Глава 4. «Флешмоб по унижению»

Вода была прохладной, но я была так счастлива смыть с себя грязь, что почти не обращала внимания. Старая каменная ниша с дырявым желобом вместо душа показалась мне роскошным спа. Я терла кожу до красноты, пытаясь смыть ощущение унизительного положения. Потом принялась за свою одежду. Я сняла блузку и юбку и принялась тереть их о мокрые камни, пытаясь хоть как-то отстирать. Вода стекала грязными потоками. И тут дверь в помывочную с лязгом дёрнулась. Сердце упало куда-то в пятки. — О боже, кто там? Не заходите! — взвизгнула я, прижимая мокрую, промозглую блузку к груди. Перспектива быть увиденной кем-то из них в таком виде ужасала больше, чем угроза меча. Но дверь не открылась. Только сквозняк загулял по помещению. Я уже хотела выдохнуть, как из-за стены донёсся хриплый, знакомый голос: — Расслабься, никто и не ломится. На твои прелести особого спроса нет. Кисаме. Я прямо представила его ухмылку, эту акулью пасть, и по телу побежали мурашки. Он просто шёл мимо. Когда я, промокшая и продрогшая, но хоть немного освежённая, вышла, закутавшись в кимоно, Кисаме стоял, прислонившись к стене, явно поджидая меня, чтобы отконвоировать обратно в камеру. Пока мы шли по длинным, тёмным коридорам, в голове вертелся один вопрос. Почему я вижу только их двоих? Где весь их цирк? Где Дейдара с его искусством, Сасори с куклами, этот весь цвет общества? Непорядок. Как будто отсекли самое интересное. Мы проходили мимо открытой двери. Оттуда доносились приглушённые голоса и запах еды — невнятной, но горячей. Я мельком заглянула внутрь. Столовая. Живот заурчал, напоминая о своём существовании. — А кушать? — жалобно, почти по-детски, пропела я, глядя на Кисаме. Он даже не повернул головы. — Позже. Я вздохнула. — А если гипогликемия, мышечная атрофия, дефицит калорий? Кисаме медленно повернулся, и его лицо выражало чистейшее, неподдельное недоумение. — Дефицит калорий? — переспросил он, будто услышал звук ломающегося механизма. — Рыбёшка, да я тебе такой дефицит устрою, что ты забудешь, как есть хотеть. Я резко замотала головой, не в силах выдержать его взгляд. — Нет. Не надо. Я подожду, — прошептала я, уставившись в пол. — Вот и славно, — он выпрямился, и его ухмылка стала ещё шире. Мы молча шли по мрачному коридору обратно в камеру. Я еле поспевала за широким шагом Кисаме, кутаясь в своё кимоно. Кисаме грубо толкнул меня в камеру, и дверь с грохотом захлопнулась. — Уютного вечера, рыбёшка! Я сложила свои вещи на одеяло и села, но тут же вскочила. Холод пробирал до костей — не только от сырого камня, но и от влажной кожи. Нужно было согреться. Я начала делать упражнения: приседания, отжимания. Взгляд упал на массивную перекладину, вмонтированную в стену — видимо, для тренировок предыдущих узников. И тут я заметила кое-что ещё. Прямо над перекладиной, почти у самого потолка, зиял вентиляционный ход. Решётка с него была снята. Интересно, там много пыли? Я вскарабкалась на перекладину и ухватилась за край отверстия. Камень был шершавым и холодным. Я начала подтягиваться, чтобы заглянуть внутрь, с ужасом думая: если меня сейчас застукают в такой позе, это будет полный пиздец. Мне либо голову оторвут за попытку побега, либо просто примут за законченную идиотку. И тут, как назло, дверь камеры с тихим щелчком отворилась. Мой мозг отключился. Единственной мыслью было: «никто не должен видеть меня здесь!» В панике я разжала руки. В проёме стоял Итачи. Я рухнула на каменный пол прямо к его ногам, больно ударившись локтем и коленом, и