Глава 1. «Всем фак»

Сначала я не чувствовала ничего. Только абсолютную пустоту, будто меня выключили и перезагрузили в каком-то новом, сыром и неоптимизированном билде. Потом потихоньку начала чувствовать голову. Тяжёлую, налитую свинцом и туманом. И первая мысль была такая: «Блять, где это я?» Я с трудом приподняла веки, заставив один глаз послушно открыться. Второй упрямо оставался закрытым. Над собой я увидела куст. «Какого хрена я здесь? Под кустом? — продолжил работать мой внутренний монолог, пока тело пребывало в состоянии отпуска. — Лежу, словно меня чем-то тяжёлым приложили.» И вот наконец подключилась нога. Затем — рука, и то не полностью, а какая-то её левая часть. Надо провести диагностику. Решила поднять указательный палец. Рука ответила всем моим нейронным связям: «А пошли-ка вы нахрен», и вместо этого высунула средний палец. «Хух, работает, — с облегчением подумала я. — Не паралич. Значит, кризис миновал. Осталось только выяснить, какой именно». Лежала я такая, с наполовину обездвиженным телом и целиком обездвиженным чувством самосохранения, как вдруг услышала хруст сухой хвои под чьими-то тяжёлыми шагами. Воздух, пахнувший до этого соснами и влажной землёй, вдруг сгустился от чуждой, опасной ауры. Затем — мужской голос, низкий и безразличный: — Кисаме. — Что такое, Итачи? — ответил другой, более хриплый и грубый. Мой мозг, всё ещё пытавшийся совладать с конечностями, на этом моменте завис, выдал синий экран смерти и перезапустился с диким гулом. Итачи? Кисаме? Уж кому, как не мне, пересмотревшей «Наруто» трижды, знать эти имена. Адреналин прошил тело, заставив второй глаз наконец-таки распахнуться. В двух метрах от меня, возвышаясь подобно грозным монументам, стояли две фигуры в чёрных плащах с алыми облаками. Принт был настолько узнаваем, что сомнений не оставалось: «Акацуки». Затем осмотрелась, насколько это позволяла моя обездвиженная шея. Кроны деревьев, сшивающие небо в зелёный полог, странные гигантские папоротники... Я в лесу. Как? Почему? Зачем? — Позвольте узнать, как вы пересекли границу, — мерно, чётко и как-то леденяще проговорил мужик с синей, как у инопланетянина из старого блокбастера, кожей, скалясь в улыбке. — А? Что? — не поняла я. — Где? Он вздохнул с преувеличенным сожалением и покачал головой. — Видишь ли, детка, когда кто-то находится там, где его быть не должно, у людей вроде нас возникает профессиональный интерес. Так что помоги нам удовлетворить любопытство. А то Самехада... она сегодня ещё не завтракала. «Какой качественный грим... прям до дрожи в коленках. А плащи... как с обложки. Они что, собрались на фестиваль в лес? Или чтобы мне показать? А… зачем?» — А тут съёмки проходят? — тихо спросила я, косясь на меч. — Я сейчас встану. Но пока что не могу. Молчание. Эти косплейщики просто стояли и смотрели на меня. Пронизывающим, изучающим взглядом. Да что такое? Может, это пранк? — А девчонка-то дерзкая будет, Итачи-сан, — хрипло усмехнулся Кисаме. А? Что? А почему это я дерзкая? И тут же он почти небрежным движением приставил к моей шее свой монструозный, зазубренный меч, больше похожий на кусок железного забора. Холод металла обжёг кожу. Я перестала дышать. Даже моргать перестала. А потом до меня дошло. Мой средний палец. До сих пор высунут. И направлен прямиком на них. Я решила сделать вид, что меня тут нет, закрыла глаза. Вспомнился эпизод из «Войны и мира», когда Андрей Болконский чуть не отдал концы, и Наполеон остановился и сказал: «вот храбрая смерть!» Ну, Хидан бы оценил. А потом я такая подумала: «Ну фак, и фак. А меч-то зачем? Они с ума сошли?» — Ну