных теней. Лошади спокойны. Это главный показатель. Ворон стоит неподвижно, уши иногда подрагивают — но без тревоги. Рысь дремлет, время от времени переступая с ноги на ногу. Жан проводит рукой по затылку. Тихо. Слишком тихо? Нет. Просто спокойно. Он делает полный круг, возвращаясь ближе к костру. Пламя стало ниже, тлеющее, оранжевое, мягкое. Пора менять пост. — Эрен, — негромко зовёт он. Тот откликается почти сразу — видимо, не спал по-настоящему, только ждал своей очереди. Они отходят чуть в сторону, чтобы не разбудить остальных. — Всё чисто? — тихо спрашивает Эрен. — Как никогда. Жан кивает в сторону поля. — Ни одной тени. Эрен уже собирается сделать шаг к периметру, но вдруг замирает. Жан замечает это и машинально прослеживает его взгляд. И тоже останавливается. У костра — тишина. Все спят. Но не совсем вразнобой. Эмико во сне склонилась к Леви, её голова лежит у него на плече. Плащ аккуратно поправлен. Его рука лежит так, будто он просто опирается… но явно удерживает ткань, чтобы она не сползала. Он не спит. Жан это видит. Потому что глаза Леви открыты. Спокойные. Настороженные. Как у человека, который всё равно будет первым, кто проснётся. Эрен моргает. — О-о… Очень тихо. Жан смотрит ещё пару секунд. Потом негромко фыркает. — Ну конечно. — Ты это видишь, да? — шёпотом спрашивает Эрен. — К сожалению. Они стоят молча. Картина слишком… домашняя. Не для капитана. Не для человека, который постоянно всех строит. Но в этом нет ничего неловкого. Никакой страсти. Никакой демонстрации. Просто… тепло. И усталость. Эрен задумчиво шепчет: — Он ведь не спит. — Он никогда полностью не спит, — бурчит Жан. Пауза. Потом, чуть мягче: — И правильно делает. В этот момент Леви слегка переводит взгляд. И видит их. Секунда. Тишина. Жан тут же выпрямляется. Эрен делает вид, что смотрит в сторону леса. Капитан ничего не говорит. Просто смотрит. Тот самый взгляд, от которого хочется срочно вспомнить про устав. Жан тихо кашляет. — Э-э… смена караула. И, не дожидаясь комментария, разворачивается. Когда они отходят на пару шагов дальше, Эрен шёпотом: — Он нас слышал? — Без сомнений. — И?.. Жан хмыкает: — И если завтра я буду чистить всё снаряжение один — знай, это из-за тебя. Эрен тихо усмехается. Они расходятся по периметру. А на холме всё остаётся как было. Костёр тлеет. Ночь спокойна. И только капитан, который «никогда полностью не спит», сидит, чувствуя лёгкость чужой головы на своём плече — и почему-то не спешит менять положение. Ночь идёт ровно. Костёр уже почти превратился в угли — только редкие язычки пламени поднимаются, когда ветер чуть шевелит золу. Лагерь дышит спокойно. И вдруг — резкий вдох. Её плечи чуть вздрагивают. Леви чувствует это раньше, чем слышит звук. Потом — тихий, сдавленный кашель. Она просыпается не полностью, сначала только морщится, пытаясь подавить его. Но сухое першение в горле не отпускает. Второй приступ сильнее. Она резко выдыхает, стараясь отстраниться, чтобы не разбудить остальных, но движение выходит неловким. Плащ соскальзывает. Леви уже проснулся окончательно. — Тсс, — негромко, спокойно. Не приказ. Просто сдержанный голос. Эмико закрывает рот ладонью, отворачивается, но кашель всё равно прорывается — сухой, болезненный. Он аккуратно придерживает её за плечи, чтобы она не потеряла равновесие. — Медленно. Он протягивает флягу, которую держал рядом — вода прохладная, но не ледяная. Она делает несколько маленьких глотков, дыхание постепенно выравнивается. В глазах — усталость и раздражение на саму себя. — Я разбудила?.. — хрипло, почти шёпотом. — Нет, — коротко. Хотя он и не спал. Она понимает. Конечно понимает. Пытается встать. — Я отойду. Чтобы… — Сиди, — тихо, но жёстко. Не громко. Но достаточно, чтобы спор отпал. Он чуть поправляет её плащ обратно, плотнее закрывая ворот. Его ладонь холодная, но движения аккуратные. Она снова кашляет — уже слабее. — Тебе нужно лечь, — едва слышно бормочет она, всё ещё цепляясь за своё прежнее беспокойство. — Ты ведь тоже не… — Замолчи и дыши ровно. Не грубо. Просто без вариантов. Он чувствует, как её тело постепенно расслабляется обратно. Усталость пересиливает неловкость. Она снова прислоняется к нему — теперь осторожнее. Дыхание сначала сбитое. Потом медленнее. Потом снова ровное. Леви несколько минут не отводит взгляд от темноты лагеря, прислушиваясь. Никто не проснулся. Только угли тихо щёлкают. Он чуть меняет положение плеча, чтобы ей было удобнее. И остаётся сидеть. Утро приходит холодное и прозрачное. После дождя трава блестит, над полем стелется лёгкий пар. Костёр давно погас, остались только тёплые угли. Просыпаются