Глава 5. «С огнём играть нельзя»

Пейн распорядился, чтобы меня поместили не в камеру, а в небольшую комнату, смежную с покоями Итачи. — Она всё равно под постоянным наблюдением, — сказал он, и его голос не оставлял сомнений. — Любая попытка бегства будет пресечена. Последует немедленная кара. Я молча последовала за Итачи по лабиринту каменных коридоров. Я шла, глядя на его спину, на развевающийся плащ с алыми облаками, и в голове снова и снова всплывали сцены только что произошедшей травли. Горько было осознавать, что меня не приняли. И знаете что? Меня это бесило. Бесило конкретно. Ну не приняли и не приняли, чёрт с вами, но зачем так-то? Как последнюю тряпку? И я от эмоций, меня переполнявших, стала шаркать ногами. И тут Итачи резко обернулся. Посмотрел на меня оценивающим взглядом, в котором читался многолетний опыт. По моей спине пробежали мурашки. Его профиль в полумраке коридора казался высеченным из камня. — Ты повредила ногу? — спросил он бесстрастным голосом. — Если у тебя травма, скажи. Это влияет на скорость перемещения и требует коррекции плана. — Нет, — я сглотнула, стараясь не смотреть ему в глаза. — Всё в порядке. — Хорошо, — сказал Итачи. И дальше наш путь проходил в абсолютном молчании. Наконец мы остановились у неприметной деревянной двери. Итачи отодвинул засов, и дверь со скрипом отворилась, впуская нас в небольшую комнату. Воздух здесь был спёртым и пах пылью. Прямо передо мной стояла простая деревянная кровать с тонким матрасом, застеленная грубым серым одеялом. В углу располагался письменный стол, на котором стояла потухшая свеча в железном подсвечнике, а рядом валялось несколько пожелтевших листов бумаги. У дальней стены стоял небольшой пустой шкаф, его дверцы приоткрывались, показывая пустые полки. Всё было покрыто толстым слоем пыли, а в углах под потолком висела паутина, колышимая сквозняком из коридора. Комната была унылой и заброшенной, но это была не камера. Здесь было окно — маленькое, с матовым стеклом, пропускающим смутный свет, но всё же окно. Итачи остался на пороге. — Это твоё помещение. Не пытайся его покинуть без разрешения. Стоя посреди комнаты, я окинула взглядом это унылое царство пыли и паутины. И внезапно я поняла, что первое, что я хочу сделать, — это навести порядок. Я подошла к столу, смахнула пыль с подсвечника. — Можно я здесь приберусь? — Да, — кивнул Итачи. — Тебе всё принесут. Затем он развернулся и ушёл, закрыв за собой дверь. Я услышала щелчок замка. Спустя некоторое время дверь скрипнула. Кисаме, не заходя, поставил на порог деревянное ведро с водой и бросил рядом грубую тряпку. — Не расплескай, — сказал он, как бы намекая на мою неуклюжесть, и удалился, даже не взглянув на меня. «Неужели я им не интересна?» — взвыл мой внутренний анимешник. Так. Ладно. Вода и тряпка. Большего и не нужно. Я сгребла остатки паутины руками, сметя их в угол. Потом, закатав рукава кимоно, принялась за пыль. Она поднималась густыми клубами, заставляя чихать и кашлять. Я вытряхнула одеяло и матрас за дверью, подняв целую бурю из пылинок, кружащихся в луче тусклого света из окна. Затем пришло время тряпки. Я отнесла ведро в душевую — мне действительно разрешили ходить туда одной, видимо, справедливо рассудив, что сбежать через забитое решёткой отверстие в стене всё равно не удастся. Набрав чистой воды, я вернулась и принялась оттирать стол, подоконник, полки шкафа. Грязь сходила, обнажая текстуру дерева. Постепенно комната преображалась. К вечеру я закончила. Ведро с почерневшей водой стояло у двери. Пыль была стёрта, паутина сметена, пол вымыт. На столе аккуратно лежали мои вещи: справочник по физике и сложенное кимоно. Да-да, мне принесли новое. Свеча в подсвечнике была чистой, готовая к тому, чтобы её зажгли. Я села на край кровати, с наслаждением вдыхая запах сырого дерева и чистоты. Это было крошечное личное пространство. Моё. Пусть и в самом сердце логова убийц. И впервые за этот бесконечный день я почувствовала усталое, хрупкое спокойствие. Постирала также свою запачканную одежду и надела новое кимоно: оно было черным, смотрелось намного лучше. Скоро высохнет моя студенческая форма и можно будет надеть ее. А