11. Гᴧуᴨᴇньᴋий Буᴩᴀᴛинᴏ

декабрь 1994-го…

      Старый склад, потемневший от времени, хранил в себе множество секретов и тайн. Серые стены, окутанные пылью, казались не только признаком запустения, но и свидетельством многих событий, происходивших полвека назад. Следы выстрелов, пятна на камне, сдержанный холод ламп флуоресцентных; безграничные потолки, бетонные стены — отличная декорация для классического боевика.       В одном из закутков был тир оборудован — изолированное пространство, обрамленное пуленепробиваемым стеклом. Здесь, в сочетании старого железа и более-менее современных технологий, были установлены мишени для пальбы и оружия проб.       Каждый залп отражался в стеклянных стенках. Подобно пленке старого фильма, тир служил сценой для демонстрации в стрельбе мастерства. И пока кто-то перед кем-то занимался откровенным бахвальством, преисполненный гадкой конкуренции, Валера своих демонов вместе с пулями из «стечкина» выпускал.       Гул выстрелов отгонял поток негативных мыслей. Каждый заряд, срывающийся с дульного среза, казался единственным способом разорвать цепи, сжимающие грудь. Осознание утраты парня, как червь, изнутри пожирало, и он не знал, как помочь себе, когда проблемы и горе друг за другом идут.       Музыка тишины в его сердце превращалась в бурю, и каждый выстрел считался попыткой остановить ураган… Фил вспоминал, как их с Томой жизнь была наполнена яркими мечтами, пока они не рассыпались, как замок из песка.       Жена стала безмолвной тенью упрека. Стычки друзей только усугубляли ощущение разъединения и скрытых обид. Ну а смерть Татьяны Николаевны, как в грудь контрольный, поставила под прошлым финальную, отсекающую «до» от «после» черту.       Витя, что стоял чуть поодаль, за Филом наблюдал обеспокоенно: как друг сжимает в руке ствола рукоятку и как бесперебойно выпускает в мишень шестой магазин подряд. Как неественно напряжено его тело, как глаза источают пыл непередаваемой злобы. Как он не просто упражняется на неодушевленных целях, а уничтожает того, кто перед ним мог гипотетически быть.       В этот миг Валера не искал победы — он просто пытался себя от волнений освободить. Забивая пули в мишень, он искал хоть малейшую искру облегчения и надежду на то, что сможет вновь себя прежнего обрести…       Космос спрыгнул с бронетранспортера, где лежал, как ленивый кот на печи, и выхватил из рук Вити «калаш» новехонький — мечту любого из военных мужчин. Смерив друг друга взглядами не самыми дружескими, парни разошлись кто куда. Наблюдались за ними в последнее время распри и пылкие ссоры по всевозможным, порой незначительным мелочам.       Холмогоров решил по-своему поддержать Валеру: встав с ним рядом, буквально касаясь плечом плеча, он направил дуло винтовки к картонным целям и выпустил шквальный огонь:       — Вот так мы и поступим со всеми чебуреками, которые попадутся нам на пути!       Холмогоров, пьяный питерским «феном», разразился смехом глухим. Паясничая, на ногах держась еле-еле, он проделал путь до стола, где представлена была амуниция, что вот-вот отправится умерщвлять русских солдат…       Заброшенный комбинат, окутанный атмосферой забвения, когда-то слыл промышленным сердцем Москвы. В темных уголках, где тусклый свет пробивается сквозь разбитые окна, можно даже увидеть следы былого прогресса, который ныне обратился в ржавчину и пыль. Теперь же это пространство служит подобием переговорной, где команда Белова встречает важных людей и где заключает с ними контракты на поставку оружия Чеченской стороне.       — Короче, — Саша стащил перчатку с ладони и склонился над деревянным сундуком, где, увы, таилось не сокровище пиратское, а партия огнестрельных стволов, — здесь у нас только образцы: ПКМ, РПГ-шки. Четыреста ящиков всего. Плюс к ним прилагаются коробки с патронами: сто штук и двести пятьдесят… А здесь, — Белов метнулся вправо, — здесь у нас «калаши». Карабины 7.62 в большей степени и есть еще на 5.45.       Пока кавказцы восхищенно «примеряли» винтовки, в беседу вклинился Космос, что был некстати энергичен и говорлив:       — Я слыхал, — вещал он, напялив криво строительную каску, — если вам в правую ногу попадет пуля калибром пять миллиметров, а в левую семь, разницу вы вряд ли почувствуете! Это так, я просто предупредил.       