Часть 1

***

— Моя жена не виновата в том, что твоя сестра мне изменила! — взбешенным ревом воскликнул Гарри. Персефона отодвинулась от стены. Ей не хотелось, чтобы Поттер потерял ещё и лучшего друга, но парень всегда был слишком вспыльчив к любым несправедливостям. Видит Мерлин, ей было плевать, что Уизли решил обозвать её «пожирательской шлюхой».       Пэнси на многое было всё равно: если ситуацию нельзя поменять, то это обстоятельство просто должно перестать волновать. Паркинсон слишком сильно устала от всех тягот этой жизни, чтобы пытаться эту самую жизнь поменять. Она вышла замуж за Гарри, чтобы ее родители не попали в Азкабан; Поттер же получал от этого голоса «священных двадцати восьми» и возможность не быть тем, кому наставили рога.       Глупость, но в какой-то мере они стали катализатором примирения враждующих сторон. Порой ей хотелось прожить эту жизнь так, как она желала в детстве, мечтая стать женой Нотта и уехать навсегда из Англии, поселившись в Париже. Этот город был связан с временем, проведенным с её бабушкой и лучшим другом, в которого она была так долго влюблена. Ирония в том, что именно за этого самого друга и её «первую и единственную любовь» вышла замуж Джиневра Уизли.       Поттер был разбит, а ещё оказался слишком человечен. Пэнси знала, что он просто не мог поступить иначе, однако ее бесило, что у «Избранного» выбор все же был.       Нет, Гарри Джеймс Поттер не был любителем выгодных сделок; Персефона даже боялась, что он не сразу осознал, что данный брак может помочь ему ещё и в политической карьере.        Забавно, но единственной, кто их не осуждала, была Гермиона Грейнджер, девочка, которую Паркинсон недолюбливала практически всю школу, в тайне завидуя силе духа гриффиндорки. Это было ужасно больно признавать, но с самой собой Паркинсон привыкла быть только честной. Её раздражало, что Грейнджер её пожалела, так как последняя сама чуть не лишилась навсегда родных.       Отец был счастлив, что она смогла восстановить их статус в обществе, а вот мать была в бешенстве. Её Поттер не устраивал по всем фронтам. Она считала, что их с Гарри дети станут позором. О том, что брак фиктивный, знали только Персефона, Поттер и адвокат семейства Паркинсон; остальные были в неведении, а потому порой Гарри и она выслушивали тирады друзей «Избранного».

***

      Рональд отнюдь не в первый раз позволил себе ее прилюдно оскорбить. Вернись она сейчас на годы назад, Паркинсон от него мокрого места бы не оставила, но сейчас были не те времена, да и она сама напоминала лишь тень себя прежней.       Раньше Гарри никогда не опускался до того, чтобы называть вещи своими именами, но тот факт, что все «рыжее семейство» решило сделать его главным козлом отпущения, был неприемлемым. Его невеста изменила ему за пару дней до свадьбы и не с кем-нибудь, а с Ноттом, да ещё и вышла за последнего замуж. Всем же они объявили, что расстались задолго до этого, просто не хотели расстраивать родных, а потом Гарри и вовсе женился на Персефоне. Тео знал о чувствах Паркинсон, но ему они были не нужны; о свадьбе «друга» она узнала из газет. У неё не было никаких шансов на то, чтобы не быть опозоренной. Все знали о её чувствах к Тео и о том, что она должна была стать его женой, но Нотты вовремя разыграли удачную карту. Из воспоминаний Пэнс вырвал надрывный вопль Рональда Уизли. — Что ты такое говоришь, Гарри?! — вспылил рыжий, хватая «лучшего друга» за грудки. — Для тебя я отныне и навсегда господин министр, а хочешь подробностей, поговори с сестрой, которая изменила мне с Ноттом за пару дней до свадьбы. Я просто не хотел её позорить, но ваша семья почему-то не считает постыдным отпускать комментарии про меня и мою жену. Если первое я простить могу, то за нее я сотру тебя в порошок. Поверь мне, у меня найдутся статьи, чтобы тебя убрать. Не приближайся к нам больше, Уизли, — проговорил Гарри очень спокойным и сухим тоном. Зеленые глаза Поттера прожигали друга слишком знакомым Пэнс взглядом; так Гарри не раз смотрел на неё саму в детстве, когда она отпускала колкости в адрес Грейнджер. Теперь он так защищал её.       Персефона не успела осмыслить этот факт, когда Гарри взял её за руку и повел прочь от ошарашенного Рональда.

***

— Ты зря это сделал, он же твой друг, а я всего лишь… — начала девушка, но Гарри не дал ей закончить. — Нравится тебе или нет, но ты моя жена, и мне уже порядком надоело, что он пытается тебя всячески задеть, хотя это Джин мне изменила, а не наоборот. Ты ни при чём в этом театре абсурда. Попроси Кикимера тебя забрать, у меня, к сожалению, есть здесь дела. Буду дома поздно, не жди меня. — Последнее он добавил с кривоватой улыбкой, которую Персефона ужасно любила, хотя и не призналась бы в этом ни за что на свете.