пока так. Снова села на кровать и... Ночь. Я проснулась от непривычной тишины, провалившись в сон сразу после уборки. В голове была непривычная ясность — тело выспалось, отдышалось после пережитого. Но вместе с ясностью пришла и скука. Лежать в темноте и смотреть в потолок быстро наскучило. Вспомнив, что мне разрешено выходить в туалет и душ, я осторожно приоткрыла дверь. Коридор был пуст и погружён в мрак. Вернувшись, я чувствовала себя чуть менее затворницей. «Чем бы заняться?» — взгляд упал на стопку бумаг и учебников по физике на чистом теперь столе. Решение пришло само собой. Нужно учиться. Все равно больше делать нечего. Я взяла книгу, села за стол и... замерла. В комнате было темно, а свеча в подсвечнике стояла нетронутой. Чем её зажечь? Осмотрев стол внимательнее, я заметила в ящике узкую деревянную коробочку. Внутри лежали несколько серных спичек и полосок грубого материала для их розжига. Видимо, стандартная экипировка комнат в этом подземелье. Первая спичка сломалась у меня в дрожащих пальцах. Вторая чиркнула, рассыпав искры, и погасла. Наконец, третья вспыхнула ровным жёлтым пламенем. Я бережно поднесла её к фитилю, и мягкий свет постепенно разогнал мрак в комнате. Открыв учебник на разделе о термодинамике, я погрузилась в знакомые формулы. Странно: здесь, в подземной базе террористов, при свете свечи, законы физики оставались прежними. Это успокаивало. В этом хаосе хоть что-то подчинялось логике. Внезапно я потянулась за лежавшим на дальней полке пером, чтобы сделать пометку на полях. Рука задела подсвечник. Он опрокинулся с глухим стуком, и горячий воск брызнул во все стороны. Но страшнее было пламя — оно мгновенно перекинулось на сухую древесину стола, с треском охватывая разбросанные бумаги. Я быстрым движением руки скинула свою книжку на пол: она не должна сгореть! Я не помнила, как оказалась в коридоре. Ноги сами понесли меня к знакомой двери. Кулаки сами заколотили по старому дереву, заглушая треск огня за спиной. — Итачи-сан, я горю! Итачи-сан! — ревела я под дверью. — Ну же, откройте! Внезапно дверь распахнулась. На пороге стоял Итачи. Без плаща, в своей тёмной одежде. Его волосы были слегка растрепаны, а в глазах читалось лёгкое недоумение, которое быстро сменилось холодным равнодушием. Он спокойно смотрел на меня. И тут пространство вокруг исказилось. В темноте коридора, словно из самой тени, материализовались фигуры. Хидан, злобно потирающий глаза, Пейн с непроницаемым лицом, Конан, уже с готовностью сжимающая в руке бумажную цветок, Какузу, с холодной оценкой осматривающий ситуацию. Появились все, кого я видела в зале ранее. — Господа шиноби, мы сейчас все сгорим! — на панике махала руками я с широко раскрытыми глазами, указывая на дым, уже начинавший выползать из-под двери моей комнаты. — Мы все умрем! Хидан хрипло рассмеялся, доставая свой серп: — Блядь, ну и денёк! Сначала дитя лесное, а теперь и пожар! Весело, чёрт возьми! — Он с явным удовольствием наблюдал за всей этой суматохой. Кисаме вошёл в комнату. Он сложил ладони в простую печать, и в воздухе повеяло влажной прохладой. Сгусток водяного пара окутал тлеющий стол, и с тихим шипением огонь погас, оставив лишь почерневшую столешницу и едкий запах гари. Пламя и вправду не успело разгореться — мои вопли оказались слишком громкими, чтобы их не услышать в ночной тиши. Я просто уселась на пол и смотрела снизу вверх на собравшихся членов Акацуки, чувствуя себя ничтожной, беспомощно расставив руки на полу. Наконец пожар был потушен. Члены Акацуки потихоньку начали расходиться, их тени растворялись в темноте коридора. Хидан, бурча что-то недовольное под нос, скрылся за поворотом. Пейн исчез бесшумно, словно его и не было. Прежде чем уйти, Кисаме остановился рядом со мной. Он медленно наклонился, его массивная фигура заслонила тусклый свет из коридора. В его руке была моя книга, почерневшая по краям, но уцелевшая. Он протянул её мне. — Не играй с огнём, рыбёшка. Пальцы Кисаме ненадолго задержались на обгоревшей обложке, прежде чем он разжал руку. Затем он выпрямился и ушёл, не оглядываясь, его шаги гулко отдавались в каменном коридоре. Фраза Кисаме висела в воздухе — простое