Его хихиканье покупатели не поддержали, а одарили лишь суровым взглядом из-под мохнатых бровей. Впрочем, и Саша выглядел не шибко веселым — крайне неснисходительно на балагура смотрел. Витя и Фил, что стояли позади спины бригадирской, переглянулись, и Пчёлкин многозначительно одернул болтуна за рукав. Правда, Холмогоров намеки никогда не умел считывать — так и продолжил валять дурака.       — Тут мины противопехотные, — несмотря ни на что, не прекращал торговлю Белов, — «лепестки», противотанковые… Здесь же гранаты РГД и Ф-1.       Как бы случайно уронив тяжелую крышку на пальцы Каверина, что совал нос в чужие дела, Саша, в тоне которого читалась жгучая ядовитость, повел кавказцев огнеметы выбирать…       — Белый, сука, ненавижу! — прошипел Космос, рассматривающий обтекаемого «магнума» сталь.       — Понеслась, — выдал Витя едва слышно и, приблизившись к Филу, добавил: — Он скоро кусаться начнет, так и знай.       — Чё-чё?! Что ты, жучара, вякнул?       — Через плечо, козел глухой.       Обменявшись любезностями, друзья подались в разные стороны, дабы очередную стычку миновать. Пчёлкин мишени отправился менять Валерой изрешеченные, а Космос обратно к Филу вразвалочку поковылял.       — Братух, ну ты-то понимаешь, что наш товарищ — конкретное чмо? — точно змий-соблазнитель, Космос обвил за плечи Филатова и в глаза заговорщически заглянул.       — Базар фильтруй! — отозвался Пчёлкин и эхо по базе разнесло его крик.       Холмогоров сверкнул большими, как космос, зрачками — склонил его к этому амфетамин. Сын астрофизика выхватил из портупеи «тт-шник» и направил в сторону друга, что был безоружен и повернут к нему спиной.       — Завязывай! — Филатов задержал его руку и с усилием опустил в стол.       Но Космос, отшвырнув от себя Валеру, полутвердыми шагами навстречу Вите пошёл:       — А ты молчи, фашистский прихвостень! Я знаю правду! Я вижу тебя насквозь!       Фил, глубоко вздохнув, прикрыл глаза и опустил подбородок, уперевшись кулаками в столешницы металл. Нет у него больше сил пытаться то малое, что осталось от нерушимого братства, сохранять и оберегать.       — Ты и твой корешок Белый, — не умолкал Холмогоров, шагая на ватных ногах, — башляете оружие тем, кто наших пацанов на войне мочит! Продаете оружие нашим врагам!       — Космос, ты не прав, — скорее по привычке постарался вразумить смутьяна Валера. — Ты же сам знаешь, как всё срослось…       Саша даже по пьяни не говорил, но Валера понимал из его кратких утверждений, что Каверин подсидел бригадира в плане общения с ФСБ. Не даром Володенька так лихо переместился на передовую с позиций второстепенных и при каждой встрече с восточными покупателями вел себя, как военных дел эксперт.       — РПГ-7, друзья! В партии штук триста, — Белов, вспомнивший армейские годы, ловко собрал и водрузил на плечо гранатомет.       Пока кавказцы на своем рычащем языке обсуждали представленное оружие, Холмогоров по лестнице на мостик железный взмахнул:       — Приветствую героических борцов за независимость! — крикнул он и амбар в звучании его баса потонул.       — Идиот… — Пчёлкин прошептал на выдохе и, потоптавшись, взволнованно подбородок почесал.       Все, в том числе и бородатые клиенты, смотрели туда, где, как клоун под куполом цирка, Космос бесновался и громко гоготал.       — Саша, — обратился к бригадиру русскоговорящий заказчик, — я ему сейчас нос отрежу. Убери торчка.       Пока Володенька принялся гостей отвлекать и охаживать, Белый обратился к товарищу ласково, будто собаку нашкодившую с помощью приманки подзывал:       — Кос, спускайся! Хорош прикалываться. Иди сюда.       — Уан момент, мэн! — задрав руки, хохмач отозвался и засеменил, спотыкаясь, через две ступеньки вниз.       — Хорошее железо, парни, — меж тем заговаривал зубы кавказцам бывший мент. Жилку продавца он в себе нащупал дородную, потому решил, помимо оружия, «втюхать» заказчикам пару-тройку бонусных единиц: — Исмаил, ты поспрашивай там, может, они еще и БТРы по демократичной цене примут? Пригодятся-то, поди, на войне.       Саша маркетинговый ход оценил, правда, почувствовал себя в очередной раз лишним и зашедшим не в ту, дескать, дверь. Валера заметил в его лице отпечаток тех гадких эмоций, какие испытываешь, когда у тебя прилюдно отбирают скипетр, державу и авторитет.       — Мы бы эти машинки, — продолжал Владимир, — провели как металлолом… Господин Пчёлкин у нас мастер организовывать подобные перевозки. Опыт, знаете ли, не пропьешь!       Витя, откашлявшись, кавказцам кивнул неуверенно и улыбнулся в попытке оторопь свою замаскировать. А Белов, ставший злее бурана песчаного, географическую карту из рук Каверина вырвал, как бы напоминая, за кем слову последнему быть:       — Короче, груз пойдет по Каспийской схеме… Правильно говорю? — бригадир, что желал показать свою осведомленность, не удосужился подготовиться к встрече, в отличие от правой руки. Только получив от Вити сигнал подтверждающий, он принялся обрисовывать план и при упоминании каждой значительной детали глазами лицо Пчёлкина искал.       Но речь его прервал лязг железа и гомерический смех. Это Космос едва не распластался на лестнице, споткнувшись в полутьме.       — Добрый вечер! — оповестил о своем прибытии глупенький Буратино, но никто, даже Валера, не был ему рад.       Белов, сказав гостям с Кавказа услужливое «Извините», схватил Холмогорова за шкирку и начал к воротам выталкивать.       — Может, обкашляем график движения? — Витя, нервно усмехнувшись, попытался отвлечь внимание гостей. К нему присоединился Каверин, который уж очень подвести федералов не хотел.       А Валера, что смотрел вслед друзьям удаляющимся, всё же не выдержав, поспешил их догонять.       — А что такое? Подожди, я не понял! — пререкался всю дорогу Холмогоров, ковыляющий кое-как.       Саша, что сердито сопел и вел Космоса, как палач осужденного, в ответ сосредоточенно молчал.       — Не, Сань, ну, сам посуди: стоят два нечесаных абрека и что-то нам бебекают на своем невнятном языке! — Холмогоров был уверен, что шутит искрометно, однако только лишь у себя восхищение и широчайшую улыбку вызывал.       — Белый! — окликнул быстро шагающего бригадира Валера, ведь чуял, что кровавая лапидация близка.       Обогнув здание, Саша со всей силы Космоса пихнул к стене кирпичной и, несмотря на разницу в росте, пару раз хорошенько встряхнул. Держа шутника за лацканы пальто, он процедил таким мрачным голосом, каким, должно быть, изменникам Родины чекисты выносили приговор:       — Ты какого хера вылез? Тебе кто, мать твою, разрешал?!       — Э! Ты совсем, что ли, попутал, Белый?       — Сань, прекращай!       На площадку завернул Филатов, правда, бригадир встретил его, как притеснителя или врага:       — Не встревай! — прикрикнул Александр. — Ничего с твоим дружком не случится. Гуляй.       Холмогоров, глаза которого пытались средь множественных фантомов распознать лица старых друзей, принялся оправдываться глупо и по-детски:       — Да я с пацанами побазарить хотел!       И в его взгляде, до этого безмятежном, переменилось что-то вдруг: он заледенел, стал злым, ершистым, жестоким ко вся и всем.       — А ты забыл, Саня, что я намутил эту тему? Гнать оружие я предложил, пока ты сопли жевал!       Опустив глаза, Саша на сжатые ладони Космоса смотрел долго, которые остервенело вцепились в лацканы его пиджака.       — Какая твоя тема? — оскалился бригадир мерзко. — Какая твоя тема, ты? Ты мелкий, никчемный и жалкий наркоша!..       — Пацаны…       — Уйди! — обернувшись, велел Белов доходчиво и Валера, готовый разнять друзей, замер в двух метрах от них.       — Это я мелкий? Да я…       — Ты за полгода, утырок, в хлам превратился! Еще чуть-чуть и я тебя вообще из движения исключу!       Саша и Космос с презрением смотрели друг на друга, сжимая меж пальцев ткань чужого пальто.       — В смысле ты меня исключишь, Белый? Физически, что ли?       — Морально, ё-моё!       Холмогоров толкнул бригадира к металлическому забору; Белов с замаха выписал ему оплеуху по лицу.       Дольше Валера не мог наблюдать эту сцену — проигнорировав любые приказы, воителей растащил. Придерживая за корпус Космоса, что рвался в бой с новыми силами, он пытался его в сторону парковки увести.       — Сядь в машину! — приказал бунтарю Александр, поправляющий галстук и перекошенный пиджак. — Высунешься, и я сам снесу тебе башню.       — Ха, попробуй!       — Пошел к чертям!       