что, мышка, — просипел Кисаме, проводя холодным лезвием по моей щеке, не нажимая, но обещая. — Говори. Кто тебя послал? Или ты сама такая умная, что нашла дырку в нашем заборе? И тут до меня дошло. Наверное, тут съёмки. А я лежу на частной территории чьей-то дачи. — Извините, пожалуйста. Я сейчас встану и уйду. — Я запнулась. — Полежу ещё минут пятнадцать. Я не знала, что это частная территория! — Частная территория, — оскалился Кисаме. — И вход на неё — только вперёд ногами. «А вот это уже угрозы, — пронеслось в голове. — Странно. Вообще без совести. Пранкеры, блять. Надо бы ответить как-то жёстко». — Вы ебанутые, что ли? — выпалила я, глядя то на меч, то на Кисаме. Кисаме не ответил. Вместо этого я услышала короткое, задумчивое «Хм». — Неожиданная реакция, — произнёс Итачи своим ровным, аналитическим тоном. — Для беззащитной и дезориентированной особы, обнаруженной в таком положении... это либо беспрецедентная глупость, либо хорошо сыгранная роль. Я смотрела на них. Как-то не по себе стало. Это уже ни в какие ворота. Тут не грех послать. Я ткнула подбородком в сторону Итачи (больше ничем ткнуть не могла) и выдала: — Пошёл нахуй. Даже ветер, кажется, притих. Итачи медленно, очень медленно повернул голову и посмотрел на Кисаме. В его взгляде было любопытство. — Кисаме-сан, — голос Итачи был ровным. — Ты когда-нибудь получал такие предложения от тех, кто лежал у твоих ног? Кисаме хрипло усмехнулся: — Никогда. В пальцах ног защекотало. Мгновение — и чувство вернулось к кисти, и та самая рука со средним пальцем наконец-таки плюхнулась на землю. Значит, и встать скоро смогу. А пока надо реально ответить охреневшим косплейщикам. — Я сейчас встану, — прорычала я (внутри всё равно что-то дрожало от страха). — И вызову санитаров. Вам, ребята, в дурку надо. Крыша поехала у вас окончательно. Совсем в роль вжились. Идите нахуй оба. Кисаме вдруг хрипло, раскатисто засмеялся — так, что его плечи заходили ходуном, а меч качнулся. — Итачи-сан, — прохрипел он, вытирая выступившие слёзы. — Вы слышали? Девчонка-то угрожает! Итачи едва заметно склонил голову набок. — Смелая, — констатировал он. — Но смелость без силы — это просто громкий способ умереть. И прежде чем я успела что-то понять, Итачи бесшумно шагнул вперёд и присел на корточки прямо передо мной. Затем он протянул руку. Два пальца — указательный и средний — оказались перед моим лицом. Находиться в положении лёжа было морально некомфортно, и я попыталась подняться. — Не двигайся, — сказал Итачи тихо, но так, что это прозвучало железно. Я замерла. Его пальцы остановились в сантиметре от моего лба, затем медленно повели вниз, очерчивая контур моего лица, словно сканируя невидимым лучом. Его глаза, тёмные и невероятно сосредоточенные, следили за чем-то, что было видно только ему. — Никаких внешних следов, — произнёс он наконец, опуская руку и вставая. — Но главное… — Самехада спит. Как младенец. И даже мне... — Кисаме провёл рукой по воздуху в мою сторону, будто пытаясь нащупать невидимую стену, — ...пустота. Итачи-сан, вы тоже не чувствуете её чакру? Итачи медленно кивнул, его взгляд стал ещё более пристальным. — Да. Ничего. Как будто смотрю на камень или на воздух. Ни всплеска, ни искажения, ни даже фонового шума чакры. Полное отсутствие. «Они... говорят про чакру? — мысль пробилась сквозь шум в голове. — На полном серьёзе…» Я снова взглянула на них, на их одежду, на их лица, на Самехаду, и меня пробила мелкая дрожь. А вдруг они настоящие? — Решение очевидно, — раздался ровный голос Итачи, разрезая мои мысли, как будто он их слышал. — Существо, нарушающее границу и при этом