Глава 11. Путь изгнания

      Изгнали Илэйну, но настоящим изгнанником стал он. Его душа была вычерпана до дна, и теперь её заполняла цементная смесь из вины, стыда и леденящей ярости. Дворец больше не был местом, где он жил. Он стал машиной, в которой он был самой главной, самой безотказной шестернёй.       Он погрузился в работу с таким исступлением, что даже старые, видавшие виды советники прятали глаза, не в силах выдержать его ледяной, лишённый всякой теплоты взгляд. Дни и ночи сливались в череду докладов, указов, финансовых отчётов. Он был вездесущ, как тень, и твёрд, как булат. Он не просил — он требовал. Он не убеждал — он приказывал.       Слуги и придворные, некогда шептавшиеся о «Тени», теперь говорили о нём с новым, подобострастным страхом. Они называли его «Железный Регент». Имя «Алистер» не звучало вовсе. Оно было похоронено заживо в той же безымянной могиле, где лежали его отец и братья.       Его месть Наследнику была не криком ярости, а беззвучным, методичным удушьем. Он начал «чистку». Не топором палача, а острым лезвием закона. Каждый, кто открыто поддерживал Наследника, вдруг оказывался в центре дотошного расследования.       Лорд Виктор, тот самый советник, «нечаянно» подбросивший улики, был уличён в финансовых махинациях. Доказательства были столь неопровержимы, что даже Император не мог его защитить. Имущество конфисковано, титул аннулирован, сам он сослан в каменоломни. Другие сторонники брата один за другим попадались на взятках, злоупотреблении властью, нарушении придворного этикета. Каждый его шаг был юридически безупречен. Он не нарушал закон — он был его воплощением. Холодным, неумолимым и смертоносным.       Наследник бесился, видя, как рушится его сеть влияния, но не мог ничего поделать. Его «Железный Регент» был неуязвим, как крепость, выстроенная из параграфов и печатей.       Но ночью, когда стихали шаги в коридорах и гасли огни, крепость давала трещину. Однажды, в приступе бессонной агонии, он отпер потаённый ящик в своём столе, где хранилось несколько пожелтевших листков. Их много, они были его сокровищем. Письма. Те самые, что они тайно передавали друг другу за время её отъезда на Север. «...небо здесь такое же, как и в столице, но почему-то кажется ближе. Может, потому, что смотрю на него и думаю, что ты, наверное, видишь те же самые звёзды...» «...флейта ждёт тебя. Не бойся фальшивых нот, бойся тишины...» «...цветы на деревьях такие красивые, надеюсь когда-нибудь посмотрим на них вместе...»       Он перечитывал их снова и снова, пытаясь вызвать в душе хоть отзвук того тепла. Но буквы были просто чёрными завитками на бумаге. Он чувствовал лишь пустоту, зияющую, как провал в груди.       Принц отложил письма и взял в руки флейту. Тот самый инструмент, что она ему подарила. Он поднёс её к губам, пытаясь вспомнить, как это — извлекать музыку, но его пальцы одеревенели, губы не слушались. Он дунул — и издал лишь короткий, сиплый, уродливый звук. Он попробовал снова. Снова та же хриплая немота.       Казалось, музыка в нём умерла. Точнее, он сам её убил, когда произнёс свою убийственную полуправду в суде.       Ярость, внезапная и всепоглощающая, поднялась из глубины. Не выдержав её напора, он с силой сжал хрупкое дерево в руке. Раздался сухой, короткий хруст. Он смотрел на обломки флейты в своей ладони, на изогнувшийся кусок тёмного дерева.       Не раздумывая, он швырнул их в камин. Огонь на мгновение вспыхнул ярче, пожирая последний, хрупкий символ его несостоявшегося счастья. Он смотрел, как пламя лижет дерево, пока от него не осталась лишь горстка пепла. Следом в камин осенними листьями полетели клочки некогда драгоценных писем. Теперь всё было кончено. Окончательно. Он повернулся и снова сел за стол, к кипе документов. Работа ждала. «Железный Регент» не мог позволить себе роскоши тратить время на мёртвые обломки прошлого.