Оправив наряд, бригадир, пыхтя, направился к амбару. Космос, сложив пальцы в жест неприличный, благословил его путь.       — Тихо, братуха, — попытался Фил задиру утихомирить, за что получил под ребра случайный удар и десяток бранных слов…       — Валер, да что ты с ним разговариваешь? — Витя, взбешенный поведением морфиниста, метнул на песок ни в чем не повинный манекен. — Слышь ты, толстовец! — не стерпев, он к Космосу обратился: — Ты сам эту тему нарулил, а теперь бесишься, что остался не у дел?       — Потому что войны тогда не было, полупокер. И вас с Белым еще не обрезали ваши кавказские корешки!       Пчёлкин на какое-то время застыл прямо на месте — думал, если пошевелится, бросится на болтуна, как пьяный дебошир.       — Да пошел ты! Тупая козлина… — выдал относительно сдержанно он.       Но вместо Пчёлкина в бой со всех ног понесся мсье Холмогоров, орудуя кулаком.       Двадцать пять лет — срок, определенно, внушительный, однако не все обрастают житейским опытом, преодолев данный рубеж. Словно два детсадовца или юнца пубертатных, Космос и Витя, осыпая друг друга проклятиями, схлестнулись в драке на грязной земле.       Валера бросился разнимать бойцов, но оттащить их друг от друга оказалось делом не таким уж и простым. Как всегда ему досталась пара тумаков ненарочных, но болючих, оттого он рявкнул, освирепев:       — Разошлись, дебилы! Или обоих загашу!       Предупреждение это, конечно же, только воздух сотрясло. Парни еще яростнее стали избивать друг друга, выплескивая все обоюдные претензии и накопившееся зло.       Лишь когда Валера поднялся на ноги и, задрав руку, выстрелил в безграничный потолок, Космос и Пчёлкин прервали бой инстинктивно, что позволило Филатову тушу Холмогорова с Вити столкнуть.       На склад ровно через тридцать секунд вбежал Скиппи, за ним Тайсон и Емеля с глазами на пол-лица. Да, глупо остерегаться звуков стволов, когда ты находишься в тире, однако парней, караулящих на парковке, напугала повисшая за одиночным залпом тишина.       — Что случилось, пацаны? — вопрошал за всех Вова, держа наготове свой пистолет.       И предстала армии Белова картина позорная: главы ОПГ валялись на полу, покрытые грязью с головы до ног. Из носа Пчёлкина густая кровь по губам стекала. Космос же отделался рассечкой на скуле и припухлостью, поднявшейся под бровь. Валера, взъерошенный, и кому из-за товарищей случилось порвать цепь золотую, рявкнул помощникам:       — Валите отсюда! Нечего глазеть.       Рядовые беспрекословно отправились по машинам. Они не собирались данное происшествие между собой обсуждать. Но каждый понимал, что конкретно происходит — увы, не справляется созданный на голом энтузиазме бандитский агрегат. Ведь ни один механизм не станет работать, когда средь деталей гармонии нет. Что уж говорить о людском коллективе, где человечность иссякла за каких-то пять лет.

***

      Сделка с кавказцами аккурат под Новый год свершилась, потому было решено отмечать в ресторане неподалеку от казино. Там как раз любил коротать время глава армии Александра Белова, что в последнее время был сам не свой.       Белый пил и пил беспросветно, причем ему не требовался для того никто: ни Витя, который любил покутить, ни даже Валера, который выступал гарантом и голосом совести. Впрочем, стыдливости в Саше едва оставалось. Он вёл себя не как человек: напившись, Белов клеил каждую «юбку» и отпускал сальные фразочки, позабыв о семье.       Филатов, получив от швейцара подсказку, поднимался по лестнице, ведущей в вип-ложу казино. Там, расплывшись в кресле, бригадир сидел за столом игорным и намеревался оставить в казне клуба такую сумму, за которую годами пашет людей большинство.       — Всё на зеро! — промямлил Саша и подтолкнул разноцветные фишки к рукам чрезвычайно довольного крупье.       — Братишка, может, уже хватит? — Валера рядом с Беловым присел. — Сколько он поставил?       Распорядитель задумался:       — Хм, примерно тысяч пятьдесят.       — Сколько-сколько?! — Филатов чуть со стула не рухнул. — Ты в уме, командир? Харэ, стоп игра.       Попытки ставку отменить Саша пресек моментально, размахивая руками, как хмельная макака, над головой:       — Теофила… кончай бухтеть, твою маму. А ты крути, дядя! Не слушай никого.       