демонстрирующее абсолютный нуль чакры, представляет интерес, выходящий за рамки полевой оценки. Это вне нашей компетенции. Он повернулся к Кисаме, и его слова прозвучали как окончательный приговор. — Мы доставим её Пейну. Пусть лидер решает. «ЧТО?..» Я уставилась на их плащи с алыми облаками, на невозмутимое лицо Итачи, на ухмылку Кисаме. «…Настоящие?» Мой мозг отчаянно пытался натянуть на них ярлык «косплей», но ярлык рвался, не выдерживая тяжести их реального, давящего присутствия. — Смотри-ка, Итачи-сан, — раздался хриплый голос Кисаме. Он наблюдал за моим остекленевшим взглядом с явным удовольствием. — Рыбёшка в ступоре. Осознала, видимо, с кем имеет дело. Или просто контакт с реальностью потеряла. Как думаешь? — Это неважно. Факт её существования здесь — уже нарушение. Способность игнорировать границу и отсутствие чакры перевешивают любые её внутренние конфликты. Связывай, Кисаме-сан. Пора двигаться. Я увидела вспышку печати, и в руке Кисаме материализовалась самая обыкновенная, но оттого не менее зловещая верёвка. «Настоящие…» Кисаме заломил мне руки за спину и начал связывать. А затем перекинул через плечо как мешок с картошкой. Что-то во мне надломилось, и я стала просто орать на весь лес: — ПОМОГИТЕ!!! — БЛЯЯЯЯЯТЬ!!! — УБИВАЮТ!!! Каждый шаг Кисаме отдавался толчком в мои несчастные рёбра. — ПОЖАР!!! — НАРКОМАНЫ!!! — ПОХИЩЕНИЕ!!! — ПОМОГИТЕ!!! — Прекрати шуметь, — безразлично бросил Кисаме. — Привыкай. В Акацуки нытьё не любят. Успокоилась я не сразу. Но через минут двадцать мои крики уже пошли на убыль, превратившись в унылое хныканье. Итачи шёл впереди, абсолютно бесшумно, его плащ развевался от лёгкого ветерка. Мы двигались так несколько минут. Я уже начала привыкать к ритму шагов и к тому, что кровь прилила к голове, когда Кисаме решил проявить подобие жестокого юмора. — Смотри, Итачи, — хрипло усмехнулся он. — Почти как того карпа тащил. Только эта громче визжала. Я глубоко вздохнула, втягивая запах пыли с плаща Кисаме и лесной хвои. Путешествие вниз головой на плече у человека-акулы было унизительным, страшным и — как ни странно — почти гипнотическим. Я смотрела на его синюю спину, на мышцы, перекатывающиеся под тканью плаща, и не могла отвести взгляд. Самая навязчивая мысль, от которой я не могла избавиться, звучала так: «А какое оно на ощупь? Это синее, мускулистое плечо, на котором я болтаюсь?» Руки у меня были связаны, но пальцы-то свободны! И до спины Кисаме они как раз доставали. «Он же ниндзя, убийца, — пыталась образумить сама себя одна часть моего сознания. — Он может за это тебя на части порубить». «Блять, ну я не могу… — ныла другая часть». И мои пальцы, будто живые существа с собственным разумом, начали шевелиться. Сначала это было просто едва заметное движение кончиками пальцев по грубой ткани его плаща. Потом я стала водить ими чуть увереннее, пытаясь нащупать что-то через ткань. — Девочка, — раздался спокойный, как озерная гладь, голос Итачи, шагавшего рядом. Он даже не повернул головы. — Я бы не советовал тебе это делать. Я замерла. У Учихи глаза на затылке? Но предупреждение пришло слишком поздно. Кисаме, почувствовав щекотку, напрягся. Он медленно, очень медленно повернул голову, и его акулья ухмылка стала поистине жуткой. — Играешь с огнём, рыбёшка? — прошипел он, и в его голосе послышалось опасное веселье. — Самехада любит, когда её хозяина дразнят. Она может решить... попробовать твою чакру на вкус. Я тут же убрала пальцы, представив, как этот жуткий зубастый меч начинает облизывать меня. «Больше не буду…» — подумала я. Оставалось только покорно болтаться и ждать развязки.