предупреждение об опасности или намёк на что-то большее? Я осталась сидеть на полу, полностью забыв о присутствии Итачи. А он стоял неподвижно, прислонившись к каменной стене в тени, и наблюдал. Его тёмные глаза, казалось, сканировали каждую мельчайшую деталь: как я судорожно сжимала края опалённого кимоно, как дрожали мои пальцы, вцепившиеся в учебник, как застыла на лице смесь шока, страха и полной растерянности. Его взгляд скользнул по почерневшей обложке книги, прижатой к груди, и на мгновение задержался на ней, будто пытаясь понять, что может заставить человека цепляться за знания в такой момент. — Иди в комнату, — раздался его ровный, ничем не окрашенный голос. Я сглотнула комок в горле, и под взглядом Учихи медленно побрела в помещение, где только что устроила пожар. Стоял едкий запах дыма, но дышать можно было: Кисаме справился на славу. Древесина стола была влажной, виднелись подпалины. Чернильница - опрокинута, перо сгорело, свитки превратились в клочья. Особо ничего ужасного с комнатой не произошло. Но перепугалась я знатно. Недолго думая, я взяла одеяло и подстелила на пол, чтобы не замёрзнуть, сидя на холодной плитке. Всю ночь я зубрила физику, и желания спать совсем не было. Колени были подтянуты к груди, а руки сжимали раскрытый справочник по термодинамике. Я монотонно повторяла про себя формулировки с упрямством отличницы, словно учёба была единственным доступным развлечением. Вся погруженная в материал, я вздрогнула, услышав, как скрипнула дверь. А? Что? Уже утро? Нехотя подняла взгляд. На пороге стоял Кисаме с деревянным подносом в руках. На этот раз еда выглядела иначе — порция риса, что-то похожее на тушёные овощи и даже кусок рыбы. За события сегодняшней ночи меня, по идее, должны были держать на цепи, как собаку, и кормить хлебом с водой. Милостивый Пейн… Взгляд Хошигаки скользнул по комнате и наконец остановился на мне, сидящей на полу с книжкой в обнимку. Его акулья ухмылка медленно поползла по лицу. — Ну надо же, — прохрипел он, ставя поднос на уцелевший угол кровати. — Нашла время для уроков. Устроила тут вечерний костёр, а теперь в учёбу ударилась. Я не ответила, лишь крепче прижала к себе учебник. Кисаме с насмешливым видом окинул взглядом моё «учебное пространство». — Смотри-ка, как присмирела, — прохрипел он. — А при первой-то встрече как орала! И совсем не боялась. — Потому что я думала, что вы ненастоящие, — прошептала я. Кисаме медленно, с явным наслаждением, покачал головой, его акулья ухмылка растянулась до ушей. — Ненастоящие... — повторил он с почти что уважением к масштабу моей глупости. — Ну, поздравляю с прозрением. Теперь-то мы достаточно настоящие для тебя? Достаточно, чтобы бояться? — Он фыркнул. — Забавно. Очень забавно. Продолжай в том же духе. С такими познаниями о реальности ты далеко пойдёшь. Прямиком в могилу. Затем он повернулся к выходу, но на пороге задержался, бросив через плечо: — Кстати, неплохой способ избавиться от скуки. Только не вываливай на себя еду, как в прошлый раз. На этот раз меню получше будет — жалко портить. Его грубый смех прокатился по каменным стенам, прежде чем дверь закрылась. Я осталась сидеть с книгой в руках, глядя на поднос с едой. Рыба пахла дымком, рис был идеально белым, а овощи явно тушились с пряностями. После вчерашней похлёбки это выглядело как пир. Едва я проглотила последний кусок рыбы, как дверь снова открылась. На этот раз на пороге стоял Итачи. Его тёмные глаза бегло осмотрели комнату, задержавшись на подносе с пустой посудой и учебнике, лежавшем рядом со мной на одеяле. — Пойдём со мной, — произнёс он ровным голосом, не предлагая вариантов. — Мы должны оценить твои способности. Я медленно поднялась, отряхивая крошки с кимоно. — Куда? — осторожно спросила я. «Надо вести себя с ними более смирно. Они же настоящие. До сих пор не могу привыкнуть.» — В тренировочный зал, — ответил Учиха, уже поворачиваясь к выходу. — Нам нужно понять, можно ли на тебя воздействовать с помощью гендзюцу. Сердце забилось где-то в горле. Шаринган. Иллюзии, которые сводили с ума и ломали волю. Те самые техники, которые сводили с ума сильнейших ниндзя. И они будут испытаны на мне…