На столе с зеленым сукном развернулась игра азартная — круг рулетки завертелся, нервишки щекотя. Саша и Фил, чуть наклонившись вперед, смотрели на ячейки, будто от победы этой зависела целого города судьба. Взгляды крупье и игроков были прикованы к колесу вращающемуся, где серебряный шарик прыгал, звонко гремя. Валера, затаив дыхание, наблюдал, как колесо замедляется и шарик всё ленивее скачет по секторам.       — Тридцать три, черное! — распорядитель объявил.       Филатов отвернулся, дабы пережить досаду, а Саша губами зашлепал, как один известный мужчина, который пару недель назад приказал в Чечню войска вводить.       — Ну что, братишка, всё? Наигрался?       Белов, вздыхая сокрушенно, полез в опустевший карман.       — О! — он на руку свою обратил внимание. — У меня «радо» еще есть. Эск… кхм, э-ксклю-зив!       Слово это далось Саше, как «бесперспективняк» или «переподвыподверт» — крайне тяжело и с порцией неконтролируемых слюней.       — Белый, они часы не берут, — шепнул ему Фил на ухо и попытался поднять со стула это потерявшее вид человеческий желе. — Вставай давай. Дома Оля ждет, Ванька… А еще мымра с запеченным гусем.       Сопротивляясь унизительному жесту, каким его друг старался вертикально закрепить, Саша гордо и высокомерно встал самостоятельно и даже дважды вперед ступил. Пошатнувшись и чуть не рухнув навзничь, он икнул алкогольными парами Валере в лицо:       — Теофила, родной, я дико извиняюсь… Будь другом, дай взаймы на чай этому кенту.       Филатов оставил на игорном столе бело-зеленую купюру и вывел друга в сияющий роскошествами холл, где в клетке, спрятавшись под искусственным растением, восседал серый африканский попугай Жако.       — Братишка, может, харэ бухать, как считаешь? — по-отечески спокойно журил игромана Фил. — Просандалил сегодня штук сто, наверное… Завтра ведь будешь жалеть.       — Да пф! — Белов, бесстыдно рыгающий запахом спирта, пафосное безразличие включил. — Деньги — это так — грязь, Теофила! Ну их нахрен вообще… Правда, птичка? Папа херни не скажет!.. Ой, а как тебя зову-у-ут?       Пока Саша вёл с попугаем разговоры о главном, Валера из кармана флакончик с нашатырем достал. Смочив им ватку, он — лекарь индивидуальный — сунул Белову под нос бодрящий препарат.       — Тьфу, ну ты и садюга! — поморщился «пациент».       — Терпи, иначе тебе Оля устроит, — укоризненно покачал Филатов головой.       — Пф, да что там Оля? Бабье дело — борщи варить и дом в порядке содержать, — тягуче и еле звуки в слова компонуя, лепетал алкаш, транслирующий патриархат. — Мне вот, Фила, ни бабу, ни человека не жалко. Честно тебе говорю! А вот птичку, — Саша постучал по прутьям клетки, — вот птичку жалко. Она же просто в небе летает… Слышь, а давай выпустим ее?       Белов совсем стыд потерял и начал шатать клетку, ища обмякшими пальцами дверцу и засов. Попугай испуганно забился в угол и запищал громко, прогоняя того, кто на его жилплощадь посягнул.       — Братух, хорош! — Фил в который раз подхватил бригадира подмышки и поволок прочь, пока не сбежался персонал. Пока еще оставались последние крупицы репутации их команды, ради которой Саша слишком многим рисковал.       Парни прошли (громко сказано) мимо банкетного зала, который выкупил на ночь один эксцентричный бизнесмен. Оттуда, окромя девичьего хороводного пения, Холмогоровский бас на всё здание гремел. Разнополый хор тянул рождественские песни, венчая наступление нового листа календаря… Короче, Космос, как и Саша, абсолютно о престиже не думал, ныряя к проститукам под сарафан.       Валера с Витей ошалевшим переглянулся, что сидел за столиком с Исмаилом и с каждой секундой багровел, приобретая новые тона. В какой-то момент его терпение, видимо, лопнуло, и, яростно вскочив с места, он бросился к залу, где Космос вокал тренировал.       — Слышишь ты, чепушило недоенное! — обратился Пчёлкин к другу, распахнув дверь в пространство, где было полно полуголых девиц. — Завали свой поганый рот и чеши на квартиру трахаться! На нас все люди смотрят, пока ты тут песенки поешь.       Холмогоров, до сего момента дирижирующий оркестру почерневшим бананом, попытался навести на товарища затуманенный взор:       — А ну пошел отсюда, хер тараканий!       