Часть 2

***

      Пэнси открыла окно и впустила запах прелой листвы и каштанов. Она любила осень за карт-бланш в виде легализованного ужасного настроения. Можно быть неразговорчивой и меланхоличной, но тебя за это никто не осудит.       Девушка залезла в глубокий карман голубого халата и достала из него пачку сигарет. Поджигая фитиль, Паркинсон наконец-то почувствовала манящий запах вишни. Сегодняшний прием забрал у неё последние силы. Сложно быть женой министра магии, но ещё сложнее быть женой «Избранного». Быть частью истории, которую чуть не уничтожили твои же родители.       Морфей не собирался забирать её в свое царство, поэтому Пэнси решила поразмышлять о прожитых годах. Объектом её исследований практически сразу стали её отношения с мужем. Они во всем поддерживали друг друга, выслушивали проблемы, пытаясь дать хороший совет, радовались победам и очень-очень редко, но все же смеялись друг с другом.       Гарри уже давно не был для неё посторонним человеком. Положа руку на сердце, Паркинсон сейчас даже не могла бы представить себе свою жизнь без него. Мысль, что она проснётся не под аккомпанемент из ругани Поттера с Кикимером из-за какой-нибудь проклятой вещицы, принадлежавшей когда-то Вальбурге Блэк, её пугала. Она слишком хорошо знала привычки своего мужа в еде.       Например, Гарри абсолютно равнодушен к сладкому, однако любит тыквенный пирог; это связано с его годами, проведенными с Уизли, благодаря которым он впервые почувствовал себя когда-то нужным, живым и, что немаловажно, любимым. У себя в голове Персефона всегда называла его именно по имени, а не пресловутой фамилией. Ей была важна не фамилия, прогремевшая на весь волшебный мир, а человек, который за ней скрывался. Им был просто Гарри. Ужасно забывчивый, постоянно пребывающий в своих мыслях, добрый и не умеющий отказывать Гарри. Её Гарри.       Уже долгое время Персефона жила с полной уверенностью, что она любит этого человека не из чувства благодарности и не из осознания, что проще жить с кем-то, к кому испытываешь хотя бы легкую симпатию, а потому что в него просто нельзя не влюбиться. Она не понимала Уизли, которая его бросила, потому что сейчас Пэнс могла сказать точно, что таких, как её муж, больше не бывает. Он замечательный человек, а этого уже достаточно. Проблема была в другом: Поттер помогал, потому что по-другому не мог, он приезжал на выставки, чтобы она не чувствовала себя покинутой, просил Кикимера сопровождать её, если Пэнс нервничала, хотя домовик мог быть нужен самому Гарри. Он делал все, чтобы ей было комфортно, но сама она ничего не могла ему дать, кроме участия в дурацких приемах и постоянной ругани со старой аристократией, чтобы последние не говорили ему никакой чуши, апеллируя тем, что только благодаря Поттеру они все вообще на свободе.       Осознавая все это, Пэнс могла сказать с уверенностью, что любит своего мужа. Но проблема была в том, что муж любил её тоже, но как преданного друга и соратника, но не как любимую женщину. В его сердце все еще жила Джинни Уизли…

***

— Хозяин, госпожа Поттер уснула в гостиной, она ждала вас, — проскрипел Кикимер, когда Гарри отворил входную дверь и прошел в дом. Он быстро снял и подвесил мантию на крючок, а потом прошел в гостиную.       На диване, свернувшись калачиком, спала его жена. Пэнс была в своем любимом голубом халате, из-под которого выглядывали длинные красивые ноги, на пальчиках которых красовался лак цвета змеиного факультета. Последний факт его очень позабавил. Он осторожно подошел к Пэнс поближе и взял её на руки. Ему не хотелось оставлять её на диване, так как на нём можно было легко заработать боль в спине. Он сам много раз засыпал на проклятом предмете мебели, закопавшись в отчетах, а потому знал, как сильно после сна на нем чувствуется каждый позвонок.       Пэнси не была тяжелой и ужасно вкусно и маняще пахла. Поттер не был идиотом и хорошо осознавал, что женат на одной из самых красивых женщин Волшебной Британии. У неё правильные черты лица, пухлые губы и самые красивые глаза из всех, что он когда-либо видел. Зря, очень зря он сегодня выпил больше, чем планировал, так как теперь было крайне сложно отказаться от соблазна не просто оставить жену в её спальне, но и поцеловать её в фарфоровую щеку и лечь позади неё, прижимая её хрупкое тело к себе.       Гарри попытался отогнать от себя наваждение, укладывая Паркинсон на её кровать. Во сне Пэнси вдруг сжала его пальцы. Гарри осторожно высвободил руку, когда почувствовал на себе затуманенный полудремой взгляд жены. — Ты мне снишься или настоящий? — прошептала она, глядя на его губы. — Спи, Пэнс, — вместо ответа произнес Гарри, идя к двери. — Это точно наяву... Будь это мой сон, мы бы поцеловались…