XXIV. Танец

      Люциус не приходил в сознание уже сутки. Если бы не изысканные интерьеры, его спальня в Мэноре походила бы на палату в Мунго: куча склянок с зельями, ворох бумаг и парочка постоянно копошащихся целителей. Среди всего этого Гермиона буквально сходила с ума, практически не обращая внимания на круговерть, более того — позабыв обо всём на свете, сторожа сон Люциуса. Она с облегчением узнала, что это не кома и, главное, не магическая кома, а именно длительный сон для восстановления магических запасов. Впрочем, показатели быстро стабилизировались, а потому Драко вместе с семейным целителем Малфоев почти под конвоем отправили протестующую Гермиону в кровать.        Рана на его груди не была от вражеского заклинания. Скорее, она была от переизбытка той мощи, что таил в себе Люциус… В какой-то момент концентрация его магии достигла такой степени, что ей просто-напросто не хватило места, и она вырвалась на свободу как бы… сквозь сердце.        То, что она увидела, когда ей, наконец, удалось выйти на их след, поразило до глубины души. Но, вместе с тем, она почти пожалела, что вообще взялась выискивать их. Из бара в «Савое» она выбежала на улицу, ведь след трансгрессии быстро испарился. Пришлось вызывать на помощь домового эльфа, потому что эльфы держат особенную связь с теми, кому служат. Шанни не задавал лишних вопросов; они, побывав сперва на каком-то поле, оказались на склоне горы, и лишь благодаря внимательному домовику они не сорвались вниз.       Она решила было, что спит. Люциус, окружённый сферой из элементов всех четырех стихий, парил в воздухе, а Бернар всеми силами пытался выжить… Гермиона не могла описать то, что она видела, ведь это было нечто совершенно первобытное, невиданное, возродившееся. Она замерла в ступоре и наблюдала магию. Самую настоящую магию, произошедшую от природы, слившуюся с природой, управляющую природой…       Горы таяли, подобно льду. Лёд загорался. Ветер менял направление с бешеной скоростью…       И когда почва ушла из-под ног — они с Шанни разделились, и было уже не до созерцания величественной и опасной силы, что демонстрировал Люциус.       А потом появились дементоры… Гермиона не успела произнести заклинание, а лишь поставила ментальный щит. Именно потому эмоции, которые дементор пытался «съесть», не подкрепились воспоминаниями. Она видела мутноватые обрывки, которые полупрозрачным калейдоскопом проносились перед ней. Удерживать защиту становилось труднее — она трескалась, и звук этот буквально разрывал голову изнутри. Прежде, чем сознание покинуло её, Гермиона увидела сверкающего зверька — соболя, который с остервенением принялся атаковать дементора. Сквозь застелившую её тьму до неё доносилось эхо голоса Люциуса…       Однако, когда Гермиона очнулась — его рядом не было, зато вокруг неё обозначился защитный купол. А Люциус нависал над сокрушённым Бернаром де Арели.       Магия признала Люциуса победителем, хотя это было очевидно. И Гермиона догадывалась, почему контракт не был заключён сразу… Место их дуэли, вероятно, выбрал де Арели. Скорее всего, последнее слово было за ним. Хотя, признаться честно, она не сильно углублялась во все эти чистокровные нюансы…       Немного поспав, Гермиона проснулась посреди ночи и, охваченная снова нахлынувшим волнением, направилась к Люциусу. Она придвинула к его кровати стул и, сложив руки на коленях, уставилась на него, почти не моргая. Призрачный лунный свет очерчивал его черты, ласково огибая горбинку носа, подсвечивая чуть заострившиеся скулы и как бы целуя его губы… Гермиона проследила этот путь своим пальцем, едва касаясь его кожи. Его тихий вздох успокоил её. Она зажгла светильник и взяла с прикроватной тумбочки книгу. Люциус читал поэзию Китса — Гермиона продолжила. Вслух, для него. И читала, пока не уснула.       Тихий шорох и лёгшая на её плечо ладонь заставили её вздрогнуть и понять, что она как-то переместилась со стула на пол. Сморгнув пелену, застелившую взор, она в надежде вскинула голову. Над ней склонился Драко.       — Ты что это тут расселась? — шепнул он.       — Который час? — хрипло уточнила она и прочистила горло.        — Шесть утра.        Действительно, сквозь задвинутые гардины слегка пробивалось золото солнца. Драко помог ей встать и пристально оглядел её.       — Ты нормально себя чувствуешь?        — Вполне. А что?..        Дыхание перехватило. Она ведь… рисковала, погнавшись за Люциусом. Рисковала не только своей жизнью. Мерлин правый, Гермиона совсем забыла о ребёнке! И какая же из неё получится мать?!       Вновь отведя её в соседние покои, Драко провёл диагностику и покачал головой. Гермиона за эти доли секунды успела надумать всякое, но он оборвал её мысленный поток.        — Всё в порядке. Но советую тебе больше отдыхать.        И она честно старалась. Далее всё стало одной сплошной мешаниной. Приходил Кингсли с возмущением о вспышке магической энергии, допросил её и хотел допросить Малфоя-старшего, но, увидев его, моментально уяснил, что допрос этот будет весьма односторонним. Впрочем, объёмного рассказа Гермионы, который порядком утомил Министра обширностью причинно-следственных связей, вполне хватило, чтобы закрыть эту тему. Хотя, наверное, в резкой смене гнева на милость была замешана и грациозно ступившая из камина Аманда, которая сперва рыкнула на бедного Кингсли, а затем заохала и, подойдя к Люциусу, оставила на его щеке ярко-малиновый след от помады. А затем — и на щеке Гермионы. Явилась даже Нарцисса и очень обрадовалась, что с поползновениями де Арели покончено, пожелала Люциусу скорейшего выздоровления, а Гермионе — счастья.        Счастье, в общем, нагрянуло быстро, ведь на исходе третьего дня Люциус очнулся. И пускай целитель всё толковал, что «пациенту» нужен покой — Гермиона не могла перестать обнимать его, ощущая тёплые, пока ещё слабые объятия в ответ. Тем не менее, насидевшись с ним, Гермиона всё-таки решила, что ему действительно нужно время, чтобы встать на ноги, а потому предпочла переночевать у себя дома и как раз поговорить с родителями по телефону. Они, звонившие несколько раз, выразили беспокойство из-за её молчания, но Гермиона быстро их утихомирила, сославшись на бумажную волокиту на работе по причине её…       — Отставки?! — переспросила мама. — Тебе же нравилась твоя работа, у тебя всё получалось, зачем же ты…       — Потому что я… беременна, — выдавила Гермиона.       В трубке повисла тишина, прерываемая лишь шуршанием связи.        — Поздравляю, милая! — засмеялась миссис Грейнджер. — Уильям, ты слышал?        — Тише! Даже Люциус пока не знает…        — Так скорее скажи ему! О, я думаю, он будет счастлив! Когда же вы сыграете свадьбу?        — Я не знаю… я ничего не знаю. Даже то, как ему сказать…       — Так говори прямо! Господи, я так рада за тебя! Мы с отцом прямо сейчас возьмём билеты и прилетим к тебе. И если до нашего приезда ты не оповестишь Люциуса, то я сделаю это самолично! — с шутливой угрозой в голосе заключила мама.        От слов мамы стало во сто крат теплее. Гермиона улыбнулась и воодушевилась.        — Я сделаю это. Я люблю вас.       — И мы тебя, дочка. И мы тебя.        Она сдержала обещание. Гермиона трансгрессировала в Мэнор после обеда и сразу направилась в спальню Люциуса. Впрочем, там она его не обнаружила… Никки проводила Гермиону до кабинета — этот человек уже разбирал документацию, притом — был чисто выбрит, наглажен, уложен и надушен! Увидев Гермиону, он вскочил с кресла и рывком прижал её к себе.       — Я вижу, тебе лучше, — полуулыбнулась она, когда они устроились за небольшим столом в ожидании чая.       — С твоим приходом — намного, — откликнулся довольный, словно низзл, наевшийся сгущёнки, Люциус.        Взаправду Гермиона растерялась и совершенно не представляла, с чего бы начать… Перейти сразу к делу? Или же стоит подойти к вопросу деликатнее, издалека?       — Тебе ответил профессор Флитвик? — перебирая пальцы, спросила она.       — Да. Как раз изучал высланный им договор об ученичестве… — немного сконфуженно откликнулся Люциус.        — Ты хоть осознаёшь, что, учитывая твои данные, ученичество станет чистой воды формальностью?       — Вообще… Я проигрывал. Это так. Де Арели великолепный дуэлянт и могущественный маг. И я бы проиграл, но в один миг будто открылось второе дыхание…       — Вот это да — второе дыхание… — пробормотала Гермиона.       — Я подумал о тебе. Эти мысли придали мне неизмеримой силы — я и сам не ожидал, — он потянулся и бережно накрыл её ладонь своей.       — Так или иначе, ты хороший ученик. У тебя получился прекрасный соболь… — Гермиона прикусила нижнюю губу. — И получится прекрасный…       — Ты же понимаешь, что это означает? — мягко перебил Люциус. — То, что моя любовь… она действительно истинна. Она способна наполнить силой, воплотить Патронус… и, смею предположить, подарить нам с тобой очень много счастья.       — Я уже счастлива, Люциус. Очень счастлива, — она сжала его ладонь. — Но прежде… я должна кое о чём тебе рассказать…       — Подожди. Сперва позволь сказать мне, пока я такой решительный и сентиментальный… — он поднялся на ноги, обогнул стол, помог встать ей. — Разумеется, место не то чтобы романтичное. Но ждать больше невыносимо…       Удерживая зрительный контакт, он нырнул рукой во внутренний карман пиджака. Безусловно, Гермиона поняла, к чему ведут его действия…       — Погоди! — воскликнула она, и Люциус замер.       — Ты опять? — устало вздохнул он, и Гермиона непонимающе нахмурилась, а потому Малфой продолжил: — Опять попытаешься ускользнуть от меня без внятного объяснения причин?       — Что?! Когда это я так делала?       — Всегда! — всплеснул он руками.       — Ты прекрасно осведомлен о причинах!       — Да! И я более не намерен позволять тебе влезать в авантюры без меня!       Не успела Гермиона ахнуть, как Люциус опустился на одно колено, и весь вид его стал таким трогательным, но вместе с тем, как всегда, величественным, что сердце её, казалось, растаяло и закурсировало по венам. Из внутреннего кармана он достал бархатную коробочку…       Рубин, обвитый бриллиантами, будто бы таил в себе играющие языки пламени.        — Гермиона Джин Грейнджер. Будь благословен тот день и тот склон, ведь именно тогда ты сбила меня с ног. Сбила с ног для того, чтобы указать тот самый путь, по которому мы вместе пошли. И по которому я хочу идти с тобой до конца и дальше. Я не буду повторять, что ты для меня значишь всё, ведь ты сама это видела. Я просто предлагаю тебе всего себя, все свои руки, ноги и деньги, — на этих словах Гермиона не выдержала и засмеялась, и Люциус с улыбкой проговорил: — Ты станешь моей женой?        И душа её уже кричала: да, да, да! Но вот разум прогремел: он должен знать о ребёнке!        — Прежде, чем я дам ответ… Я должна быть честной… Встань же.       Он повиновался и с недоумением поглядел на неё. Она вытерла о юбку влажные ладони и перевела дыхание. Шумно вдохнула. И выдохнула:         — Я беременна.        Он сперва замер в безмолвии, вскинул брови, а затем весь насторожился, взирая как бы сквозь пространство.       На столе появился чай. В таком же безмолвии Люциус наполнил чашку, правда, вылив туда половину чайника, точнее — расплескав большую часть на блюдце. Сделал несколько крупных глотков и, несмотря на то, что в тёплой комнате из фарфора валил пар, даже не зашипел. Как ни в чём не бывало он отставил чашку — она с хлюпом опустилась на блюдце.       — Беременна? — обернувшись, почти чопорно переспросил он, а затем глаза его вновь блеснули искренней растерянностью. — Но как? От кого?       Гермиона потёрла переносицу. Его несобранность вызвала и умиление, и гнев, и смех, и слёзы.       — От святого духа, Люциус, — подбородок её задрожал. — Больше же не от кого!       А затем всё же расплакалась. Люциус, очнувшись, подбежал к ней и ласково ухватил за плечи.       — И что ты ревешь, дурочка?        — Ну зачем тебе ещё ребёнок? Ещё и полукровка… Я пойму, если ты… передумаешь жениться. Но ребёнка я оставлю. Несмотря ни на что.        — Ну охренеть теперь! Гермиона, ты в своём уме? — она замолчала в непонимании и икнула. — Да я счастлив! Ты хоть представляешь, каким талантливым, умным, красивым и, что немаловажно, богатым будет наш ребёнок! Кстати, кто там?       — Не узнавала… Это важно?        — Нет, совсем неважно, — Люциус обхватил её плечи и слегка встряхнул. — Боги милостивые, ты не представляешь, насколько я счастлив! А ты?        — Я же сказала — да…       — Вот и отлично! — он заключил её лицо в ладони и крепко-крепко поцеловал в губы. — По поводу свадьбы. Каков твой положительный ответ?       — Люциус... ну конечно, конечно, я согласна. В любом случае согласилась бы. Как иначе?        — Превосходно. Я… безумно счастлив, ты понимаешь? — он вновь принялся целовать каждый дюйм её лица. — Какое же счастье!        — Я понимаю. Я тоже счастлива. И очень сильно тебя люблю.       Теперь она прекратила его суету, поймав его губы своими. Он шумно выдохнул и крепко обвил руками её талию… Она улыбалась сквозь поцелуй.        Они спустились в зал. По винилу зашуршала игла граммофона — из-под неё полилась плавная мелодия. Солнце ласково глядело на них сквозь стрельчатые окна.        И они, обнявшиеся, вслушивающиеся больше не в музыку, но в дыхание друг друга, в биение сердец, вслушивающиеся друг в друга, скользили по паркету в танце.       Пока они были в этом моменте и совершенно точно не представляли, что ждёт впереди.        Они не знали, что в свадьбах всех нежданно-негаданно опередят Аманда и Кингсли. И торжество их станет настолько пышным, что Министру самолично придётся отчитываться и оправдываться перед Королевой, обеспокоенной тем, что Темза стала на пару часов нежно-розового цвета.        Они не знали, что Рональд Уизли объявится на их собственной свадьбе с искренними извинениями за его поведение. Разумеется, извинения будут приняты, и Гермиона даже обнимет его. Но вот от Люциуса в качестве и прощения, и предупреждения он всё же получит два яйца Фаберже. Сказать, что Рон будет ошарашен во всех смыслах — значит, ничего не сказать.       Они не знали, что родители Гермионы феерически вернутся в Британию, пускай и оставят себе домик в Австралии вместе с филиалом клиники.        Они не знали, насколько успешным магохирургом станет Драко. Что у них с Асторией родится сын, которого назовут просто сногсшибательным именем «Скорпиус».       Они не знали, что в январе у них родится прекрасная дочка, которая получит имя «Летиция» — Гермиона настаивала на нём, слыша созвучие с «Люциусом». Правда, этот неугомонный всё же добавит второе имя: «Гармония», в свою очередь, слыша в нём созвучие с «Гермионой».       Они не знали, что Люциус станет Мастером, а затем — Магистром чар, будет читать лекции и писать научные труды. Первый из них он напишет, будучи вместе со своими девочками на арендованном острове Галлинара, который, в конце концов, после умопомрачительного успеха книги в научной и околонаучной среде, выкупит, посчитав это счастливым знаком. Флитвик будет безмерно им гордиться и причитать, что всегда верил в Люциуса, а тот долго сопротивлялся своей натуре.        Они не знали, что Гермиона, вернувшаяся на работу после долгих всеобщих упрашиваний, в конечном итоге, станет Министром Магии.       Но и между всем этим произойдет множество запоминающихся событий. Путешествий. Они, как только малышке исполнится год, посетят Москву и Санкт-Петербург, где будут встречены русскими друзьями так ярко, словно прибыла какая-то государственная делегация. Отчасти, конечно, так оно и было, ведь на тот момент Гермиона уже займёт прежнюю должность в Министерстве.       После, наконец, пойдут в Колизей — это будет во время пятого совместного посещения Рима. Они успеют посидеть в отделении полиции в Германии — за то, что Люциус забудет заплатить за бензин арендованного на фамилию знакомых автомобиля, ведь Летиция пока боялась трансгрессий. Гермиона будет над ним хихикать, в очередной раз шутливо хвастаясь своим гениальном «Конфундусом», ведь за рулём была она — до сих пор без водительских прав. Впрочем, Гермиона заявит, что в «тюрьме» их неплохо покормили — намного лучше, чем в той пивной, куда они с Люциусом, оставившие дочку в отеле на попечение Никки, зайдут продегустировать пиво. Зайдут на час, а выйдут спустя пять, распевающие песни с немцами. Безусловно, на немецком. Так у Гермионы обнаружится изумительная склонность к языкам, и она, при содействии Люциуса, сможет выучить не только немецкий, но и итальянский. Однако опередит его в изучении русского, на что он почти обидится.       И каждый сочельник по утрам они будут спускаться со склонов в Межеве, а по вечерами колдовать в шале. В той самой гостиной с камином.       В общем, впереди много открытий и радостей. Иногда, лишь иногда — печалей. Но, в основном, всё-таки радостей. Они не представляли, насколько всё будет замечательно. И сколько всего яркого, незабываемого и прекрасного преподнесёт их семье будущее.       Но, верно, это всё — в будущем.        А сейчас…       А сейчас они танцевали.