лежала, задыхаясь от испуга и унижения, уставившись на его сандалии. Воздух застыл. Я медленно подняла голову. Итачи смотрел на меня сверху вниз. На его лице не было ни гнева, ни удивления. Лишь лёгкая, почти незаметная бровь была приподнята в вопросе, который, я была уверена, звучал так: «И что, простите, это должно было значить?» Я увидела в его руках миску с супом и хлеб. Попыталась улыбнуться, но получилась гримаса боли и отчаяния. Итачи молча поставил миску на пол, его лицо оставалось невозмутимым. Казалось, он даже не удостоит меня взглядом. Но когда он уже поворачивался к выходу, я, всё ещё сидя на полу и потирая ушибленный локоть, вдруг спросила: — Скажите пожалуйста, а здесь крысы бывают? Он замер. Медленно, очень медленно повернул голову. Несколько секунд он просто молчал, обрабатывая вопрос. Казалось, в его голове прокручивались все возможные скрытые смыслы моего запроса, но ни один из них не подходил. — ...Крысы? — наконец произнёс он, и в его ровном голосе прозвучала лёгкая, почти неуловимая трещинка изумления. Я кивнула, всё ещё сидя на полу. — Ну да. Большие, серые, с длинными хвостами. Я просто... на всякий случай. Итачи смотрел на меня ещё мгновение, затем его взгляд скользнул по перекладине, с которой я свалилась, и снова вернулся ко мне. В его глазах что-то щёлкнуло. Кажется, он сложил два этих факта — моё падение и вопрос о грызунах — в единую, пусть и абсолютно бредовую, картину. — Нет, — ответил он наконец, и его голос снова стал гладким и безжизненным. — Крыс здесь нет. Только пауки. И некоторые из них ядовиты. — Отлично! — хлопнула в ладоши я, сама же поражаясь своему бесстрашию. — Предупреждён — значит вооружён. Господин, дайте мне какую-нибудь палку, пожалуйста. Буду давить этих тварей. Итачи замер. Казалось, он мысленно перебирал все известные ему способы пыток, диверсий и ведения боевых действий, но ни один из них не включал в себя выдачу палки для уничтожения паукообразных. Его взгляд стал отстранённым, будто он пытался найти логику в моей просьбе и потерпел поражение. — Палку, — повторил он без всякой интонации, словно проверяя, не ослышался ли. — Ну да! — кивнула я с энтузиазмом, который сама же находила идиотским. — Длинную и прочную. Чтобы можно было дотянуться до углов. Или, на худой конец, старую тряпку. Я буду очень аккуратна, ничего не сломаю! — Не поможет. Он смотрел на меня ещё несколько секунд. Затем, не проронив ни слова, он развернулся и вышел. Дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком. Отлично. Даже палку не могут дать. Я осталась сидеть на полу, обнимая колени, и лишь тогда до меня дошёл весь абсурд произошедшего. Я только что попросила Учиху Итачи, гения-убийцу, принести мне палку для борьбы с пауками. И, что самое удивительное, он не стал меня убивать на месте. Возможно, мой статус «неопознанного объекта» распространялся и на защиту от немедленной расправы за идиотские просьбы. — Кстати, где моя книжка по физике? — пробормотала я себе под нос, снова начиная нервно шарить по карманам. Я вывернула их, провела руками по швам кимоно — пусто. Чёрт. Она точно осталась в душевой. Мысль о том, что я останусь в этой камере наедине с собой без единого занятия, повергла меня в лёгкую панику. Ладно, пытки, допросы, страх смерти... но скука? Это уже слишком. «Хотя бы подготовиться к контрольной», — с горькой иронией подумала я. Это был последний островок нормальности. План созрел мгновенно, отчаянный и идиотский. Суп. Недолго думая, я вылила его на себя. Теперь кимоно было грязным. Местами