Глава 12. Анатомия несчастного случая

      Тишина не принесла покоя. Внутри Алистера бушевала буря, но снаружи он был холоден и неподвижен, как гладь озера перед ураганом. Его ярость больше не была слепой; она кристаллизовалась в твёрдый, безупречный алмаз решимости.       Он сидел в своём кабинете, пальцы механически перебирали остро отточенное перо. Перед ним лежали отчёты о «подвигах» Наследника, его хвастливые речи, воспоминания о каждом унизительном прозвище, о каждом снисходительном похлопывании по плечу. Но сейчас это было не больно. Это было горючим.       Это был вызов не просто человеку, а целой системе. Системе, где место определялось не умом, а старшинством. Системе, которая позволила отнять у него единственный луч света. Наследник был её главным столпом, её любимым детищем. И Алистер решил этот столп сокрушить. Убийство было не просто местью. Это был манифест. Заявление о том, что старые правила больше не действуют. Что тень может поглотить солнце.       Подготовка стала для него священнодействием, единственной отдушиной в мире, лишённом музыки. Он превратился в архитектора рока. Он зазубрил распорядок дня брата лучше, чем свой собственный. Знал о его страсти к охоте, о его тщеславной любви к трофеям, о его привычке отрываться от свиты, чтобы добыть зверя в одиночку. Через цепочку ни к чему не привязанных слуг и охотников был распущен слух о призрачном белом олене, появившемся в северном лесу. Зверь невероятной красоты и редкости, достойный только будущего Императора.       Ключевым элементом стал старый арочный мост через глубокий овраг. По документам, он числился в планах на ремонт. Алистер лично «изучил» смету и «нашёл» несоответствия, отложив работы на неопределённый срок. Он знал, что гнилые балки не выдержат веса всадника в доспехах, если тот понесётся по ним в галоп.       Каждый шаг был просчитан, каждая деталь — обезличена. Он был не убийцей, а режиссёром, готовящим сцену для трагического финала.       В день охоты Алистер присутствовал на затяжном заседании Королевского Совета, посвящённом скучнейшим таможенным тарифам. Он сидел рядом с отцом, изображал лёгкую скуку. Его алиби было железным, его окружали десятки свидетелей.       Когда в зал, не докладывая, ворвался запыхавшийся гонец в пыльной ливрее, у Алистера было идеально отрепетированное выражение лица: лёгкое раздражение от прерванного заседания, сменяющееся настороженностью, а затем — на искусно поддельный шок. Он даже встал, сделав шаг назад, будто от физического удара.       — Ваше Величество! Наследник... Его Высочество... Упал с моста во время погони! Он... мёртв!       Вокруг поднялся гвалт. Алистер опустил голову, закрыв лицо рукой. Не чтобы скрыть улыбку — улыбки не было. Чтобы скрыть полное отсутствие каких-либо эмоций. Спектакль удался.       Он сам возглавил расследование. С холодной яростью, накопленной за годы, обрушился на идеального «козла отпущения» — старого барона, когда-то блиставшего при дворе и особенно усердствовавшего в насмешках над «младшим». Никаких прямых улик не было. Только намёки, только «странные совпадения». Барон отвечал за лесные угодья? Значит, должен был знать о состоянии моста. Его казначей когда-то работал с подрядчиком? Явный сговор.       Под пытками, которые Алистер одобрил кивком, барон во всём «сознался».       Казнь была быстрой. Правосудие, по мнению двора, восторжествовало. Но в воздухе висела тяжёлая, невысказанная мысль, что казнили не того.       Вечером того дня Император вызвал его в свои покои. Камин потрескивал, отбрасывая дрожащие тени на изборождённое горем и новым, ледяным знанием лицо старика. Воздух был густым от неозвученных обвинений.       — Расследование завершено, — отчеканил Алистер, останавливаясь на почтительном расстоянии. — Преступник наказан.       Император медленно поднял на него взгляд. В его глазах не было скорби о старшем сыне. Был холодный, пронзительный ужас от понимания, что творится рядом с ним. Он изучал Алистра несколько томительных минут, будто впервые видел его настоящего.       — Говорят, самый опасный зверь — не тот, что рычит, а тот, что молча ждёт в засаде, — наконец произнёс он, и его голос был тихим, но каждое слово падало, как камень. — Я всегда считал тебя мышью. Ошибся. Мышь грызёт сыр. Ты же... перегрызаешь глотки. Без звука.       Он сделал паузу, давая словам висеть в воздухе, как запах крови.       — И самое ужасное, что делаешь это в рамках наших же законов. Поздравляю. Ты превзошёл учителей.       Алистер выдержал его взгляд, не моргнув. Ни страха, ни триумфа. Лишь пустота, охраняемая стальной волей. Он понял, что отец всё знает.       — Я лишь служу империи, отец, — ответил он ровным, безразличным тоном. — Как и положено принцу. Законы созданы для того, чтобы им следовать. Я всего лишь... следующий.       Доказательств не было. Была только тишина, звонкая, как лёд, и раскалённая, как скрытая ненависть, разлившаяся между отцом и сыном. Мост был сожжён. Оставалась только война, объявленная без единого слова.