И зафиналил Космос свое выступление, швырнув в Витю виноградную кисть.       Неизвестно, какие Бога ниспослали на Пчёлкина вселенскую сдержанность, но он промолчал и затворил комнату, не учинив громкий скандал. Сделав вид, будто бы ничего страшного не случилось, он вернулся за стол, где Исмаил его преданно ждал.       А Валера, упустивший Сашу из виду, нагнал его, когда бригадир чуть не полетел с лестницы лицом вперед:       — Братух, ты в порядке?       — Лучше не бывает. Ногу только подвернул, ё-моё.       — Ну, раз так, тогда точно по коням.       — Чего-чего?..       — Одевайся. Поедем домой.       — Какой «домой»?! Теофила, ты гонишь, что ли? Время детское, а я уже мальчик большой.       Минуя толпу людей завороженных, в глазах которых кипели алчность и страстный задор, ребята шагали, споря и пререкаясь, но в итоге сошлись, что выпивоха опрокинет что-нибудь в баре на посошок.       Белов почти вприпрыжку направился заказывать напитки, когда его надежного спутника кто-то похлопал по плечу:       — Какие люди! Сам Валера Филатов!       — Хм… Ну, здравствуй, господин Кордон.       Это был Андрей Андреевич — кинопродюсер, который, как банный лист, за командой Иншакова бродил: вкладывался, монтаж и рекламу любую спонсировал — в общем и целом, втирался в доверие и лебезил.       — Почему же так официально? Я думал, мы с тобой друзья, — Кордон приблизился вплотную к Филатову и чмокнул его в щеку, оставив на ней тонкий слой пудры и мини-макияж.       Валера смутился и, признаться, напрягся, ведь ходила об этом слизняке в костюмчике крайне неприятная молва. Собственно, тут и сплетни собирать не требуется, чтобы истинная ориентация его стала ясна. Как прикрытие от всезнающей общественности, он с собой всюду эффектную блондинку таскал. Но не имела эта девушка личности яркой — так, передвигающийся на каблучках аксессуар.       Впрочем, Филатов с ней давно заимел знакомство. Задолго до того, как она русые волосы пергидролем и химией сожгла. Задолго до того, как Анна Вертинская из себя Анютку Скоробейкину поганой метлой прогнала.       Та милая девушка постоянно ходила по киношным пробам, трижды пыталась поступить в театральный институт. И, получив однажды через постель роль в массовке заветную, решила, что нашла от сокровищницы ключ. К слову, переспала Скоробейкина со всей киногруппой, начиная от световиков, заканчивая ассистентом, который подносит режиссеру кофе и горяченький обед. Короче говоря, на общих съемках ее расточительная натура не обошла и Валеру стороной. Было это в далёком 90-м, будто в жизни другой.       — Хорошо выглядишь, Анютка, — решил после гадкого приветствия Андрея восполнить в себе мужественность Фил.       — Стараюсь, — ухмыльнулась, стрельнув бесстыжими глазами, блондинка и полезла за фишками к спутнику в карман.       — Хм, поиграть пришли? — насупился Валера. — Лишние деньги, Андрюша, завелись?       Сей вопрос интересовал его не беспричинно — продюсер (склизкий во всех смыслах) ему крупную сумму должен был. Поступал он так периодически — у кого-то занимал и в безызвестность пропадал.       — Филатов, ты же меня знаешь, — взгляд Кордона скользнул поверх Валериного плеча. — Отдам, как только процент отобьем с проката. Лучше меня с Александром познакомь.       — Не сказал бы, что сейчас лучшее время, — всё еще пытался сохранить реноме бригадира Фил. Но глава ОПГ, запивая огненное виски коктейлем, шатаясь, к товарищу со спины подплыл. — Братуха, ну мы же договорились!       — Всё, всё, всё… Не воняй.       Саша хотел осушить бокал залпом, но Филатов его буквально за секунду до точки назначения отобрал.       — Познакомься, — хлопнул он Белова по спине со всей дури, — это акула шоубизнеса — Андрей Андреевич Кордон.       — Кхм, Саша, — представился бандит мрачным тоном и добавил: — Кит-убийца, если что.       Взгляд его метнулся от угодничающего продюсера к актриске, что хихикала на самый женственный лад.       — А Вы хищница? — поинтересовался пограничник.       — Нет. Просто-напросто восходящая звезда.       Валере не нравились искорки, что зажглись в глазах бригадира. Они кричали: «Полундра! До полного краха 3, 2, 1…»       — Может, посидим? — Белов предложил новым знакомым и Валеру, едва заикнувшегося, красноречиво хлопнул ладонью по груди.