свисала лапша, и вся я пахла супом. Идеально. Кто мне откажет в душе? Я сделала глубокий вдох, собираясь изобразить панику и крикнуть «Эй, у меня тут чп!», как дверь сама с грохотом отворилась. В проёме стоял Кисаме. Его взгляд скользнул по моей перепачканной одежде, и акулья ухмылка медленно поползла по его лицу. — Лидер-сама вызывает, — прохрипел он. — Быстрее доедай и выходи. — Да я уже... доела, — сдавленно пробормотала я, чувствуя, как горит лицо. Кисаме оскалился. Он развернулся и зашагал прочь, даже не удостоверившись, иду ли я за ним. Мне ничего не оставалось, как поплестись следом, отчаянно пытаясь прикрыть ладонью самое заметное пятно. Я ожидала, что мы пойдём в кабинет Пейна, но вместо этого Кисаме повёл меня знакомыми коридорами прямиком к массивным дверям главного зала. — А почему мы здесь? — с нарастающей тревогой прошептала я. — Я думала, мы к лидеру идём. Мне бы помыться сначала… — Замолчи и иди, — бросил он через плечо, бесцеремонно толкая меня в спину. Двери главного зала распахнулись, и меня будто ударило в лицо тяжёлым, спёртым воздухом, наполненным чужими взглядами. Они стояли там. Все. Не как яркие картинки из аниме, а как настоящие, живые воплощения силы и опасности. Их плащи с алыми облаками казались в полумраке зала пятнами запёкшейся крови. Десять пар глаз — холодных, оценивающих, безразличных — уставились на меня, и под этим коллективным взглядом ноги стали ватными. Чёрт, ну почему именно сейчас, когда я вся грязная, как бомж? — Вот, привёл её, — хрипло объявил Кисаме, отступая в тень и оставляя меня одну в центре этого смертоносного амфитеатра. Пейн парил впереди всех. Его голос прозвучал в моей голове, безжалостный и чёткий, как удар клинка: — Этот объект не принадлежит нашему миру. У неё нет чакры, но её природа представляет интерес. Отныне она будет находиться здесь под наблюдением. Тишина, последовавшая за его словами, была оглушительной. Я чувствовала, как по спине ползут мурашки, а щёки начинают пылать предательским румянцем. Это был не страх смерти. Это был всепоглощающий, животный ужас быть на виду, тот самый, что заставлял меня избегать смотреть в глаза официанту в кафе. — Откуда ты? — раздался первый вопрос. Его задала женщина с синими волосами — Конан. Её голос был ровным, но в нём чувствовалась стальная хватка. Я попыталась собраться, но слова вышли рваными и неуверенными: — Откуда-то... далеко, — выдохнула я, глядя куда-то мимо неё, на холодную стену. — Очень далеко. Из леса Смерти. Тишину в зале разрезал громкий, истеричный хохот. Хидан, прислонившись к стене, давился от смеха, тыкая пальцем в мою сторону. — Бля-я-ядь! — просипел он сквозь слёзы. — «Из леса Смерти»! Гениально! Малышка, да ты хоть понимаешь, где находишься? Ты в самом его пиздеце этого леса сидишь! Кисаме фыркнул, и его акулья ухмылка стала ещё шире. — Ну прям поэтесса, — прохрипел он с одобрением. — «Очень далеко». Ага. В двух шагах от нашего забора. Итачи-сан, вы слышите? У нас тут философ в юбке завёлся. Расстояния измеряет. Боже, убейте меня сейчас. «Нет, лучше не убивайте», — тут же поправилась я мысленно. Затем я услышала голос Какузу. — Маленькая девочка не понимает, что лес, в котором её нашли, является стратегической территорией Акацуки. Каждое несанкционированное проникновение на наши земли должно быть оплачено. Ты собираешься компенсировать нарушение границы? Или твоё незнание законов этого мира освобождает тебя от ответственности? Такс. Сейчас я отвечу по фактам. Всё по полочкам разложу. Я не растеряюсь. Я