по очереди. Сначала дежурные. Потом остальные. Эмико просыпается не резко — сначала просто морщится от света, от сырости в воздухе. Горло неприятно царапает. Слабость никуда не делась. Она осторожно отстраняется. Делает вид, что всё как обычно. Встаёт. И сразу чувствует лёгкое головокружение. Но держится. — Доброе утро, — произносит она. И голос… Осипший. Тише обычного. С лёгкой хрипотцой. Первой оборачивается Микаса. Её взгляд меняется почти незаметно — внимательный, цепкий. — Ты кашляла ночью, — спокойно говорит она. Это не вопрос. Саша, сидящая на корточках рядом с сумкой, резко поднимает голову. — А я слышала! — шёпотом, будто это страшная тайна. — Совсем тихо, но слышала! Ханджи щурится поверх кружки. — Температура? — Нет, — быстро отвечает Эмико. Слишком быстро. — Просто устала. Пауза. Слишком короткая. Армин молча наблюдает, и он уже всё понял. Его взгляд — сочувствующий, но он не встревает. Жан фыркает: — Устала она. После бури все устали. Но он при этом чуть внимательнее смотрит на её лицо. Эрен хмурится. — У тебя голос не как у «просто устала». — Да нормальный у меня голос, — отмахивается она, чуть громче, чем нужно. И тут же — тихий, сухой кашель, который она пытается подавить кулаком. Повисает неловкая тишина. Конни моргает. — Может, ты просто воды много наглоталась? Ну, когда буря была? Все одновременно поворачиваются на него. — Что? — искренне не понимает он. Леви до этого момента молчал. Он проверяет крепление седла у Ворона. Спокойно. Без спешки. — Темп сегодня будет ниже, — говорит он, не поднимая головы. Ханджи сразу подыгрывает: — Да-да, почва после ливня ещё мягкая. Лошади будут быстрее уставать. Саша кивает слишком активно. — Очень мягкая! Очень! Эмико понимает. Конечно понимает. Они меняют план из-за неё. — Не надо, — тихо говорит она. — Я в порядке. — Никто не спрашивал, — сухо отрезает Леви. Жёстко. Но без злости. Она замолкает. Армин подходит ближе. — Если будет тяжело, скажи, — мягко. — Мы всё равно заметим. Жан криво улыбается: — Да, у нас капитан с ночным зрением. Леви медленно поднимает взгляд. Жан делает вид, что срочно занят ремнём. Эмико опускает глаза. — Просто устала, — повторяет она уже тише. Только Ханджи, Микаса и Саша знают, что это не просто усталость. Что это простуда, которая медленно тянется с прошлого дня. Что она терпит. Армин, Жан и Эрен догадываются. Леви знает. Конни… ну, Конни действительно просто надеется, что она «наглоталась дождя». Отряд собирается. Лошади фыркают. Утреннее солнце поднимается над влажным полем. И они снова двигаются вперёд. Медленнее. Плавно. Так, будто это ради почвы. Они едут уже несколько часов. Поле после дождя тяжёлое, вязкое, местами блестящее лужами. Солнце поднялось выше, стало теплее, но земля всё ещё пахнет влагой. Сначала никто ничего не замечает. Потом Саша морщит нос. — Здесь… как-то по-другому пахнет. — Тиной? — предполагает Конни. — Нет, — тихо говорит Армин. Он уже чувствует. Воздух становится плотнее. Более влажным. Дышится иначе — глубже, но тяжелее. Ветер больше не сухой полевой. Он приходит порывами… и в нём есть вкус. Соль. Микаса первой прищуривается в сторону горизонта. Небо впереди светлее. Не просто голубое — словно растворённое. Эмико молчит. Она тоже ощущает это. Даже через больное горло вдох кажется другим. Прохладнее. Свободнее. Рысь чуть ускоряет шаг — будто чувствует перемену ландшафта. Ворон рядом идёт ровно, но уши насторожены вперёд. Леви оглядывает горизонт. Движения спокойные. Но глаза внимательнее. — Вы чувствуете? — тихо спрашивает Эрен. Жан хмыкает. — Если это снова болото, я разворачиваюсь. Поле постепенно начинает уходить вниз. Трава становится ниже, реже. Ветер усиливается. Он уже не просто касается плащей — он их треплет. Лошади начинают беспокойно фыркать. Саша первая поднимается в стременах. — Там… что-то блестит. Солнце отражается впереди. Но это не лужа. Не река. Слишком широко. Слишком бесконечно. Они поднимаются на небольшой холм — последний перед спуском. Ветер теперь бьёт в лицо открыто. Резко. Свежо. И перед ними — горизонт обрывается не линией земли. А линией воды. Глубокой. Живой. Движущейся. Вдалеке слышен низкий, равномерный гул. Никто не говорит сразу. Даже Конни молчит. Это больше, чем они представляли. Вода движется. Дышит. Мерцает под солнцем. Эрен смотрит, будто боится моргнуть. Жан не шутит. Микаса неподвижна. Леви молчит — но его взгляд другой. Не настороженный. Просто… внимательный. Эмико едва выдыхает. Больное горло щиплет. Но это не важно. Армин медленно спешивается. Шаг вперёд. Голос у него тихий. Почти надломленный. — Вот оно… море.