***

      Кордон пытался подлизываться на полную катушку: заказал дорогой алкоголь, корзину с фруктами, угощение, которое стоило, как аванс с завода работяг. Но Саша не видел сих выкрутасов — не мог от госпожи Вертинской глаз оторвать.       Андрей вещал что-то о цвете генофонда, причисляя себя к сливкам общества, что присутствуют в этом казино. Белов и Валера, не сговариваясь, его легонько принизили, указав на место в пищевой цепи.       Какое-то время погодя к отдыхающим присоединился Пчёлкин — прилетел, черт возьми, на запах красивой женщины, как на нектара аромат. Но бригадир ему крайне быстро продемонстрировал, мол, занят цветок — отправляйся в другие края.       — О, а там Каверин, — болтая в рюмке янтарным виски, как бы невзначай буркнул Пчёлкин и притих.       Фил так и не понял, было ли это грязной провокацией или безобидным замечанием, не имеющим под собой сокрытых причин.       Так или иначе, Белов среагировал — отставил бокал и зашагал в нишу, где Володя с соратником камчатского краба вкушал.       — Ой, — улыбнулся по-ангельски Витя и шпажку с нанизанным ананасом с блюда урвал.       Смерив интригана взором исподлобья, Валера не без тревоги стал за Беловым следить: как тот твердо шагает вперед, запустив в карманы брюк руки, видимо, чтобы их сразу вокруг шеи Каверина не сомкнуть; как садится он в кресло напротив Володи, как ему что-то решительно говорит… и как пятерня его, схватившая бутылку с шампанским, обухом обрушивается на лысину мента.       Кто-то из дамочек закричал, узрев алые капли на ковролине и голову Каверина, из которой струйкой хлынула кровь. Его подельник, играющий на первом этаже в автоматы, даже не ведал, что наверху кое-кто выбил джекпот.       — Опричники! — окликнул Белов свою свиту. — Мне стало скучно. Айда за мной.       Ребят до дверей кудахтающая администрация проводила. Метрдотель даже умудрился в каком-то смысле особенного гостя за проступок отчитать:       — Александр Николаевич, мы же договорились! Казино — мирная зона…       — Считай, Мишаня, что я тот самый Саддам.       — Слышь, дружище, — заговорил Филатов и поправил бейдж Михаила, затрясшийся с ним в унисон, — с тобой конкретно никто ни о чем не базарил. Правильно говорю?       — Угу!       Пчёлкин помог Саше надеть верхнюю одежду и сам нырнул в свое горчичное пальто.       — Где Космос? — уточнил у него Валера, принимая из рук гардеробщика свое.       — Не знаю, — фыркнул Витя. — Куда-то укатил.       Фил покачал головой, как разочарованный учитель, студент которого опять экзамен завалил, и только об одном, обращаясь к небесам, подумал — лишь бы Холмогоров не сел в машину, а поймал такси.       — Ну что, братуха? — Валера к бригадиру обратился, который желал прогнать из памяти выражение Володеньки лица. — Теперь-то точно по домам поехали? Тебя пацан ждет, Ольга — вся семья.       Белов, что наблюдал за Анной, выпивающей с Кордоном, сбросил с плеч своих пальто. Менее всего интересовал его в данную минуту Ванька или Оля, накрывшая с бабулей стол.       — Езжайте. Я еще останусь.       — Сань, — даже Витя удивился, — так-то куранты через час.       — Да мне плевать, — отрезал сухо Саша и в главный зал обратно зашагал.       Пчёлкин хлопнул Фила по плечу застывшего на месте, который смотрел туда, где Белый ищет выход от скорби и хлопот. Подумалось ему, будто и он имеет право так ужасно боль свою из сердца выжигать.       — Ты сейчас куда? — инстинктивно заговорил Валера, дабы заполнить действующую на нервы тишину.       — К родителям поеду. Маман оливье два тазика сготовила, а батя сварганил холодец и мою любимую уху.       Улавливать от Вити любовь к семье весьма привычно было, но каждый раз Валеру забавлял один момент: повеса Пчёлкин, жертвуя любыми приглашениями, бежал домой встречать со стариками Новый год.       Филатов, в свою очередь, всегда мечтал о чем-то схожем: круглый стол, объятия, много-много голосов… Так странно: с ноября прошло чуть больше месяца, а грезы живы, в которых так был счастлив он.       Большая ёлка, куча украшений, в руках Валеры деловая кроха, что отвечает за декор; а рядом Томка, нежно улыбаясь, малыша качает — сынишку, который точь-в-точь на старшую сестру похож…       — Ладно, Теофила, пора ехать, — Пчёлкин губы поджал, как делают люди, когда хотят сочувствующую улыбку изобразить. — С наступающим, старина. С 95-м.       — Угу. И тебя.       Фил пробормотал это весьма безэмоционально, ведь очнулся от дум только благодаря ветру декабря. Он и не заметил, как оказался с товарищем на обледеневшем крылечке и как швейцар, проводив гостей, затворил за ними дверь казино «Good Luck».       Ребята распрощались, расселись по своим автомобилям. Витин внедорожник, который он себе на праздник подарил, резво тронулся вперед. А Валерин «бмв» какое-то время неподвижно стоял и парень даже свет выключил, немигающим взглядом наблюдая, как «дворники» пытаются смахнуть снег с лобового стекла…       Этот Новый год стал жутким напоминанием о том, что желания не сбываются порой; что жизнь наша чрезвычайно хрупка, что правильный выбор необходимо вовремя сделать и что за каждый плохой поступок приходит расплата с лихвой.       Мечта Валеры о большой и счастливой семье, увы, раскрошилась на сотни осколков. Они, как льдинки, сердце Кая в безжизненный превратили кусок. Фил и раньше не понимал, а теперь разуверился окончательно в том, что есть какой-либо смысл творить добро.