сжала кулаки, заставляя голос звучать твёрже, хотя внутри всё дрожало: — Незнание закона не освобождает от ответственности. Но сама концепция ответственности предполагает осознанность действий. Я не пересекала вашу границу — я материализовалась на ней. С юридической точки зрения это форс-мажор, а не преднамеренное нарушение. Какузу медленно склонил голову. В его забинтованом лице читалось ледяное любопытство. — Форс-мажор, — произнёс он, растягивая слово. — Удобно. А как ты компенсируешь этот «форс-мажор»? — Что я должна компенсировать, если я не повредила ничего? — выпалила я, и тут же поняла, что это звучит ужасно наивно. Но остановиться было уже нельзя. — Я не сломала ни одного дерева, не повредила ни один куст, под которым лежала... Я даже муравейник не задела! Какузу медленно поднял единственную видимую бровь. В его взгляде читалось не столько раздражение, сколько отстранённое любопытство, будто он наблюдал за редким видом насекомого, демонстрирующего невиданную ранее форму глупости. Из угла зала раздался хриплый, истеричный смех. Хидан, до этого молча наблюдавший за происходящим, скрестил руки и покачал головой с явным удовольствием. — Блядь, слушайте её! — просипел он, и его голос прозвучал как скрежет камня по стеклу. — Проёбаться в другой мир и переживать за ёбаные муравейники! Малышка, да тут такие вещи творятся, что твои кусты с муравьями — это пиздёж на фоне того, что мы обычно вытворяем во имя Джашина! Какузу, брось, она же болеет на голову, с неё взять нехуй! Я застыла, не зная, как реагировать на эту вспышку богохульного красноречия. Но, к моему удивлению, Какузу лишь фыркнул, а напряжение в зале слегка спало. Даже Пейн, казалось, проигнорировал выходку Хидана, его внимание было всё так же приковано ко мне. — Малышка, тебе сколько лет? — внезапно спросил Хидан, с интересом разглядывая меня. — Просто интересно, в каком возрасте люди начинают нести такую хуйню. — Восем... восемнадцать, — сдавленно пробормотала я, чувствуя, как снова краснею. — Недавно исполнилось. В зале на секунду воцарилась тишина, а затем Хидан громко расхохотался. — Восемнадцать! Блядь, так ты и есть просто ребёнок! — он покачал головой с какой-то почти что отеческой снисходительностью. — Ничего удивительного, что ты чистая как слеза и наивная как баран. В твои годы только и думать о муравейниках. И тут Кисаме, до этого молча наблюдавший с акульей ухмылкой, решил вставить свои пять монет. — А вот и нет, — хрипло произнёс он. — Эта «чистая» малышка, не успев толком очнуться, показала нам средний палец. Потом послала. А напоследок поставила диагноз. И это всё — лёжа на земле. Наступила мёртвая тишина. Даже Хидан перестал смеяться. Все члены Акацуки, включая невозмутимого Пейна, уставились на меня с новым, странным выражением — смесью шока, непонимания и внезапно проснувшегося уважения. Какузу медленно поднял бровь. Сасори, казалось, впервые по-настоящему заинтересовался моей персоной. Тишину в зале нарушил спокойный голос Конан. Она молча достала из складок своего плаща маленькую, промокшую книжечку в клеточку. — Это твоё? — просто спросила она, протягивая мой справочник по физике. Я вся вздрогнула, увидев знакомую обложку. — Да! Да, моя! — вырвалось у меня, и я сделала шаг вперёд, забыв обо всём на свете. — Отдайте, пожалуйста! В зале на секунду повисла тишина, а затем её нарушил громкий хохот Хидана. — Блядь, — фыркнул он, — да она как школьница! Тащит с собой учебники, блять! Я почувствовала, как кровь бросается в лицо. — Я учусь, — тихо, но