***

      Квартира Филатовых в полумраке скрылась; лишь редкие лучи лунного света проникают сквозь тканевые жалюзи. Валера вошел в дом, ощущая, как сердце сжимается от пульсации молчания, и беззвучно положил на тумбочку букет белых роз.       Он медленно вперед по коридору пошел и, заглянув на кухню, не обнаружил на столе ни приборов, ни салатниц и ни единого в них намека на пир. Прикрыв дверь лоджии (из-за нее в доме сквозняк гулял), Филатов в холл вернулся. Шел он тихонько, дабы не разбудить жену, которая спала сутками напролет.       Однако в спальне Валера не обнаружил супругу: постель была смята, но холодна и пуста. Парень вновь вернулся в коридор и робко направился в дальнюю комнату, куда его ноги, признаться, противились идти.       В детской, прямо на ледяном полу, сидела Тамара, обнимая кроватку, где всё малышку ждало. Босая, на осунувшихся плечах висит халатик тончайший… Глаза полны слез.              Однозначно, Филатовы потеряли не только дочь, но и себя частично. Валера это и по жене видел, и в себе четко осознавал. В ноябре от его сердца был оторван фрагмент значительный, и это место теперь заполняли тоска и печаль.       — Милая, — устало прошептал Фил, что стоял на порожке, — холодно, не сиди на полу.       Парень подошел сзади к жене, но вместо того, чтоб поднять, вниз опустился и прижался к ней, буквально тенью став. Она задрожала в его руках и начала куда сильнее хныкать, ведь ладони его больше не согревали, а грудь не источала прежний жар. Вцепившись в рейки детской кроватки, как заключенный или птица в клетке, Филатова продолжала слезы на сорочку ронять. Не утешало девушку даже то, что муж переплел их пальцы, скрепив руки Филатовых в невообразимо крепкий замок и кулак.       Голоса соседей полились сквозь этажи и стены, отодвигая тишину супружеской скорби на второй план. Звуки веселья, тосты, поздравления, смех и пьяные крики, фейерверков залп — всё это казалось частью изнаночной стороны, где радость непременно побеждает горечь. Где сутки по правильному распорядку идут, а не главенствует бесконечно ночь…       Валера согревал в руках жену, заметно потерявшую в весе, но замогильный холод все равно не покидал ее нутро. В этот праздник, когда в воздухе витает настоящая магия, Филатовы чувствовали себя двумя трупами, лежащими в могиле сырой.       Слёзы катились по Томкиным щекам, блестя, словно иней на окне замороженном. Взгляд Валеры в темноте улиц утопал, где искрился небосвод. Правда, по его мнению, там пятна были черно-белые, а не огни яркие и не красочный столичный салют.       За пределами этих стен люди празднуют, а внутри — царит траур, как непреодолимая на душе печать. Так Филатовы и встретили пятый год до второго тысячелетия — обреченные век провести в меланхолии и хандре…

***

      На рассвете телефон Валеры завибрировал. Шумно вздохнув, парень зарылся кончиком носа в Томкино плечо. Он задремал, а она вот не спала явно: смотрела с кровати супружеской в расписное морозцем окно.       — Ответь, — молвила девушка тихо-тихо и у Филатова аж сердце сжалось от того, насколько безутешен ее голосок. — Валер?       — Не хочу. У меня выходной вообще-то.       Но сотовый не умолкал.       — Возьми или я разобью твой телефон о стену, — пригрозила Фурия, от которой можно было чего угодно ожидать.       Повиновавшись, Валера мобильник с тумбы схватил и несколько опешил, увидев на дисплее имя того, кто звонил.       — Люд? — Филатов, признаться, сразу же насторожился, а, услышав истерические всхлипы, напрягся окончательно, на кровати сев. — Люда! Это ты? Что-то случилось?       На фоне шумной дороги, цоканья каблучков и воющего ветра секретарша, рыдая навзрыд, произнесла:       — Валерий Константинович! Космос… Космос разбился!.. Он погиб! Беда!