чётко сказала я, сжимая руки в кулаки. Пейн, до этого момента наблюдавший молча, обратился ко мне: — На кого? — На биоинженера, — ответила я, стараясь говорить твёрдо. — Мы работаем с живыми системами. Редактируем гены, создаём новые ткани, разрабатываем биосенсоры... Хидан присвистнул: — Ну надо же! Нашла время и место для презентации! — он покачал головой с притворным уважением. — Сидишь в логове величайших преступников мира, а рассказываешь как на дне открытых дверей в академии. Мило, блядь. Очень мило. Сасори сделал шаг вперёд. Его кукольное лицо не выражало эмоций, но в голосе чувствовался интерес. — Создание тканей... Редактирование генома... — произнёс он задумчиво. — Скажи, твоя наука позволяет воссоздавать нервные узлы? Или создавать биологические проводники? Вопрос прозвучал серьёзно, без намёка на насмешку. Остальные члены Акацуки притихли, наблюдая за неожиданным поворотом. Я почувствовала, как страх постепенно сменяется привычной уверенностью в знакомой теме. — Теоретически — да, — ответила я твёрже. — Нервная ткань хорошо поддаётся восстановлению. А что касается проводников... — я ненадолго замолчала, подбирая слова, — мы экспериментируем с пептидными нановолокнами. Они могут передавать электрические импульсы. Но чтобы повторить что-то столь же сложное, как чакровая система, нужно сначала полностью изучить её биологическую основу. Сасори медленно кивнул. В его стеклянных глазах мелькнула искра любопытства. — А почему кимоно у девочки такое грязное? — вдруг лениво поинтересовался Хидан. — Выглядит будто в помойке валялась. Кисаме пожал плечами: — Уронила миску, наверное. Не удивительно, с её-то координацией. Хидан только подлил масла в огонь: — Держать ложку её ещё не научили. Даже ест неаккуратно, блядь! «Бандиты мирового уровня, а развлекаются как школьники», — пронеслось у меня в голове. И обидно стало до слёз. Попасть в аниме и подвергнуться буллингу от любимых персонажей — то ещё удовольствие. — Похоже, мы переоценили уровень угрозы, — произнёс Итачи, и каждое слово падало, как камень. — Это не шпион и не агент. Это... ребёнок. Спутанный, испуганный и совершенно не понимающий, где находится. Все её действия — от матерщины до разлитого супа — это не стратегия. Это детская истерика. Я не выдержала и просто опустилась на пол, спрятав лицо в ладонях. — Ой, смотрите-ка, вообще застеснялась! — громко провозгласил Хидан, хлопая себя по колену. — Прям как дитё малое. Тишину, наступившую после слов Хидана, нарушил только лёгкий шуршащий звук — Дейдара разминал в пальцах кусок глины. Он даже не поднял головы, сосредоточенно формируя из бесформенной массы тонкое крыло будущей птицы. — Как зовут? — спросил он ровным, бесстрастным голосом, будто этот вопрос был логичным продолжением его работы, а не кульминацией чьего-то публичного краха. Воздух в зале, казалось, замер, ожидая простого ответа на простой вопрос. Самый простой вопрос в мире. А у меня в голове — тишина. Не драматичная, пугающая тишина, а тупая, как пробка. Я мысленно потыкала в то место, где должно было лежать моё имя. Пусто. Чисто. Как в квартире после хорошей уборки, когда всё нужное куда-то подевалось. «Ну-ка, Вика, соберись, — приказала я себе. — Как тебя зовут? Ну, там… В… Ва… Блядь.» Мысленный взор упёрся в гладкую, белую стену. Имя оттуда не выскакивало. Вместо этого в голове всплыли обрывки: «дефицит калорий», «синяя мразь», «стратегическая необходимость». Всё, что угодно, кроме двух простых слогов. Я опустила руки с лица и уставилась в пространство перед собой с выражением полного и безоговорочного когнитивного диссонанса. Опустила руки с лица и глупо уставилась на Пейна, почему-то на него. — Я… — мой голос прозвучал хрипло и глупо. — Кажется, я забыла. По залу прокатилась волна смешков. Настоящий флешмоб по унижению. Сейчас до слез доведут! А через мгновение громко и отчётливо прозвучал голос Хидана: — Блядь! Это уже клинический случай! Девчонка, да у тебя в голове ветряная мельница вместо мозгов! И тут случилось то, чего я боялась больше всего. Моя выдержка кончилась, ибо я была очень ранимой. Я понимаю, что если бы это были одногруппники или незнакомые люди, но это, в конце концов, моё любимое аниме, это Акацуки, и я здесь — не герой и не загадка, я для них — ничто. И я, сидя на полу, в центре этого цирка, неуклюже уперев руки в пол, разревелась, потому что больше не могла ничего сделать. Слёзы текли по щекам, капали на грубую ткань кимоно, на пол. Я даже не пыталась их сдерживать или прятать лицо. — Вот это поворот, — пробормотал Кисаме. — Бляяядь… — тихо протянул Хидан. — Скучно. — Дейдара. Но тут раздался голос Пейна, прерываемый моими рыданиями: — Мы собрались здесь не для унижения объекта, — он произнёс это чётко и холодно. — Нам необходимо решить её судьбу. В зале наступила тишина. Даже гул подземных вод, казалось, замер на секунду. — Её природа требует изучения, а присутствие — постоянного контроля. Кто готов взять ответственность за наблюдение? Первым нарушил молчание Хидан, с отвращением скривив лицо: — Блять, я не собираюсь возиться с этим младенцем! Мне и своего Джашина хватает. Пусть кто-то другой нянчится с этой плаксой. Дейдара, не отрываясь от своего комка глины, насмешливо уточнил: — А её вообще можно будет подорвать в случае чего? Или это будет считаться порчей имущества? Конан не произнесла ни слова, но её скрещенные на груди руки и лёгкий вздох говорили сами за себя — возиться с неопытной девушкой, то есть со мной, ей явно не хотелось. Какузу холодно констатировал: — Наблюдение за подобным объектом потребует ресурсов. Мне не нужны лишние расходы без гарантированной окупаемости. Сасори оставался неподвижным, но его тихий голос прозвучал чётко: — Мне не нужна ещё одна кукла, особенно такая хрупкая. Пейн обвёл взглядом зал и остановился на Кисаме: — Кисаме? Тот оскалился, глядя на меня с явной усмешкой. В его взгляде читалось столько хищного веселья, что у меня похолодело внутри. Мысль о том, что именно он может стать моим «смотрителем», была хуже любого кошмара. А он, по всей видимости, был не против. Кисаме оскалился ещё шире, будто моя паника доставляла ему особое удовольствие. В отчаянии я повернулась к единственному, кто сохранял хоть каплю спокойствия и достоинства. Я с мольбой взглянула на Итачи. Его тёмные глаза встретились с моими, но в них не было ни сочувствия, ни неприязни — лишь все та же бездонная глубина, в которой тонули все эмоции. Он молча смотрел на меня, и под этим взглядом моя истерика начала утихать. — Хорошо, — наконец произнёс Итачи, и его голос прозвучал так же ровно и бесстрастно, как если бы он соглашался на обычное задание. — Я приму эту обязанность. Пейн кивнул, словно и не ожидал иного ответа. — С сегодняшнего дня объект переходит под твой контроль. Отвечаешь за её содержание и безопасность организации. Итачи склонил голову, принимая приказ. Его взгляд скользнул по мне, и я почувствовала, как по спине пробегают мурашки. Теперь моя судьба была в руках этого молчаливого, непостижимого человека, чьи мотивы были для меня полной загадкой.